Последний умер на нулевом меридиане

Пак просыпается рано утром, испуганно вздрагивая и пытаясь вытряхнуть из головы сон, заставивший его подскочить. Он стирает пот со лба, удобнее складывая ноги, потому что комната мягко говоря не самая просторная, а ещё аккуратно вылазит из-под одеяла, что делит с Чоном, чтобы старший не проснулся. Чимин ещё раз глубоко вздыхает, пытаясь успокоить панику, растекающуюся по конечностям. Пак перешагивает через друга, отправляясь к стойке на которой стоит графин с водой. Он наливает стакан, пытаясь отогнать сон, растирая веки пальцами, а потом устало бьётся головой о стенку и тихо стонет от боли. Чимину снились кошмары и раньше, но никогда они не были настолько красочными и подробными. Сон будто поглотил его, не желая возвращать в реальность, заставил забыться и пропасть, утопая в иллюзии. Чимин, утолив жажду, прошёлся беглым взглядом по стенам комнатки, а когда даже после этого не ощутил былого спокойствия и желания спать, то ввёл короткий, трёхзначный код, на сенсорной клавиатуре, выведенной на стене, и пространство комнаты заполнилось совсем тусклым светом. Пак тяжело вздохнул. Парень тихо садится за совсем крошечный стол, вкладывая тяжёлую голову на сложенные друг на друга руки, прикрывает глаза и впервые за долгое время чувствует потребность в общении с кем-либо. Не то чтобы раньше он справлялся со своими проблемами один, Хосок и Тэхён всегда помогали ему, но сейчас, чувствуя некий разрыв в отношениях двух самых дорогих ему людей, Чимин ощущает пустоту внутри себя и непреодолимое желание, и нужду в ком-то третьем. Он даже не замечает момента, когда в полудрёме вдруг начинает прислушиваться к тихим и болезненным стонам, доносящимся от Хосока. Младший хмурится когда выпадает из своего сонного состояния, фокусируется на старшем и обеспокоенно поднимается со своего места, подходя ближе. Хён не реагирует, продолжает содрогаться, стонать и ворочаться, отмахиваясь рукой от чего-то неосязаемого.  — Хосок-а, — Чимин легко тормошит Чона за плечо, наблюдая за тем как меняются эмоции на его лице. Тот продолжает отбиваться от невидимого предмета или человека, Чимин не знает, — Хён, проснись. Когда напряжение достигает предела, а терпение Пака заканчивается к чертям, он вскакивает на ноги и бежит за водой, которая уже через секунду оказывается равномерно выплеснута на лицо старшего. Хосок вздрагивает, открывая глаза и ёжась от непривычно холодного и мокрого пробуждения. Он издаёт отчаянный полувсхлип, прежде чем оглядеться вокруг испуганно, словно за ним ведётся охота. Старший продолжает трясти головой в попытке вернуться в реальность, но все ещё находится где-то на границе сна и настоящей жизни.  — Хей, — Чимин аккуратно ложит руку на плечо друга, а потом чуть не отдергивает, ведь Чон вздрагивает так сильно и смотрит так испуганно, будто бы Пак только что попытался сбросить его со скалы в обрыв. — Все в порядке, это же всего лишь я. Хосок выдыхает рвано только спустя несколько секунд, когда ощущает что рука, сжимающая его плечо, тёплая и настолько родная, что успокаивает подобно очень сильному успокоительному. Он послушно выпивает стакан воды, который Пак приносит сразу после того, как окончательно приводит старшего в чувство и вдруг вспоминает о времени.  — Почему ты не спал? — интересуется Хосок, укутываясь в одеяло снова. У него есть ещё пара часов законного отдыха, к тому же, камеры за которыми ему нужно следить показывают абсолютную тишину и спокойствие.  — Кошмар приснился, — Пак утыкается в дисплей, спроецированный на стене, а потом быстро что-то печатает. «Система камерослежения переведена в усиленный режим» доносится из динамика.  — А что тебе снилось? — не унимается Чон, наугад тыкая на кнопку обогревателя на клавиатуре, которую Чимин держит в руках.  — Мне снилось, — Пак осекается, потому что задумывается над тем, нужно ли Хосоку знать такую информацию, — будто бы я тону.  — Тонешь, — эхом отзывается старший, — и где ты тонул? Паку кажется, что это звучит немного с издёвкой, но он ссылается на свою фантазию, к тому же, возможно, так это звучало из-за сонного голоса старшего.  — В море, — абсолютно честно выдаёт он. — Меня будто бы что-то топило, не хотело отпускать. Мне казалось, что ещё секунда и я пойду ко дну, вместе со всеми своими мыслями и переживаниями. Но самое странное, хён, я даже не понимал что это невозможно. Мне никогда не снились сны в которых я был там, на Земле, ведь я ни разу там не был.  — Мне снилась война, — делится старший следом, — война на Земле. Я ощущал как мои ноги тонут в грязи, по которой я бегу, я ощущал запах елей в лесу, в котором все происходило. Я даже ощущал как меня душил кто-то чьего лица я не видел. Это было так странно, — Чимин слушает с интересом, даже не замечая как останавливает дыхание, — я будто находился там. Будто бы…  — Будто бы реальность и сон поменялись местами, — договаривает младший, вдумчиво изучая картинку, выведенную на своей руке. — На самом деле я всегда боялся той жизни на Земле. Когда нам рассказывали о том, как люди тонули в океане, захваченные неожиданным штормом, как их смывало в воронку, словно воду в раковину, как они исчезали на самом дне, а находились через несколько лет, абсолютно безжизненные, совсем не похожие на самих себя, я слушал и ужасался. Мне казалось это чем-то страшным, будто бы я сам могу ощутить это. И знаешь, я ощутил сполна. Я будто потерялся в том страхе, я даже не решался включить голову и придумать способ вынырнуть. Я тонул, в буквальном смысле слова умирал, но бездействовал. Хосок понимающие кивает. Они разговаривают ещё некоторое время, пока не расходятся. Хосок в блок, а Чимин, пожелав старшему удачи не встретить по пути Тэхена, уходит на свою законную рабочую смену. Пак ещё волнуется о том, не встретились ли его друзья утром, когда, за обедом, садится за их общий стол и не видит никого, хотя у Тэхена тоже сегодня работа. Он спокойно выдыхает лишь тогда, когда абсолютно обычный Ким появляется в столовой, берет себе стандартный набор еды и садится за тот же стол, что и Чимин, нетерпеливо выпивая сразу половину стакана с питьем. Пак замечает темные круги под глазами у младшего которые он пытается закрыть рукой или хотя бы лишний раз не смотреть на Чимина, но все попытки катятся куда подальше, когда командир, решая прочно взяться за состояние обоих друзей, вдруг выдаёт.  — А ну посмотри на меня, — чуть ли не командует он, замечая как Ким нервно вздрагивает, — Давай, посмотри, Тэхен-а, ты все равно не сможешь от меня отделаться, ты же знаешь. Младший лишь отрицательно качает головой, продолжая есть.  — Ким Тэхён, — ещё увереннее произносит Чимин, поднимаясь с места, — если не поднимаешь голову, то я её тебе сам подниму. Ким даже перестаёт жевать, прежде чем поднимает глаза на друга и тут же их опускает. Чимин присаживается на место.  — Неважно выглядишь, — тихо, почти шёпотом, говорит он. У Тэхёна неестественно бледный цвет кожи, мешки под глазами такие, что там можно картошку носить, красный нос, похожий на аксессуар клоунского костюма и сосуды в глазах полопались. В общем выглядит он так, как Чимин после двухнедельного дежурства которым его наказали в качестве штрафа однажды.  — Чувствую примерно так же, — хмыкает Ким, при этом издавая такой звук, будто сейчас вся съеденная еда из него высвободится обратно.  — Если тебе плохо, то стоит дойти до пункта медицины, к дежурному врачу, ну или же хотя бы вернись обратно в блок, — советует Пак, прекрасно понимая что все что шло после «ну» в его речи не стоило предлагать.  — Я в порядке, правда. Я сейчас отработаю и… — Ким затихает, падая носом прямо на стол, ударяясь лицом в нескольких местах.  — Тэхён! — Чимин реагирует быстро, вытаскивает друга из-за стола, проверяет нет ли кровотечения из носа, которым младший достаточно звонко ударился и уносит за пределы столовой, перенося вес Кима на плечо. Тот не реагирует от слова «совсем», даже когда Пак чуть не впечатывает его лицом в стену ещё раз, а когда они доходят до нужного кабинета, то Чимину приходится придерживать тело, находящееся в бессознательном состоянии одной рукой, чтобы Тэхён не упал и не ударился ещё сильнее. Дверь открывает молодая девушка, совсем недавно поступившая на работу, поэтому первое время она очень сильно медлит, будто бы не зная что делать, а в итоге, абсолютно дезориентировавшись от того, как настороженно Чимин смотрит на неё в ожидании хоть каких-то медицинских действий, девушка начинает проверять пульс, приложив два пальца к шее.  — Я более чем уверен что он жив, — Пак прерывает девушку, — Я слышал, что в чувство приводят с помощью нашатыря. Та извиняется несколько раз, продолжая что-то бормотать себе под нос, пока пропитывает ватный тампон жидкостью, а потом подносит его к носу Тэхёна. Тот вздыхает несколько раз прежде чем разразиться кашлем и приоткрыть глаза.  — Тэхён, ты меня слышишь? — подлетает Чимин, присаживаясь на стул рядом с другом. Ким согласно кивает, прикрывая глаза снова. Он больше не теряет сознание, но подняться сам не может, поэтому Чимину снова приходится удерживать того по пути к блоку. У самой двери Тэхён начинает упираться ногами и отказываться проходить внутрь, говоря что ещё не придумал как будет извиняться перед старшим. А придумывать и не приходится. Несмотря на все протесты Пак все же открывает дверь и протаскивает уже уставшее от попыток тело внутрь. Хосок сидит на кровати, полностью сложив на ней ноги. Он даже не смотрит кто именно пришёл, потому что занят пришиванием пуговицы к своей форме. Он тихо ругается когда случайно укалывает иголкой палец и продолжает снова, облизывая больной палец.  — Хён, — Чимин зовёт, чтобы обратить внимание на себя, но Хосок не спешит смотреть, хоть и спрашивает что младшему нужно.  — Чтоб ты посмотрел, вот что мне нужно, — предпринимает ещё одну попытку Пак, которая на этот раз срабатывает. И пусть Хосок, возможно, смотрит на него чтобы отругать за неформальное поведение в разговоре, но все его внимание тут же переходит на Тэхёна ещё висящего на плече Чимина и он замолкает.  — Он либо пьян, либо ему плохо, — констатирует Чон, откладывая одежду чуть в сторону, — странно, конечно, но в обоих случаях я не хочу заносить его сюда лично. Если ему плохо, то положи его на кровать, а если первый вариант, то пусть проспится в другом месте.  — Он потерял сознание за завтраком, хён, а у меня смена начинается через пять минут, — умоляюще смотрит Пак, — пожалуйста, Сок-а. Чон думает буквально секунд тридцать, а потом срывается с места, пытаясь выдать злое «Из-за вас двоих у меня постоянно проблемы», но получается только обеспокоенно и даже с какой-то любовью.  — Спасибо, хён, — благодарит Чимин, убегая по своим делам и отдавая друга в руки Хосока. Старший закрывает за ним дверь, а потом несёт ослабевшего Тэхена на его кровать, где с самого утра не заправлено. Когда Ким открывает глаза Хосок уже дошивает пуговицу на рабочей куртке и закручивает узелок из нитки, откусывая ненужные концы зубами. Тэхён наблюдает за каждым шагом старшего. За тем, как он выпивает стакан воды, после приёма какой-то таблетки, за тем, как он щурится от её вкуса, за тем, как он садится на кровать, держась за голову, но голоса не подаёт. Только тихо наблюдает. Старший достаёт книжку из ящика в тумбе, открывает её на странице с закладкой и садится читать, иногда шевеля губами, будто выговаривая слова, но не издавая звука. Ким наблюдает за тем, как тонкие пальцы переворачивают страницы, а карие глаза бегают с одного слова на другое, но все ещё не знает с чего начать разговор. Доносится звук, Хосок достаёт из-под подушки гаджет и отвечает на входящий звонок.  — Да, младший сержант Чон Хосок слушает, — представляется тот, вслушиваясь в слова звонящего, — Да, госпожа Ций, сегодняшнее дежурство прошло без происшествий. С трех и до пяти часов, потом проснулся. Конечно, готов служить Вам, госпожа. После этого старший отключается, бросая передатчик на кровать Чимина, стоящую радом со своей, а сам снова утыкается в книгу.  — Хён, — наконец подаёт голос Тэхён, зовя как-то тихо и дрожащим голосом. Киму страшно, ведь речи за все время что он наблюдал за Хосоком в его голове так и не выстроилось. Да и вообще вина перед Чоном отдаётся болью в голове и груди, будто бы он умрёт если тот обратит на него внимание.  — Как давно ты очнулся? — отзывается Хосок со странным спокойствием, но от книжки не отвлекается, наоборот только сильнее вчитывается, всем своим видом показывая непрошедшую обиду.  — С момента как ты достал книгу.  — И молчал? Это подло, — Чон все ещё не удостаивает Кима вниманием. — И в чем была проблема позвать меня сразу?  — Ты был таким сосредоточенным, я не хотел тебе мешать, — Тэхён сам ухмыляется со своих мыслей, ведь в его планы входило тут же начать извиняться, а не сыпать смешками, потому что он точно знал что старшему это не нравится.  — Издеваешься, — так же усмехается Чон, отрываясь от книги и обращая свое внимание на Тэхёна, — что с тобой не так? Что происходит в твоей дурной голове? Младший не знает что ответить на этот вопрос, поэтому решает игнорировать и вернуться обратно к изначальному варианту разговора — извинениям.  — Прости меня, Хосок-а, — произносит он, вглядываясь в чужое лицо, — я повёл себя как кусок идиота, мне так жаль. Я не хотел чтобы так вышло, просто не смог остановить этот выплеск эмоций и в итоге высказал тебе все. Я весь день думал о том, что стоит уже расстаться с У Моль, а тут ты со своими советами, ну вот я и нагрубил. А ты ещё этот свой метод дурацкий предложил, а когда я вдруг понял что лучше с ней расстанусь, чем соглашусь на брак, то так разозлился на самого себя. Мне кажется, что ты прав, хён, я не влюблен в У Моль. Хосок слушает молча, затаив дыхание, чтобы впитать всю информацию, которую пытается донести Тэхён, но ничего не отвечает, только предательски молчит, заставляя младшего смущённо прикрывать глаза и щеки руками.  — К тому же я, кажется, просто не могу сказать ей это в лицо. Я такой слабак, — младший тихо смеётся сам над собой, надломленным голосом повторяя: «Прости, хён».  — Ты не слабак, просто запутался, — сдаётся старший, присаживаясь у кровати Кима и укладывая на неё голову. — Я не злюсь уже, честно, — старший прикрывает глаза, наслаждаясь тем, как младший запускает ему в волосы пальцы и поворачивается всем корпусом. Тэхён улыбается, наблюдая за тем, как старший позволяет ему прикасаться к своим волосам. Такая привилегия есть лишь у двух человек: его самого и Чимина, а в данный момент только у него. Хосок расслабляется, проваливаясь в бессознанное состояние какой-то эйфории.  — Я не совсем понимаю, госпожа, — хмурится Чимин, поглядывая на стоящего за спиной у Ций Чонгука. — Что значит мы объявляем войну? Разве мы не должны были придерживаться мирного договора и не развязывать войну первыми? Вы лично подписали бумагу, обязующую нас избегать роли нападающей стороны.  — Договор был расторгнут этой ночью, Чимин, — женщина говорит спокойно и размеренно, будто по ритму, — это было моим решением, а доверенным лицом стал солдат Чон, вы ведь знакомы, верно? Чимин кивает, хотя и сомневается в том, что это был не риторический вопрос, ведь иначе разве Ций могла забыть кого сама же к нему и подселила?  — Допустим, договор был расторгнут, — Чимин уже смирился с тем, что все в этом мире происходит без его ведома, — однако почему вместо того чтобы выждать время мы выбираем тактику бить сразу же после его расторжения? Госпожа, мы находились под защитой этой бумажки несколько лет, как можно с такой лёгкостью снять всю эту защиту?  — На то есть свои причины, командир Пак, — строго говорит женщина, оборачиваясь на Чонгука, — солдат Чон будет повышен в звании и станет занимать позицию вашего помощника, если, конечно, ты не против, Чимин. От того с какой лёгкостью женщина использует в одном предложении разные формы обращения Чимину становится не по себе. В общем то, ничего против Чонгука он не имеет, в данный момент его больше волнует факт того, что госпожа Ций хочет начать войну. Для чего? Да и что такого Чон сделал, что женщина при нем расторгла договор, даже не вызывая секретаря? Чимин кивает в знак согласия и молча наблюдает за тем, как Ций крепит к форме парня значок с надписью «помощник командира», а тот преклоняется, вставая на одно колено. Пак вспоминает все те картинки из учебников, показывающих средневековых рыцарей и принцесс, которые им читали в интернате и по его спине проходится табун мурашек, когда младший кидает в его сторону многозначительную ухмылку, а потом отводит взгляд, поднимаясь с колена.  — Мне будет нужно, чтобы каждый в нашем дистрикте был осведомлён о начале войны до послезавтрашнего утра, в противном случае люди погибнут, — женщина цепляется руками за воротник младшего, делая вид что поправляет, — вы ведь понимаете, что делать подобные заявления нужно очень аккуратно? — В таком случае почему вы лично не можете провести встречу с жителями дистрикта? — возмущается молодой командир, подходя ближе, — Люди верят вам, восхваляют как лучшего предводителя, разве ваше личное заявление не обеспечит нас неким спокойствием? Как люди должны сохранять покой, если двое каких-то солдат появляется перед ними и объявят о начале войны? Это же не сбор на завтрак в столовую, это — война, люди её боятся. Ций громко вздыхает, а потом устремляет взгляд на парня: «Послушай меня, Чимин, эта война не является моей прихотью и настоящей причиной конфликтов являюсь не я, в данный момент ты должен мне, как своей госпоже, полностью доверять.»  — Но я должен хотя бы понимать на что иду, госпожа Ций. Мы жертвуем слишком многим из-за развязки этой войны: от контракта мира и до возможной потери огромного количества жизней, — и Чимин доверяет женщине всем сердцем, только что-то не даёт ему просто взять и начать войну, не зная для чего она. Пак никогда раньше не сомневался в правильности действий этой женщины. Все, что бы она не предпринимала, приводило только к лучшему. Но сейчас внутреннее спокойствие ему обрести не удаётся, будто что-то скребётся на внутренней стороне органов, уродливо истекает кровью. Раньше госпожа никогда не предлагала ему развязать войну, тем более, не объясняя причины, а ещё в его жизни не было Чонгука, который вот так вот просто может стать помощником командира. Что за общение такое, с привилегиями? Женщина обходит парня, останавливаясь за его спиной.  — Падай, Чимин, — не просит, а приказывает она и Пак ёжится от её холодного тона. — Ну же, смелее.  — Не понимаю, к чему такие сложности, — еле различимо бормочет парень, — госпожа, это проверка на доверие?  — Ты прав, это она, — подтверждает Ций, — раньше я не сомневалась в твоём доверии, сейчас же ты можешь усомниться в правдивости моих слов и правильности действий, в таком случае давай узнаем заслуживаю ли я вашего доверия, командир. Падайте. «Вы стали очень холодны после смерти своего супруга» — не спешит вырваться изо рта Чимина, он даже сжимает руку так, чтобы ногти впивались в ладонь, для сдерживания язвительных фраз.  — Я предлагаю тебе договор. Если я ловлю, то ты соглашаешься с моими условиями и больше не спрашиваешь о причинах в силу своего доверия, а если не ловлю, то ты отстраняешься от обязанности предупреждать людей о начале войны, — условия парня совсем не устраивают, гараздо лучше для него было бы, если бы женщина поймала, но ведь он не знает что в голове у госпожи.  — Я был бы признателен, если бы вы ловили, госпожа Ций, — роняет Чимин прежде чем запрокинуть голову, закрыть глаза и перенести точку опоры только на пятки. Носки его стоп отрываются от пола и в следующую секунду, не издавая ни звука парень падает спиной вниз, не сгибая колени даже тогда, когда чувствует что близок к горизонтальному положению. Его хватают за плечи и сильно сжимают, чтобы уменьшить тот путь, что его тело продолжает по инерции. Пак понимает что его держат, но глаза не открывает, вслушиваясь в шепот который разносится у его уха.  — Тебе стоит слушаться меня и перестать сомневаться.  — Да, госпожа, — Пак пытается вести себя спокойно, но очень заметно сглатывает, замечая тут же раздавшиеся смешки. На самом деле его ещё немного трясёт и руки, сжатые в кулаки, единственное что он ещё не ослабил. Он чувствует как его возвращают в вертикальное положение, пару раз легко стукнув ладонью по плечу, и Чимин находит в себе силы открыть глаза, встречаясь взглядом с Чонгуком. Заметно как он сдерживает рывки подбежать, но не смеет ослушаться женщины, что глядит на него пронзительным взглядом, поднос палец к губам, показывал жестом «тихо»  — Всё хорошо, Чонгуки, — Ций вдруг расплывается в улыбке, но мерзкой и насмешливой, — он в норме, верно, Чимин? Парень кивает, наблюдая за тем, как младший бегает глазами с него на женщину, а потом обратно и будто бы успокаивается, когда Пак тепло улыбается ему и подтверждает: «Со мной все хорошо, Чонгук».  — Я полагаю, вы меня поняли, — женщина убирает руку с плеча командира и садится в свое кресло, — сегодня же должен быть придуман способ предупредить дистрикт о войне, завтра я вызову вас для обсуждения ещё пары деталей, а послезавтра мы начнём самый главный шаг в нашей с вами жизни, и жизни ещё многих людей, — взывает Ций. — Уходите, мне нужно обдумать кое-что.  — Хён, ты так эпично упал назад, я бы так не смог, ты волновался? — как только оба выходят за пределы кабинета младшего будто прорывает, он плетётся за Чимином, заваливая его вопросами. — На твоём месте я бы не стал доверять госпоже Ций так сильно.  — Ты просто не знаешь в каких мы отношениях, — усмехается Чимин, а ловля удивлённый взгляд тут же заикается, — ты что там себе придумал, а? Я многим обязан госпоже, поэтому с моей стороны было бы неуважением испугаться такой вещи как упасть к ней в руки, в буквальном смысле она спасла мне жизнь однажды.  — А я бы все равно не стал, как вообще можно доверять так сильно, чтобы разрешить себе упасть спиной в руки другому человеку, — Чонгук выглядит озадаченным, — это беспечно, она ведь даже предупредила что может не поймать тебя.  — Во-первых, госпожа ещё ни разу не позволила себе не поймать меня, а во-вторых, почему нет, Чонгук? Она назвала тебя «Чонгуки», разве вы не близки?  — Чонгуки, — повторяет тише младший, — да, но нет такого человека, которому я бы разрешил ловить меня сзади. Возможно, он ещё просто не родился, а возможно, что и не родится.  — Ты вовсе не доверчивый, да? — спрашивает Чимин, пропуская младшего в свой кабинет и включая свет.  — Никому нельзя доверять. Чимин вздрагивает от холодной интонации младшего, следит за тем как он проходит внутрь и садится за стол, утыкаясь в него лицом. И Пак соврёт, если скажет что в тот же момент в нем не зародилось непреодолимое желание стать тем самым несуществующим человеком, которому Чон стал бы доверять.  — На самом деле мне было страшно делать это, — признается старший, присаживаясь напротив своего нового помощника и обращая его внимание на себя, — я даже вцепился в свою же ладонь. Чимин переводит взгляд на свою ладонь на которой виднеется множество полукруглых ранок, новых и уже заживших, но лишь улыбается своей боли.  — Так проще жить, ни к кому не приближаясь, никому не доверяя, никому ничего не рассказывая, но в итоге это оставляет уродливые следы и не всегда на теле, — признается старший, заглядывая в глаза напротив.  — Почему ты говоришь мне об этом? — младший склоняет голову в сторону, но взгляд не отводит, наоборот всматривается в ответ, пристально так, что Пак чувствует себя под прицелом.  — Потому что хочу, — Чимин разрывает зрительный контакт, — а ещё ты спрашивал волновался ли я, когда мы шли по коридору, — парень отвлекается на разговор о способах оповещения людей, хотя он сам до конца не верит в начало войны. Чонгук полностью поддерживает все идеи, что он предлагает, и совсем не высказывает своих, так что через полчаса Чимину начинает казаться, что он будто бы не даёт Чону и слова сказать.  — У тебя есть другие способы на примете, Чонгук? — интересует он, выхватывая из зубов парня уже погрызанный карандаш, — Ты что, бобёр?  — Прости, хён, я просто отвлёкся, — извиняется брюнет, а потом неуверенно теребит себя за край футболки, — есть, но очень рискованные.  — Говори.  — Нет, — довольно резко выкрикивает младший, а видя замешательство на лице старшего, говорит уже более спокойно, — нет, хён, давай воспользуемся твоими, а если не сработает, то я поделюсь своими. Чимин хочет возмутиться, но соглашается на предложение младшего пока использовать его идеи, хотя и обещает себе разговорить Чона и узнать хотя бы одну. Когда они заходят в комнату их встречает тишина и темнота. Младший тянется к выключателю на стене, но Чимин останавливает его, хватая за рукав одежды, а сам включает ночник, освещающий только часть «кухни» и кровать Пака. Хосок, лежащий головой на руке Тэхена вздрагивает, но лишь слегка ворочается, не открывая глаз. Чимин смотрит на идиллию друзей, устало, но в то же время счастливо выдыхая. Честно говоря, возвращаясь он надеялся застать их хотя бы не избитыми в кровь и не сидящими в разных углах помещения, но эти двое сделали гораздо больше чем то, на что он надеялся. Пак подходит ближе, присаживаясь на пол к Хосоку, заправляет вывалившиеся порядки волос за ухо старшего и легко дует ему в лицо.  — Хён, пора вылезать из эйфории, — зовёт он Чона, удивляюсь тому, как быстро тот просыпается. Хосок сонно оглядывается по сторонам, отодвигаясь от руки Кима и трёт висок.  — Я вырубился? Сколько же я здесь проспал? — старший поднимается на ноги, отходит в сторону своей кровати и ложится на неё, — голова болит ужасно, будто по ней гаечным ключем долбили.  — Как ты оказался спящим на коленях у кровати Тэхена, хён? — спрашивает Чонгук.  — Ну, мы просто разговаривали и я уснул, почему-то, — коротко разъясняет Чон, — пахло сладким чем-то, так вкусно, что я, видимо, отрубился.  — О чем разговаривали? — ласково интересует Пак, присаживаясь на свою кровать.  — Он извинялся и говорил, что, кажется, не любит У Моль. В этот момент оба парня смотрят на Чонгука, но тот лишь пожимает плечами.  — Если вы боитесь, что я начну заступаться, то не стоит. Я не могу заставить хёна, полюбить её насильно, к тому же, это было ясно изначально, — младший пожимает плечами, — он выглядит на троечку из десяти, что с ним случилось?  — Я не успел спросить, он вырубился, — Чимин разглядывает лицо друга, — на самом деле он выглядит лучше, чем когда я его принёс сюда.  — Возможно, ему уже лучше? — искренне интересуется Хосок, — это было бы замечательно, если бы ему стало легче. Я надеюсь, что он хотя бы не забыл что извинялся передо мной.  — В самом деле, хён, он будет помнить, — улыбается Чимин, хлопая старшего по плечу. — Однако, у нас с Чонгуком плохие новости. Старший напрягает мышцы, Пак ощущает это своими ладонями.  — Госпожа, — начинает младший, сжимая чужое плечо, — она разорвала договор о мире, с этого дня мы больше не находимся под защитой этого документа, а так, как не находимся, то, следовательно, начинаем войну. Нужно оповестить всех до утра послезавтра о срочном военном положении и приготовить военных к действиям.  — Что? — Чон хмурится, поворачиваясь к другу всем корпусом. — Война? За дверью вдруг разносится сильный хлопок, проезжающий по ушам. Тэхён просыпается от эха, проносящегося по всей комнате, распахивает глаза и на секунду мир темнеет. Хосок вздрагивает и вжимает в ручку кровати, на которой сидит. Чимин хмурится и переглядывается с Чонгуком прежде чем подойти в двери и положить ладонь на ручку. Он поворачивается к друзьям, прикладывать палец к губам и начинает отсчёт на пальцах, загибая один, потом второй… медлит перед тем как согнуть и третий, а потом резко открывает дверь и выглядывает наружу, оглядываясь по сторонам. Никого.  — Похоже, все хор… Пак не успевает договорить фразу, когда в комнату на полном ходу влетает У Моль, таща за собой какую-то девушку. Она хлопает дверью комнаты так резко, что Чимин еле успевает спасти свои пальцы от неимоверно быстро приближающегося ампутирования и закрывает на все четыре замка, после тяжело дыша примерно десять секунд. Хосок первым замечает что с гостей, которую привела девушка что-то не то. Блондинка, которая тут же повалилась на пол, задыхается, хватаясь за горло и расчесывая кожу на руках ногтями. Чонгук, ничего не понимающий опасливо косится на Чимина, делающего шаг в сторону девушки, а потом отпрыгивающего назад и испуганно хватающегося за сердце.  — Блять, — матерится командир, помогая У Моль, оседающей вниз, не упасть. Тэхен выпутывается из одеяла, отважно откидывает его в сторону и идёт к блондинке, что уже перестаёт подавать признаки жизни. Он прикладывает два пальца к тонкой шее, проверяя пульс, а потом кивает.  — Она жива. У Моль вздрагивает крупно, хватаясь за Пака мёртвой хваткой, потом шатко поднимается на ноги и отказывает от любой помощи, проходя за стол, за который её приглашает Чонгук.  — Нуна? — младший присаживается рядом, трогательно сжимая руку У Моль. — Что с ней?  — Т-там страшно, т-так страшно, Ч-чонгук, — её голос очень сильно дрожит и заикается, а рука цепляется за чужую в поисках поддержки. — Они никого н-не щадат. Б-будто звери р-рвутся, и рвутся и рвут-тся! Девушка срывается на крик, а потом так же резко замолкает.  — Успокой её пока, хорошо? — Чимин протягивает в руки младшему стакан воды, случайно соприкасаясь с ним пальцами и, смотря в глаза просит, — ничего не спрашивай, иначе у неё снова будет истерика. Чон быстро-быстро кивает, сжимая руку подруги сильнее в доказательство того, что доверять ему У Моль можно. Пак слабо улыбается и еле находит в себе силы оторваться от дружбы этих двоих. Хосок медленно поднимает блондинку с пола и оглядывается по сторонам.  — Клади на мою, хён, — помогает ему Ким, — там уже расстелено, так гораздо удобнее. Чон укладывает девушку на кровать, осматривает её шею и расчесанные руки, показывая Чимину раны.  — У неё заражение кожи, совсем недавнее, будто бы выхлоп яда был совсем рядом с ней или даже направлен на неё, — рассказывает старший, продолжая вертеть в руках девичью руку, — скорее всего она не являлась точной целью, ведь основная порция яда прошла по левой руке, хотя при умышленном заражении его доля была бы примерно равной по всему периметру тела.  — Заражение? Но чем? — Тэхён сужает глаза.  — Пока могу сказать лишь что заражена она газообразным веществом, оседающим на кожу и вызывающие чесотку. При такой дозе неудивительно что в некоторых местах руки расчёсаны до крови, — почти профессионально констатирует Хосок, чуть отходя от зараженной. — Отодвиньтесь, вещество могло в питаться не полностью.  — Подожди. Но если она не была отравлена кем-то умышленно, значит целью была масса людей и достаточно большая, — Чимин закусывает губу. — Что это значит?  — Это значит, что кто-то решил объявить нам войну первым. За дверью слышится пронзительный крик боли.