Последний умер на нулевом меридиане

Чимин не может поверить во всё услышанное и увиденное за последние несколько часов. Он, может, и особенный, но даже его сознание дало сбой в какой-то момент. И самое обидное для Пака, что он даже не помнит, когда именно произошёл эмоциональный всплеск, который, кажется, ещё не прошёл. Всё вокруг него движется и плывёт с огромной скоростью, будто бы он сидит на карусели совсем один и его уже долгое время качает в одну сторону. Так странно. Будто бы он под действием чего-то. Кажется, Пак даже знает чего именно. Своей совести. Его сердце больно кольнуло, когда госпожа Ций, сверкнув своими зубами, удалилась в сторону своего кабинета и до сих пор не вернулась. Его сердце замирало каждый раз, стоило только раздаться какому-нибудь звуку вокруг, помимо щемящей тишины. Его сердце до сих пор долбится о рёбра, но не быстро и стремительно, а медленно и мучительно, будто бы старательно ударяя каждый раз всё сильнее. Оно хочет сломать Чимину грудную клетку. Чимин тоже этого хочет.  — Хён, — после долгого молчания Чон всё-таки решает начать разговор, потому что с каждой секундой читает на лице старшего всё больше чего-то, что заставляет сердце Чонгука болезненно сжаться. Чимин не отвечает, но голову в сторону младшего поворачивает и смотрит долго и пристально, безмолвно спрашивая: «Что тебе надо, ребёнок, видишь мне плохо?» и Чонгук даже жалеет о том, что начал разговор. Младший тихо вздыхает, присаживаясь на пол, ближе к Паку. Сворачивает ноги в позе лотоса и откидывает голову назад, довольно неудачно сталкиваясь затылком со стеной. Старший хмыкает, когда слышит звук удара и отворачивает голову, прекращая созерцание такого интересного коридора.  — Аккуратнее, — недовольно шикает он на младшего. — Голову решил разбить?  — О чем ты думаешь, хён? — игнорирует его вопрос Чонгук, опрокидывая голову Чимину на плечо. Пак мелко вздрагивает, ощущая как чужие волосы щекочут его щеку и пытаются залезть в нос. Он собирается возмутиться громче и сильнее, но упирается взглядом в руки младшему и останавливает себя. Чонгук заламывает свои же пальцы, добиваясь от них хруста, а когда не получается, то его дыхание сбивается.  — Почему ты нервничаешь? — Чимин двигается так, чтобы голова младшего легла удобнее, а сам продолжает следить за движениями его рук. — Если хочешь что-то сказать, то говори. Чон делает глубокий вдох, прикрывая глаза, и произносит:  — Иногда я думаю о том, что будет в будущем. Чимин кивает, слегка задевая щекой макушку парня и испытывает странное желание схватить младшего за руку и остановить его хаотичные движения пальцами.  — Я тоже, — признается Пак, отвлекаясь от напрягающих его мыслей. — И о чем ты думаешь в такие моменты?  — Обо всём, — Чонгук будто спрашивает самого себя, начиная сильнее сжимать пальцами кожу на ладонях, — Я думаю о том, что буду делать, когда увижу чьё-то исчезновение из своей жизни. О том, что однажды проснусь и пойму что жизнь заканчивается. О том, что не успею сделать то, что должен. Я думаю даже о том, что в какой-то момент перестану понимать что происходит вокруг меня, сойду с ума. Чимин узнаёт в этих опасениях себя, поэтому тянется рукой к Чону, останавливая его ладони, отчаянно липнущие друг к другу.  — Ты расцарапаешь руки до крови, если продолжить в том же духе, — старший медленно расцепляет его ладони, перехватывая одну из рук за запястье. — Всё будет хорошо, верно? Ты обещал мне. Чон рвано и тихо посмеивается, вытягивая свою руку, но стоит старшему только расцепить пальцы, чтобы позволить ему убрать конечность, как младший цепляет ладонь Пака и сжимает в своей.  — Совсем немного, пожалуйста, — Чонгук перебивает Чимина прямо перед тем, как тот собирается что-то сказать. Старший невольно напрягается всеми клеточками тела, но руку не вырывает, ощущая как её окутывает тепло чужой кожи, что так тесно прижимается. Пак замирает, останавливаясь глазами на скрепленных друг с другом ладонях и чуть сжимает руку Чона в ответ. Младший молчит, прикрывая глаза и ощущая тяжесть собственных век, на обратной стороне которых видит разноцветные звезды и галактики, взрывающиеся и меняющие цвета со скоростью света. Чимин не замечает как начинает засыпать, укладывая удобнее свою руку в ладони парня и опрокинув голову поверх головы младшего. «Совсем немного» незаметно перетекает в несколько часов недолгого, но спокойного сна. Впервые, за несколько дней. Пак просыпается от того, как его тормошат за плечо на котором ещё недавно лежала голова младшего. Он устало приоткрывает слипшиеся глаза, пытаясь сфокусироваться на фигуре человека, стоящего перед ним.  — Чимин-а, — силуэт принимает отчетливый вид и Пак узнает в нём Тэхёна и стоящего за его спиной Хосока, — Как спалось? Друг обворожительно улыбается, протягивая старшему ладонь в которую Чимин, не задумываясь ни на секунду, вкладывает свою руку и, пошатываясь после сна, поднимается. Ким продолжает улыбаться, заглядываясь на то, как заспанно Пак потягивается.  — Я надеюсь, ты выспался? Чимин обращает внимание на немного идиотскую улыбку, но положительно кивает, а потом оглядывается по сторонам.  — Где все?  — Уже готовятся к отправке, — Хосок указывает на дверь, находящуюся дальше по коридору, — там им вкалывают усыпляющее и они погружаются в сладкий сон. Мы, кстати, уже должны быть там. Чонгук ушёл проверять всё ли хорошо проходит, а нам сказал разбудить тебя попозже.  — Через сколько начинает действовать усыпляющее? — интересуется Пак, направляясь к нужной двери, — Чонгук там?  — Как только ты проходишь на судно усыпляющее приходит в действие, — Ким открывает дверь и проходит внутрь, — в прочем, тебе сейчас всё объяснят, раз уж ты решил так сладко проспать все лекции которые нам проводили.  — Ничего я не решил, — фыркает Чимин.  — Чонгук вон там, — Ким указывает в сторону и подмигивает другу, — а мы с хёном пока пойдём на посадку. Пак закатывает глаза и направляется прямиком к младшему, чтобы забрать у него свои обязанности. Чонгук поворачивается на его шаги, когда Чимин уже хочет положить руку на его плечо. Старший так и замирает, а Чон только глупо улыбается и показывает старшему на кресло.  — Сейчас тебе введут препарат, который начнёт своё действие при посадке на судно, — рассказывает младший, — всем уже ввели, остался только ты, хён.  — Почему ты не разбудил меня? — Пак не смотрит на то, как иголка впивается ему в кожу и не обращает внимания на то, как неприятно покалывает в кончиках пальцев. Он следит за тем, как Чонгук ставит галочку в списке напротив его имени, а потом перелистывает в самое начало и сжимает тетрадь рукой.  — Прости, хён, просто ты так сладко спал. Я не хотел будить, — младший улыбается, а потом отвлекается на девушку, что вводила Чимину снотворное, — больше никого, спасибо за работу. Девушка кивает слегка и скрывается за дверью, а Чимин поднимается с кресла и осматривает место укола на своей руке.  — Тебе его уже ввели? — спрашивает он у Чона, забирая из его рук тетрадь с именами. — Ты проследил за каждым из этих людей? Чонгук усмехается, но кивает.  — Конечно. Они сдали меня самого первого, чтобы проверить не сделает ли это плохо им, — делится младший широко открывая рот и зевая.  — Какие подлые крысы, — старший направляется к выходу из комнаты, когда поворачивается на все ещё зевающего Чона. — Как некультурно, руки тебе для чего? — и прикладывает свою руку чтобы прикрыть чужой распахнутый рот. Задумываться над причинами своего действия он начинает только тогда, когда Чонгук, немного удивлённо хлопая глазами, отводит его руку в сторону и показывает Чимину обворожительную улыбку, со слегка заметным дёснами.  — Спасибо, — благодарит младший открывая перед Паком дверь. Тот смущённо краснеет, разглядывая расшалившуюся ладонь и сжимая её к некрепкий кулак, выталкивая младшего вперёд.  — Идём дальше, у нас не так много времени. Женщина ждёт у судна, опираясь лопатками о стену за своей спиной и размеренно постукивая каблуком по полу. Чимин напрягается. Он не хочет больше ничего слышать, но Ций главная и слушаться её надо, даже если уже тошнит неимоверно и настроение скачет. Чонгук не оставляет их одних даже когда старший слегка подталкивает его дальше, призывая следить за теми, кто уже прошёл на посадку. Но Чон хмурится и с места не двигается, перехватывая чужую руку за локоть и давая понять что стоять он намерен как скала. Краем глаза Чимин замечает Тэхёна, которого тут же подзывает.  — Да? — Ким наблюдает за тем, как Чимин выпрямляет его ладонь, вкладывает в неё ребром тетрадь и говорит: «Страница сорок два. Проверь тех, кто уже зашёл».  — Мы будем чуть позже, — кивает Пак, когда друг удивлённо переводит взгляд с тетради на Чонгука, а потом обратно на него, задавая немой вопрос, якобы: «Какого чёрта я, если рядом стоит твой личный слуга?» Ким с работой мирится быстро. Только глаза наигранно закатывает, но показывает пальцами «окей» и направляется незамедлительно выполнять свои временные обязанности. Пак поворачивается к женщине всем корпусом, показывая свою уязвимость и открытость, но в глаза не смотрит, иначе ком в горле и правда попросится наружу. Ему противно. Они молчат некоторое время и Чимин успевает сфокусироваться на ровном дыхании младшего рядом с собой и на том, как унять тошноту.  — Мне казалось, что вы приходите только если вам есть, что сказать, — нарушает тишину командир, поднимая взгляд со своей обуви чуть выше лица Ций. В полумраке амбара в котором они находятся плохо видно как горят его глаза. В них море боли и неизбежности. В какой-то момент он даже думает, что готов свернуть себе шею прямо сейчас.  — Послушайте, вы привели меня к тому, что я отказался от бунта и от того, чтобы выйти из игры. Но, ведь в наше время договоры ничего и не стоят. Особенно словесные. Женщина усмехается немного истерично, но отвечает.  — Послушай, я понимаю на что все это похоже, но… — она осекается, направляя руку в карман куртки и сжимает внутри руку в кулаке. Чимин замечает это по характерному растягиванию. — Ты все поймёшь чуть позже. Ты достаточно взрослый чтобы понять, что я не могла иначе. В протянутой руке слегка поблескивает глянцевый предмет и Ций ждёт, пока парень заберёт его. Чимин захватывает вещь двумя пальцами, словно она опасна и перекатывает на середину ладони с помощью движений кистью.  — Что это?  — Сектор три разъём семь, — поясняет женщина, отрываясь от поверхности, — у меня не так много времени, как вы думаете. Чимин разворачивается на пятках, уходя дальше по курсу, Ций направляется в противоположную сторону.  — Прощайте, — вдруг оборачивается Пак, улавливая момент когда женщина будет в проходе. Та медленно разворачивается, впиваясь глазами прямо в Чимина и смотрит непрерывно, даже не моргая.  — До встречи. Чонгук кивает в ответ и женщина тепло ему улыбается, будто бы тот сделал что-то божеское. Чимин достаточно хорошо видит, чтобы заметить. Если и играть сценку, то до конца. Пак без энтузиазма находит предназначенное себе место на судне и сразу же маркирует его, оставляя на ручке кресла отпечаток пальца. На кресле рядом он видит имя Чонгука, а на другом какой-то девушки из списка. Кажется, они были в одной команде когда ещё учились. Чимин плохо помнит. Обладательница имени Чеён подходит к своему месту как раз в тот момент, когда Пак разворачивается в сторону руля и пытается найти нужный сектор, но натыкается на девушку и удерживает её за руку, когда та, заплетаясь в собственных ногах, пытается устоять.  — Тебе плохо? — хмурится парень, уже отыскивая глазами кнопку вызова медиков.  — Ох, нет, — девушка трясёт головой в разные стороны и хватается рукой за волосы, — немного кружится голова, кажется, я засыпаю.  — Тебе нужно сесть, — парень быстро усаживает так не вовремя появившуюся проблему на её место, слегка тряся за плечи. — Эй, не выпадай из реальности, как ты себя чувствуешь? Но Чеён больше с ним не разговаривает. Её шея расслабляется и затылок откидывается назад, сталкиваясь с верхом кресла. Девушка отрубилась.  — Вот чёрт, — выругивается командир оглядываясь вокруг. Ещё рано. Не все заняли свои места. Чонгук и несколько человек все ещё за бортом. Теперь на него накатывает странная парализующая паника из-за которой он так и не может сдвинуться с места несколько мгновений. Потом его будто окатывает холодной водой. Чимин подскакивает, направляется к пультам управления и без проблем находит кнопку микрофона.  — Дистрикт, говорит командир Пак, всем пассажирам судна слушать моё сообщение. Несколько сотен глаз сразу направляются в его сторону и Пак бегло проходится по лицам людей, что ждут и жаждут продолжения.  — Как глава отступающего от родного места судна я дарю вам обещание полной безопасности. Мы вместе, а пока мы вместе — мы живы. Вы знаете, почему мы тут. Знаете, для чего. Осмотритесь вокруг, мы все в одинаковых обстоятельствах сейчас и это то, что поможет нам сблизиться, ощутить поддержку и тепло друг друга, найти в этой связи смысл жизни. Сейчас я призываю всех вас занять свои законные места, пристегнуться ремнями и быть готовыми к любому исходу событий, даже если мы не будем жить спокойно, нас запомнят как людей ступивших на новую Землю.  — Но там радиация! — доносится из толпы.  — Нам годами втирали, что Земля опасна и радиационно заражена, так что же изменилось на этот раз? Как вы можете врать глядя прямо на нас? Мы не в порядке, командир, не стоит ждать каких-либо хороших последствий. Сгинем там, никто и не вспомнит! Толпа быстро разгонялась, шум проникал внутрь ушных раковин парня и добирался до самых костей, растекаясь по телу неприятной тягостью.  — Так что ты предлагаешь, если не то, что имею ввиду я? — вдруг начинает Чимин, но вовремя осекается. Люди не знают, что их родные уже через некоторое время задохнутся прямо там, где их вырастили. — Просто доверься себе и своим силам. Или, ты не уверен, что справишься? Солдат фыркает и ругается себе под нос матерными фразами.  — Выговорился? А теперь сядь и прими то, что неизбежно. В любом случае, раз такой умный, мог бы и сам сказать госпоже Ций, что тебе что-то не нравится, я не мамочка. Фраза звучит колко и равнодушно, хотя внутри Пак даёт самому себе подзатыльник. «Ты должен о них заботиться, мать твою, Пак Чимин, а ты что делаешь?» Докатился. Теперь и он превращается в госпожу Ций. Ужасно стыдно, но все вокруг молкнут и размещаются по местам словно с помощью сильного пинка. Чимину стоит признать что принцип женщины весьма эффективен, хотя он уже готовится к тому, как его будут ненавидяще пилить глазами. К черту, всем этим людям ещё стоит узнать правду, пока ещё рано. Ему не нужен нервный срыв из-за необдуманных действий этих необузданных людей. Сзади доносятся слабые, но громкие хлопки ладоней и Чимин оборачивается на Хосока, что ухмыляясь, смотрит прямо на него.  — А мне понравилось, — говорит старший, протягивая Паку стаканчик с напитком. — Держи, решил и тебе купить, раз уж мы в последний раз пьём в этом месте. Это хорошо, что ты не рассказал им правду сейчас, иначе бы у нас не было даже шанса их утихомирить.  — Я тоже думаю, что лучше они закопают меня там, чем сейчас сорвут и без того опасный, но план спасения, даже если мне все это и не очень нравится, — Чимин щурится, оглядываясь. — Тэхен и Чонгук ещё не поднялись на борт?  — Они были в амбаре, думаю, у них ещё достаточно времени подняться сюда, — старший пожимает плечами и выглядывает за дверь. — Они идут сюда, готовься к взлёту, командир, теперь мы в твоих руках.  — Ты не умеешь подбадривать. Чон мягко улыбается и проходит дальше, останавливаясь на своём месте и хватаясь за ремень. Младшие поднимаются на борт с серьёзными лицами. Тэхён спешит отдать тетрадку Чимину, тут же направляясь дальше, лишь легко хлопая его по плечу пару раз.  — Ты не собираешься садиться на место? — спрашивает Чимин, вопросительно изгибая левую бровь и смотря на Чонгука. — Кажется, ты не выспался, да? Пак смеётся над ним и все же заставляет пойти туда, где Чон проведёт весь путь до Земли. Он последний раз зажимает в руке предмет, отданный ему госпожой Ций и откладывает разборки до прибытия. Ему хватает всего секунды на то, чтобы нажать кнопку готовности к отбытию и всего нескольких минут, чтобы пальцы перестали дрожать. Он ведь не может совсем ничего сделать, кроме как пытаться продлить их жизнь на новом месте? Экран перед ним загорается и Чимин медленно подтверждает все фамилии, ещё раз проверяя все ли вошли на судно. Датчики активируются неприятно раздражая кожу вибрацией. Его уже хочется выдернуть к чёрту. Целостность судна максимальная, безопасность тоже полностью исправна, но он продолжает тратить ещё время, чтобы обновить систему и дождаться лично, когда значки застегнутых ремней покажутся над каждым местом, кроме одного — его.  — Прощай, SC201, — шепчет он в поверхность экрана и отходит на шаг, отрывая руки от клавиатуры. — Ты была и будешь моим домом. Когда на его грудной клетке сжимается система ремней становится трудно дышать и сдерживать эмоции. Он задирает голову, заставляя капли влаги затечь обратно в глазницы и тяжело дышит, потому что нос закладывает от сдерживаемых рыданий.  — Всё будет хорошо, хён, — полушёпотом обращается к нему сидящий рядом Чонгук, протягивая распахнутую ладонь.  — Снова ты, — Чимин отворачивается, кидая на его руку взгляд, но протягивает в ответ мизинец, который младший тут же сжимает. — Конечно, я же твой командир. Он наслаждается тем, как смех Чона проходится по его нервным окончаниям и костям, прикрывая глаза. Кажется, начинает действовать.  — Я не хочу отключаться, — говорит Пак, медленно покачивая головой в разные стороны, — это напрягает.  — Чувствуешь, как становишься уязвимым, Чимин-хён? — так же сонно спрашивает Чонгук, наклоняясь головой на своё же плечо. — Никто не будет нападать на тебя, пока ты спишь, потому что все будут спать.  — Ты хоть немного волнуешься о том, куда мы ввязались?  — Мы справимся со всем, ведь с вами я, — бормочет Чон, уже погружаясь в сон. Пак тихо бормочет себе под нос: «Ну вот и что ты имеешь в виду», но ответа не дожидается, потому что Чон уже спит, а вскоре Чимин засыпает и сам. Он просыпается неохотно. Открывает глаза медленно и шипит от того, как неприятно двигать затекшей от долгого пребывания под действием снотворного шеей. Его рука натянута до максимума и кончики пальцев упираются в дальнюю подставку кресла, на котором сидит Чон, сильнее прижимая его ладонь к себе. Пак не чувствует своего мизинца. Он садится удобнее, оглядываясь по сторонам и замечая для себя что некоторые уже отошли от снотворного. Люди переглядываются, но разговор не заводят, растирают уставшие участки тела и со скукой и печалью ищут что-то интересное на полу или внутренней обшивке судна. Чимин не знает где они сейчас, поэтому на свой риск отцепляет ремни и обнаруживает что может твёрдо стоять на ногах. Никакой невесомости. Кажется, они там, где должны быть. Он жестами разрешает уже проснувшимся снять ремни и размять кости как следует, а сам направляется к пульту, где обнаруживает небольшое, но не очень приятное ухудшение данных. Заряд корабля уменьшается, а холодильник, в котором находятся все важные продукты медленно теряет температуру. Командир хмурится, чувствуя всеми своими фибрами что-то неладное, но продолжает молчать, незаметно наблюдая за окружающими ребятами. Молодые люди продолжают просыпаться по очереди, друг за другом. Чимин вздрагивает, когда У Моль появляется со стороны от него и смотрит на панель.  — Нуна, как ты? — парень натягивает улыбку, которая тут же отражается на лице девушки.  — Хорошо, только шея немного затекла, — жалуется хрупкая девушка, складывая руки на груди, — мы уже прибыли на место, верно? Для чего мы здесь?  — Не все сразу, — младший увиливает от ответа, направляясь к выстроенному маршруту. Их судно показывается на диаграмме в пункте прибытия и Чимин оповещает всех о том, что скоро будет нужно совершать выгрузку.  — Номер нашего места нахождения 3728, — успевшие начаться крики стихают так резко и синхронно, что тишина вокруг начинается стягиваться в узел и концентрироваться на поверхности барабанной перепонки. Чимин не может продолжить. Он не может разглядеть в глазах людей ничего. Кажется, они до последнего не верили, что направляются в лапы к самой радиации, но сейчас от мира в котором жили их предки, которые там и умерли, их отделяет только люк, открыть который не составит большого труда. Только никто не торопится. Чонгук появляется за его спиной как тень, следует до люка и упирается в него костяшками кулаков, чтобы легко постучать и добиться глухого звука.  — Чего мы ждём? — младший смотрит прямо в глаза командиру и подзывает к себе. — Смелее, там нас никто не поджидает, командир, можете быть уверены.  — Будто! — слышится из толпы, но Чон не реагирует. Чимин спускается с невысокого подиума, ведущего к пульту и экрану, направляясь прямиком к младшему.  — Сам открыть не хочешь? — пытается съязвить он, но Чонгук только улыбается.  — Не откажусь. Чимин указывает Чону на рычаг, прикреплённый к стене, и отходит в сторону, разрешая открыть люк самому.  — Но сначала все должны дать тебе согласие, — перебивает старший, замечая как глаза младшего загораются радостно. Вау. Он действительно так сильно этого хочет? Это же фактически самоубийство. Люди поочерёдно поднимают вверх три пальца, выражая согласие, потому что готовы на все, лишь бы отсрочить свой выход на свободу. Остаются, конечно, и те, что не совсем довольны происходящим и поднимают вверх только два пальца, воздерживаясь от решения. Но никто не голосует против. У Моль соглашается неохотно, потому что для неё Чонгук ещё совсем ребёнок, который должен больше думать головой, а не рваться навстречу неизведанному, она лишь закатывает глаза на то, как сверкает радужка младшего после её согласия. Большего он и не желал, ведь ему ничего не надо.  — А ваше согласие, капитан?  — Я воздержусь, пожалуй, — хмыкает старший, отгораживая людей от Чона, — хотя тебе стоит знать, что я категорически против, черт возьми, твоё состояние на моей ответственности. Пак кидает гневный взгляд на кого-то в толпе, когда слышит злой шёпот.  — Хочешь выйти первым, умник? Тогда почему бы мне не подарить тебе такую возможность? Разговоры стихают, когда Чонгук в два шага приближается к нужной кнопке и слегка царапает по ней ногтем, вызывая неприятный и раздражаюший звук, а ещё волну взволнованных вздохов и шмыгов, поэтому толпа стремительно отходит на два-три шага и, забирая с собой даже тех, кто не боится, замирает в страхе. Чимин тихо смеётся с того, как иронично и комично выглядят высокие и сильные парни и девушки, готовые за себя постоять, когда так пугливо вжимаются в стены и друг в друга. Но это настоящие они. Чимин тоже не такой сильный, как многим кажется, хоть он и продолжает стоять на своём месте, даже не шелохнувшись. Главное различие человека и машины в том, что первый может чувствовать. Ощущать тот животный страх и панику, не позволяющую нормально вдохнуть. На их территории страх был недостатком, но сейчас законы уже разрушены. Людям не нужно казаться сильными настолько, насколько их хотят такими видеть, поэтому они пользуются этим и обступают самых смелых полукругом. Чонгук оборачивается и ухмыляется краешком губ, а потом давит пальцем на кнопку. Рычаг опускается вниз и люк с грохотом и скрипом медленно открывается, впуская внутрь воздух. Все, кажется, перестают дышать, ожидая того, что первый вдохнувший пары яда повалится с ног, но радостный полувсхлип Чонгука отрезвляет. Пак обнаруживает, что закрыл глаза, только заслышав раздражающий скрип люка. Он медленно открывает глаза, давясь воздухом от поражения. Доза земного кислорода обволакивает его лёгкие, покрывая их ледяной коркой, а горло будто сковывают тиски. Кажется, Чимин забывает как говорить. Чимин видит широкую сверкающую улыбку на лице младшего, когда тот оборачивается. Он смотрит на командира с вызовом и делает шаг назад, даже не смотря куда ступает и выходит за стены корабля, устойчиво фиксируясь на трапе. Пак не спешит повторять за ним. Он оглядывает пейзаж на заднем плане, игнорируя Чонгука и лишь немного придвигается к выходу. Так же делают и ещё несколько самых отважных.  — Восхищён? — Тэхён ложит руки на плечи Чимина, останавливаясь сзади.  — А ты разве нет?  — Тут красиво, — соглашается Ким, тоже выходя вперёд, останавливаясь у самого конца трапа и оборачиваясь назад. — Идёшь?  — Конечно, — обречённо выдыхает командир, выглядывая за пределы корабля и останавливаясь рядом с Чоном. — А спуститься смелости не хватает? Чонгук слегка ухмыляется на его слова и устремляется взгляд куда-то между деревьев, не скрывая улыбку наслаждения.  — Я думал, первым идёшь ты, ты же командир, — отвечает наконец младший. — Только вот, кажется, этот хён не удостоит тебя такой чести. Ким разглядывает открывшийся вид ещё мгновение, прежде чем засмеяться громко-громко и приподнять ногу, чтобы в следующую секунду с хрустом веток и сохой травы под ногами спрыгнуть на землю. Замолкают даже птицы, голосящие ещё совсем недавно и Пак ощущает как ему в щеку врывается поток ветра, заставляющий кожу покрыться мурашками. Чонгук прыгает следующим, приземляясь еле слышно и шумно вдыхает воздух, заполняя им лёгкие. Чимин чувствует копошение за своей спиной и как сначала появляется звук медленного приближения, очень быстро перерастающий в топот целой оравы. Корабль стремительно пустеет, оставляя командира наедине со своими мыслями и Хосоком, что останавливается на секунду, махнув младшему рукой, и тоже прыгающим с трапа. Толпа облепляет корабль наблюдая за тем, как Чимин наконец подходит к краю и аккуратно ставит на землю одну ногу, за ней другую, и делает ещё пару шагов, пытаясь найти связь с поверхностью, на которую он ступил. Трава приятно и мягко ощущается под ногами, а ветер словно чувствуя начало новой эры резко успокаивается, едва заметно колыша листья на особо высоких деревьях. Пак поднимает взгляд в небо и понимает что оно притягивает к себе, заставляет вдыхать по максимуму и наслаждаться каждой секундой. В этот момент он понимает, что умереть на этой планете ему будет не страшно. Тэхен, стоящий прямо перед ним кивает пару раз, побуждая к действиям и говорит шёпотом, достигающим ушей всех стоящий вокруг:  — Земля снова наша. Пак улыбается ему в ответ и поднимает руку вверх, отсчитывая обратно три секунды перед тем, как также шёпотом ответить.  — Да. И голоса, кричащие всего две буквы, вторящие ему, сливаются воедино, заставляя сердце трепетать от каждого нового «да» врывающегося в плотный, спертый воздух новой местности. Пак знает, что будет ещё много того, что будет пытаться заставить его сложить руки. Но кто сказал, что он сложит, когда в нескольких метрах, облокотившись на дерево и одними губами произнося «да», улыбаясь своей красивой улыбкой, стоит Чонгук. Он справится хотя бы потому, что Чон обещал ему, что все будет хорошо. Чимин обещал ему верить.