Последний умер на нулевом меридиане

— Йа, Чон Чонгук, у меня нет времени на все это. Куда ты меня ведёшь? Чимин правда пытается выпутаться из крепкой хватки младшего, но тот будто и слушать его не желает, отводя как можно дальше от людей и смеясь подобно ребёнку. Пак хмурится, дожидаясь момента, когда Чонгук сможет нормально сказать причину своего смеха и опирается на дерево, стоящее рядом. Чон успокаивается быстро, но улыбка с его лица не сползает даже тогда, когда Чимин смотрит на него, изогнув бровь.  — Что тебя так насмешило? — наконец спрашивает старший, оставляя нейтральное выражение на своём прекрасном лице. — У меня ещё много работы, Чонгук, давай скорее закончим с этим и я пойду стирать одежду, которую нам любезно предложили в дистрикте. Чонгук резко прокашливается, оглядываясь по сторонам. И такая смена настроения вроде и настораживает Чимина, а вроде и заставляет хоть немного поверить, что Чонгук взрослый человек, способный мыслить здраво.  — Это не займёт много времени, Чимин-а, — обещает Чонгук, хватая Пака под локоть и уводя ещё дальше.  — Чимин хён, между прочим, — Чимин закатывает глаза, ударяя младшего локтем в бок. — Ты точно уверен, что сможешь вернуть меня к кораблю целого и невредимого? У меня правда нет времени на всякие глупости, учти это.  — О, не волнуйся, я не допущу, чтобы мы потерялись, — уверяет Пака младший и резко сворачивает в какую-то чащу, игнорируя его возгласы.  — Как ты можешь так уверенно вести меня туда, где мы ничего не знаем? Ай, Чонгук, ветки, — командир потирает ушибленный лоб, оставляя ладонь, чтобы прикрыть больной участок. — Или ты хочешь привести меня, убить, расчленить и скармливать ребятам в качестве обеда ещё месяц? Мне уже начинать кричать?  — Успокойся, хён, — тепло улыбается младший, оборачиваясь к Чимину лицом. — Сейчас нам придётся переходить через воду. Ты же не против слегка намочить одежду?  — Что? Какую воду? — Пак упирается пятками в землю под ногами и предпринимает последнюю попытку вырваться. — Объяснишь ты мне наконец или нет что происходит, мелочь?  — Терпение, Чимин хён, — Чонгук тихо хихикает и от этого звука Пак хочет прикрыть уши, потому что младший заразительно смеётся, а желание посмеяться вместе с ним становится только больше. Ему нельзя. Он старший. Он должен подавать пример человека с сильным характером, а не смеяться от всяких глупостей. Только вот ему безумно хочется, даже несмотря на то, как его учили жить. Чонгук ведь тоже сирота, разве в приюте его учили не тому же самому, что и Чимина? Разве каждый раз, когда кто-нибудь рассказывал смешную шутку, его не заставляли делать каменное лицо, выражающее бесконечную скуку и грусть? Чон не врет и через несколько минут они добираются до небольшого озера, скрытого за деревьями от их лагеря. Хотя, Чимин бы назвал это большой, глубокой лужей. Пак оглядывается назад и ноет, что, кажется, они все же потерялись и, в противном случае, он Чонгука укусит, но стоит только Чону развернуть его лицом к водной глади он мгновенно затыкается. Его глаза едва заметно расширяются, а рот приоткрывается, как у рыбы, выброшенной на берег. Чимин медленно ведёт взглядом по воде, поднимается им чуть выше и делает глубокий вдох.  — Вау, Чонгук, — только и выдавливает он из себя, когда на самом деле в его голове уже пронеслась череда восхищенных вздохов.  — Тебе нравится тут, хён? — Чонгук медленно подходит ближе и встаёт прямо Чимину за спину, укладывая ладони тому на плечи.  — Боишься, что сбегу? — голос Пака дрожит, стоит только чонгуковским рукам сжаться на его хрупких плечах.  — Всего лишь хочу убедиться, что останешься. Чимин смотрит прямо перед собой, наслаждаясь видом и теплом, укутывающим его сзади.  — Я не умею плавать, Чонгук, — предупреждает старший, когда Чон тянет его за собой прямо в воду, запинаясь за какой-то прибрежный камень и кубарем падая прямо в озеро (Читать: большая и чистая лужа). Одежда намокает мгновенно, а по коже ползут мурашки, вызванные соприкосновением кожи с водой. Чимин как можно скорее выплывает на поверхность, хватаясь пальцами за плечи младшего, что крепко сжимает руки на его спине.  — Вот же чёрт, — командир коротко стучит зубами, ударяющимися друг о друга. Он мелко дрожит, неосознанно прижимаясь ближе к теплому Чонгуку, что раскрывает руки и кутает его в себе словно в одеяле. Его сердце стучит как бешеное и он продолжает твердить, что не умеет плавать, выслушивая успокаивающие «я держу тебя» и «тут не глубоко, Чимин хён», залегающие где-то на задворках его сознания. Он Чонгука не слышит ровно до тех пор, пока младший не хватается за его пальцы и не скрывается под водой с головой.  — Какого… Старший не успевает даже возмутиться, как младший уже появляется прямо перед ним, широко (как и всегда, собственно) улыбаясь.  — Ты идиот, Чон Чонгук! — бесится Чимин, больно ударяя своего помощника в грудь кулаком. — Ты хочешь, чтобы меня инфаркт хватил?  — Зато ты, наконец, обратил на меня свое внимание, — Чонгук тяжело дышит, пытаясь возобновить нормальное обогащение организма кислородом. — Ты совсем не хотел замечать меня, хён.  — Редкостный придурок! — продолжает возмущаться старший. — Ты не мог привлечь моё внимание другим способом? К чему сразу топиться?  — Но на мои попытки тебя успокоить ты не реагировал, поэтому, пришлось действовать не самыми приятными методами, — Чонгук красиво зачесывает рукой назад свои влажные волосы, а потом смотрит прямо на Чимина. Так, что Пак может ощутить ту самую разницу в их росте. Чимин надувается подобно перекаченному мячу, но мгновенно сдувается, когда большой и высокий Чонгук вдруг опускает свои большие, широкие плечи и слегка краснеет. Очаровательно.  — Ладно, извини, хён, — младший протягивает вперёд руку, раскрытую для рукопожатия. — Это было действительно глупо.  — Действительно глупо, — соглашается с ним Чимин, протягивая свою руку в ответ. — Но извинения приняты. Давай выбираться отсюда, пожалуйста. Очень холодно. Чонгук соглашается, хватая старшего за руку и выводя из воды.  — Ну и куда нам сейчас? — интересуется старший, выжимая воду из своей одежды. — А мы не мутируем в каких-нибудь ящериц, после того, как искупались здесь? Младший слегка смущённо чешет затылок, прежде чем ответить, мол, не думаю, и уверенно направляется дальше, заявляя, что уже близко.  — Надеюсь, мы больше не собираемся плавать, — Чимин смотрит на чонгукову спину укоризненно, будто пытается его взглядом прожечь. Они идут по узкой тропинке и чем дальше они отходят от лагеря, тем больше на их пути становится зарослей.  — Мы успеем вернуться обратно до вечера? — спрашивает старший, оглядываясь назад уже не первый раз. — Я уговорил хёна включить запись как только все закончат ужинать.  — Честное слово, Чимин хён, мы ещё и отдохнуть успеем. К тому же, мы почти уже пришли. Аккуратно, тут очень неудобно идти, держи ветки руками. Когда Чонгук доводит старшего до места, прикрывая ему глаза руками, вдали слышится крик какой-то птицы. Руки перед глазами аккуратно исчезают, а мягкий голос просит открыть глаза.  — Ты вёл меня сюда? — Чимин присаживается на корточки, опускаясь перед фиолетово-синими цветами, которыми заполнена вся поляна. Цветов очень много. Их бутоны создают почти беспрерывный ковёр, тянущийся дальше. И это так красиво, что Паку перехватывает дыхание. Старший аккуратно доходит до ствола склонившегося к земле дерева и садится на него, осматривая поляну у его ног. Чонгук склоняется над одним из цветков, обхватывая за стебель чуть ниже бутона и срывает его, пачкаясь в миг появившемся из разреза молочке. Пак хмурится, когда младший подходит к нему ближе и протягивает цветок будто бы это самое обычное растение, а не то, которое росло на пропитанной токсинами почве. Он приятно пахнет и вмиг наполняет своим запахом пространство вокруг Чимина, но слизистую носа не раздражает, хотя и совсем немного щекотит.  — Хён, он абсолютно безобиден, — обещает Чонгук, перехватывая ладонь старшего и бережно вкладывая в неё цветок. — Это Саран. Цветок, обладающий лечебными свойствами. Раньше с его помощью лечили корь, говорят, даже избавляли людей от рака. Чимин прыскает, прикрывая рот ладонью.  — Рак нельзя вылечить, Чонгук. Мы до сих пор не знаем как с ним бороться, так что уж говорить про людей, живущих на этой планете, — Пак вертит бутон между пальцами и наслаждается тем, как переливаются цвета его лепестков, от нежного фиолетового до глубокого синего. — Но он и правда красивый. Оправдывает свое название.  — Хоть раз в жизни ты пытался помечтать? — спрашивает его младший, опускаясь на ствол рядом с Чимином. — Просто представь что в твоих руках цветок, который исполняет желания. Ну как, хочешь что-нибудь загадать?  — Исполняет желания, — тихо хмыкает старший, вглядываясь в тёмную сердцевинку цветка и медленно выдыхая через зубы. — Нет у меня желаний.  — Какое наглое вранье! — возмущается Чонгук громко хлопая в ладоши. — Ну же, хён, я никогда не поверю что у тебя нет желаний или мечт. Просто скажи то, о чем ты думаешь в последнее время, ну, или что тебе снится. Нам говорили, что-то, чего мы желаем, начинает нам сниться, — младший очень воодушевляется. — Ты должен мечтать хоть о чем-то.  — Ну, если честно, — Чимин задумывается над тем, чего ему действительно не хватает. — Он может подарить мне немного любви?  — Любви? — Чон удивлённо вскидывает брови и смотрит на старшего немного потрясённо. — Я не… На самом деле, наверное, если ты попросишь, то он сможет подарить тебе столько любви, сколько ты заслуживаешь, хён.  — Ладно, я… — Пак открывает и закрывает рот как рыба, а потом тихо и неловко смеётся. — Забудь, это была простая глупость. Мне действительно нечего желать, поэтому я и ляпнул первое что пришло в голову.  — Не верю, что у тебя нет мечты, — Чонгук переводит взгляд на цветы под ногами. — Ты уверен, что твои случайные слова не были сказаны от всего сердца?  — Мне некогда сейчас начинать отношения, Чонгук, — старший пожимает плечами, поднимаясь с теплого места, и отряхивается от пыльцы. — Нам пора идти, Чонгук. Я сказал Хосоку что помогу ему с установкой аппаратуры к просмотру видеозаписи от госпожи Ций.  — Мы правда должны туда идти? — недовольно надувается младший, отказываясь вставать следом. — Там совсем нечем заняться.  — Чонгук, я командир, — напоминает ещё раз Чимин. — Есть чем заняться, или нет, неважно. Мне нужно там быть любой ценой. Чону все-таки приходится встать, чтобы довести Пака до лагеря целым и невредимым, как он и обещал. Они набирают букет Саранов, а ещё черпают воды из уже пройденного однажды водоёма в старую ржавую фляжку. Чимин все разглядывает сине-фиолетовые цветы в своих руках и улыбка сама растягивается на его лице. Он вдыхает приятный запах, тычется носом в бутоны и продолжает стряхивать с себя пыльцу, которая со скоростью света падает на его одежду.  — Мы уже близко, — предупреждает Чонгук, пробираясь через последний слой деревьев. — Я думаю, что не приду смотреть запись.  — Почему?  — Не хочу, — они заходят на территорию, которую огородили только сегодня утром. По пути их перехватывает Чон старший, уводя сразу же на борт и сажая перед экраном.  — Я подключился к передатчику, который тебе отдала госпожа Ций, — Хосок быстро набирает какую-то комбинацию цифр на клавиатуре и экран меняет цвет, а маленький отсек внизу открывается. — Тебе нужно только вставить внутрь запись и дело сделано.  — Хён, ты лучший, — Чимин тепло улыбается Хосоку, по-дружески хлопая его по плечу. — Извини, не мог помочь тебе с настройкой. Чонгук показывал мне мир за пределами нашего места обитания.  — Это здорово, но ты не принёс собой радиацию? — Старший делает вид, будто принюхивается к Чимину словно собака. — Ну, вроде пахнешь как и всегда. Что это? Хосок указывает на букет в руках Пака и тот снова расплывается в неконтролируемой улыбке.  — Это то, ради чего мы ушли, — только и объясняет старший, давай возможность Чонгуку повторить свою лекцию.  — Этот цветок называется Саран, — объясняет младший Чон. — Люди говорят, что отвары из него помогают избавиться от смертельных болезней.  — Ты романтик, если веришь в это, — наигранно сочувственно смахивает слезу с лица Хосок. — Но звучит здорово. Тебе бы легенды сочинять, а не работать помощником нашего унылого командира.  — Это я унылый?  — Прости, Чимини, но, будем честными, разве ты сам себе выбрал такую жизнь? Ты помнишь, кем хотел быть в самом начале нашего знакомства?  — Какая разница кем я хотел быть, если стал все равно тем, кем сейчас являюсь?  — Вот с таким отношением то ты никогда своего не добьёшься. Пока что можете пощебетать, а я позову всех в наш импровизированный кинотеатр. Хосок выходит и оба парня постигают силу молчания. Той самой тишины которая давит не только на уши, но и на грудную клетку. Которая просто давит.  — И кем же ты хотел быть? — спрашивает Чон, мягко и смущённо улыбаясь старшему. — Не подумай что я навязываюсь, мне правда интересно.  — Правда интересно?  — Да, очень, — младший быстро кивает головой. — Например я, когда был ещё воспитанником в приюте хотел быть поваром.  — Поваром? — улыбка продолжает появляться на лице Чимина неожиданно.  — Ты только не смейся. Но, возможно, тебе неизвестно, что там часто заставляют готовить себе самим. Чимин вспоминает единственный запомнившийся ему ещё с подросткового возраста опыт в готовке. Это сейчас он уже достаточно взрослый, чтобы понимать что смешивать можно, а что не стоит. Но, что не говори, а в двенадцать лет ему показалось весёлым смешать клубнику с перцем и приготовить просто «потрясающий» пирог.  — У меня никогда не получалось, поэтому Тэхену приходилось либо готовить на двоих, либо недоедать, — делится Чимин, отвечая на вопрос в глазах Чона лёгким поджиманием плеч. — Правда повар из него тот ещё, только ты ему не говори, а то он все ещё думает, что его супы самые вкусные. Чонгук начинает смеяться, обещая, что информация будет конфиденциальна и до Кима не дойдёт.  — Так что там с поваром? — вынуждает его продолжать старший.  — Ну, а что с поваром. Повара там ленивые, зато добрые. Готовить приходилось часто, а из-за недостаточного разнообразия продуктов выбор был не самый большой. А нам ещё и печку тогда зажигать не разрешали, только мы все равно зажигали. Кто-то предложил сделать хлеб, даже встал на шухере, только мало бы нам это помогло, — Чонгук прерывается, прислушиваясь к шуму за пределами их укрытия. — В тот день как раз я дежурный был, да ещё и как назло проиграл в камень-ножницы-бумага, так что печь тоже мне пришлось. Всё так этот хлеб хвалили, как будто ничего вкуснее не ели. Засранцы. Я ведь поверил. Думал, у меня талант кулинарный, да только потом раскрылось, что и хлеб был так себе, и пекарша заметила, что мы печкой пользуемся. Подходить даже близко запретила. Вот так и умер во мне повар. Чимин хихикает еле слышно, но даже этот звук барабанная перепонка Чонгука улавливает очень хорошо.  — Смейся чаще, хён, тебе идёт, — он широко улыбается на то, что старший тут же смущается и рот рукой прикрывает.  — Спасибо, — доносится из-под плотно сжатых пальцев. — А я хотел быть певцом. Это было, когда мне стало тринадцать. Воспитатели тогда напряглись очень сильно, даже торт был не засохший. Одна из воспитательниц села передо мной вечером, когда все ушли и спросила хочу ли я послушать что-нибудь. А в книжке, которую мне подарили днем ранее я вычитал, что были на Земле люди, у которых были особенные, очень красивые и певучие голоса, — Чонгук замечает, как с каждым словом глаза Пака становятся ярче и больше. — И я попросил её рассказать мне все, что она знает про таких людей. Оказалось, они называются певцами, а голоса у них действительно красивые. Она даже нашла способ пронести пару записанных песен ко мне в комнату и я могу слушать их когда захочу. Только вот всего две песни уже через месяц мне надоели, а голоса не оказалось. С карьерой певца пришлось расстаться ещё до того, как она началась. Чон задумывается над чем-то так сильно, что отмирает только когда Чимин машет перед его носом рукой, и то только потому, что он попадает ему по носу.  — Плохой из тебя собеседник, ребёнок, — комментирует это старший, но в его голосе Чонгук не слышит злобы, точно так же как и не видит в его взгляде.  — Извини, Чимин хён, я пойду прогуляюсь, — младший поднимается со своего кресла и направляется к выходу.  — Постой! Ты уверен что не хочешь послушать со всеми?  — Да.  — Тогда… Тогда я расскажу тебе потом что там, хорошо?  — Хорошо. Если ты захочешь говорить со мной, хён.  — Глупость какая, конечно я захочу. Помощник должен знать чуть меньше, чем командир, — Пак подмигивает Чону на прощание, а когда понимает, что сделал, того уже и след простыл. Люди заваливаются внутрь корабля большими людскими волнами, рассаживаясь кто на полу, а кто и на креслах, только уже без соблюдения имён. Чимин приветствует всех, кто пришел, то есть всех, кто прилетел с ним вместе и вставляет передатчик в нужное окно. Ничего феерического не происходит. Экран снова меняет цвет, потом появляются помехи, а только следом не чёткая картинка без звука.  — С аппаратурой что-то не так или с записью? — шепчет он на ухо Хосоку, стоящему справа от него.  — С аппаратурой проблем быть не может. Это запись плохого качества, — старший указывает для чего-то на экран, — Видишь, уже выравнивается, просто наша госпожа плохо умеет записывать обращения. Запись начинает сдавленно шипеть, а потом из динамиков слышится чёткий, отработанный, но все равно тихий голос.  — Моё имя Ций Джу, — на экране женщина кажется моложе, чем в жизни. Её волосы, обычно собранные в пучок, распущены, а косметика снята. Лицо чистое и совсем молодое, но над одной из бровей едва виднеется шрам, который раньше невозможно было заметить из-за многослойного покрытия высокотехнологичной косметикой. На шее, обычно скрытой высоким стоячим воротником или галстуком, видны синяки и царапины. Чимин уверен, что их не было, однако, когда пытается вспомнить хоть что-то из его последнего дня в пределах дистрикта, то вспоминает ровным счётом ничего. Всё будто плывет, а при попытке напрячь мозги голова начинает жутко болеть и пульсировать.  — Прошу простить меня за неподобающий внешний вид в котором я предстаю перед вами. Сейчас уже нет смысла играть высокомерную стерву, — женщина мнет в руках то ли карандаш, то ли какой-то заточенный кусок металла. — Сейчас какое-то число, какой-то месяц, две тысячи двухсот сорок седьмого года. И, мне кажется, я сойду сума пока записываю это видео обращение. Чимин тоже не помнит какое было число в любой день примерно весь последний год. Он переводит взгляд на букет цветов, который остался на столе прямо перед экраном и подходит, чтобы убрать его, а заодно ещё раз взглянуть на такую красоту.  — Я понимаю, наверняка вы нашли чем кидаться в мои лицо на экране, а если нет, то очень сожалеете, что не нашли, — продолжает госпожа Ций, будто бы выжидая, когда он вернётся обратно. — Однако это видео я записываю лишь для того, чтобы прояснить кое-что. Информация, поступающая в ваши головы на протяжении последнего времени является ложной. Информация, полученная от меня лично — особенно ложна. В свое оправдание могу сказать только что по-другому я не могла поступить. Пак предчувствует что-то неладное. Его сердце больно сжимается в груди и он хватается за руку Хосока в надежде, что боль утихнет. Только все равно больно, а женщина продолжает говорить.  — Причиной частичного переселения обитателей дистрикта являлась не война, — предмет в руках женщины ломается пополам, точно так же как и нервы Пака.  — О боже… — шепчет Чимин, опираясь на стол поясницей и прикрывая глаза. — Она не сделает этого, нет. Она не сможет.  — Главной причиной вашего отправления являлся факт поломки некоторых деталей нашего купола. В результате обследования было обнаружено несколько решающих факторов, приводящих нас к решительным и быстрым действиям, связанным с обдумыванием переселения дистрикта с SС201 на другое подходящее космическое тело. Ситуация с кислородный слоем купола очень сложная и на данный момент, именно в эту секунду самым разумным решением мы считаем… полное отключение кислородного обеспечения дистрикта с целью использования этого ресурса в дальнейшем.  — Она имеет ввиду… — начинает Хосок, но осекается, стоит только Ций продолжить.  — Чтобы избежать недопонимания, вам стоит осознать и принять факт того, что не всегда все происходит так, как бы мы хотели. В короткие сроки было издано большое количество проектов по сбережению кислорода и переработке углекислого газа. Самым эффективным изобретение стало кислородное обеспечение, способное в максимально короткие сроки переработать углекислый газ в кислород, при этом не приводя к гибелям людей от перенасыщенности воздуха, которым они дышат. Система имеет ограничение по количеству людей, которых она может содержать в балансе. Количество переселенцев совпадает с максимальным возможным количеством людей, живущих за счёт обеспечения. Повторяю, вы можете кидаться в моё изображение всем, что попадётся под руку, однако если вы не поймёте смысла моих действий, то я зря внесла вас в список. Следует достаточно долгая и абсолютно бесшумная пауза, которую никто даже не пытается прервать. Чимин делает полный вздох, когда слышит шорох, означающий скорое продолжение.  — Введённые вам датчики были нужны лишь для того, чтобы проследить как прошла посадка, потому что на более тотальный и длительный контроль кислорода в дистрикте не хватит. Освоение на новом месте тоже дело не лёгкое, поэтому совместно с вами был отправлен скрытый шпион, который знает устройство корабля, территории, на которой вы должны приземлиться и обстановку вокруг. Его имя Чон Чонгук и он является помощником вашего командира с моей подачи. Чимин разбивается на мелкие кусочки, словно он ваза какая-то. Руки сами сжимаются в кулаки, но такими, можно, разве что, пощекотать немного. Пальцы неумолимо дрожат, отказываясь его слушаться, а влага, что скапливается на ресницах никак не может упасть вниз. Все будто чувствуют это. Ощущают утопию в которую попали. Это далеко не сказка, даже не очередная легенда, придуманная выжившими из ума предками, которые успели зацепить обе стороны медали. И обе, как ни крути, были не идеальны. Хочется кричать и кидаться легко бьющейся посудой, а ещё со всей силы ударить кулаком по зеркалу. Только страшно, больно, говорят. А с Чимина «больно» уже давно достаточно. Он натыкается глазами на У Моль, в чьих глазах можно видеть целое море. Руки девушки дрожат даже сильнее, чем у него самого, а её тело сгибается почти вдвое в неконтролируемом приступе боли и отчаяния. Но тишина продолжает сохраняться точно такой же, как и в момент, когда он остался с Чонгуком наедине. Чимин, вообще-то, любил тишину, до недавнего момента. Он только сейчас понял, что это такое. Ведь тишина буквально пропахла одиночеством. Он сидит, а рядом с ним полукругом сидят точно такие же люди. У них есть душа, сердце и тело. Все то же самое, что и у Пака. И слышат они то же самое. Только вот молчат упрямо, когда на деле то надо биться в истерике. Сгибаться не просто вдвое, а вчетверо и кричать, кричать, кричать. Пока голос не охрипнет. Все это заставляет чувствовать одиночество сколько бы людей вокруг тебя не было.  — И, наверное, самое важное, что вам нужно знать, — запись, кажется, никто уже и не слушает, но все поднимают глаза к экрану, когда женщина вновь открывает рот, чтобы заговорить. — Место, где вы находитесь не является настоящей Землёй. Это макет, созданный так же за короткие, почти мизерные сроки. Муляж окружён куполом с улучшенной защитой. В программе купола прописана смена дня и ночи, все те животные, что вы там видели реальны, но не являются представителями чистокровных рас, действительно существовавших на Земле. Вода в реках и озёрах пресная и чистая. Растения, цветы, грибы и все, что растёт в почве — реально и имеет место быть. Конечно же, никакой радиации в куполе никогда не было и быть не может. В грузовых отсеках корабля вы можете найти абсолютно все, что нужно для жизни. Смена времен года не предусмотрена, потому тепловой режим не должен иметь сильных колебаний. Одеяла находятся на самом нижнем ярусе, но я советую с самого начала поделить их на всех и иметь свой собственный комплект одежды, постельного белья, спальных мешков и принадлежностей гигиенического характера. Так же предусмотрен комплект средств связи, которые вы можете использовать абсолютно в любой точке купола. Спальные места так же есть на ярусах два и пять, однако они не очень удобны, потому палатки, которые вы, скорее всего, достали в первую очередь в данном поединке выигрывают по всем параметрам, кроме защищённости от ветра. Вопросы, связанные с окружающими птицами, цветами, ягодами, грибами и деревьями, задавайте вышеназванному сержанту Чону. У Моль все-таки громко всхлипывает, хватаясь за рот ладонью и пытаясь себя заглушить. Какая-то девушка из толпы пытается её успокоить, но сама начинает реветь буквально через полминуты. Чимин не успевает даже заметить, как отдаёт приказ всем идти на обед, а сам, когда корабль почти пустует, а из окружающих его людей остаётся только Тэхён, подговоривший Хосока принести ужин ему и Паку на борт судна, начинает громко и очень горько реветь, покрываясь мурашками, неприятно бегающими по коже. Слезы, задержавшиеся на ресницах стекают по щекам, заливаясь и в рот, и в уши, и просто капая на пол. Ким дарит ему не крепкие, но большие и мягкие объятия, ровно до того момента, пока не появляется Хосок. Он ставит перед ними тарелки, игнорирует тэхеново «спасибо» и уходит, а потом возвращается со своей тарелкой, отвечая вежливое «пожалуйста». Они ужинают опять же в тишине, но звуки глотания и жевания все же помогают отвлечься от мыслей об одиночестве, а ещё о том, где же там так долго прогуливается этот маленький обманщик. У Чимина ноющая боль в руке усиливается непонятно почему и голова кружится, как после хорошего веселья. Тэхён, как только заканчивает есть, подсаживается к Чимину совсем впритык, укладывается голову на плечо и тихо вздыхает, напрягаясь, когда мышцы на паковской руке вздуваются.  — Извини, я сегодня познакомил плечо с кучей веток, — признается тот. — Ни одна, к сожалению, ему не понравилась.  — Хм, глаза вроде есть, — проверяет Ким, всматриваясь прямо в зрачки глаз Чимина. — Тогда почему ты такой неуклюжий?  — Мне закрывали обзор.  — Хреновый у тебя какой-то экскурсовод.  — Зато с ним не потеряешься, — Пак отодвигает от себя тарелку с едой, всем своим видом показывая, что есть больше он не хочет. — Давайте выйдем отсюда, тут скучно, а в палатке можно хотя бы завалиться спать.  — Уже спать собрался? — спрашивает Хосок, хватая тарелки со стола. — Мы весь день тебя ждали не для того, чтобы ты просто завалился на кровать.  — Хён, я устал. Если помнишь, до того, как пойти «отдыхать» я разгребал некоторые отсеки корабля и стирал одежду, так что никаких претензий ко мне быть не должно.  — Это не было претензией, просто мы думали, что тебе нужно как-то отвлечься от всех этих дел, — они выходят на улицу, кишащую людьми, среди который Чимин не замечает Чонгука. И вроде бы он и не должен смотреть и ждать, когда младший вернётся, только вот командирское звание даёт о себе знать, выжигая под сердцем «Я волнуюсь, придурок, возвращайся скорее». Он отчаянно пытается заставить себя поверить, что волнуется исключительно из-за того, что это его долг. Он обещал себе беречь их всех, а Чон в это число тоже входит.  — Я, все-таки, пойду отдохну. Спасибо большое, увидимся завтра, — он сворачивает в сторону своей командирской палатки, которую делит с Чонгуком, в надежде, что младший сидит там и ждёт его, чтобы объясниться. «Завтра ты от нас не отделаешься», — кричит ему Хосок, хватая Тэхена за руку и утаскивая в свою палатку. Весь энтузиазм его угасает после первой же пройденной палатки. Он вдруг понимает, что говорить с Чоном ему просто не о чем. Чимин хочет спросить зачем, почему, для чего все это было сделано, но понимает и сам. Чонгук новый человек, а они давно слаженная команда, конечно же, он был бы для них другим. Ему просто необходимо было втереться в доверие. А сделать это через командира всегда проще. И ведь если Пак такой умный, то почему не понял этого раньше? Он замечает у входа в палатку тёмный силуэт, стоящий так, что на него почти не попадает лунный свет. Он знает кто это, только подходить боится, потому что им и правда не о чем говорить. В любой другой ситуации он был разозлился так сильно, что пожизненно не общался бы с человеком, сделавшим нечто подобное. Но вдруг на его нос приземляется холодная капля. Чимин стирает её рукавом своей одежды, чувствуя как на лице и руках остаются ещё подобные следы. Земляне, кажется, называли это явление дождём. Дождь усиливается с каждой секундой. Волосы и плечи Чона, стоящего прямо к нему спиной, стремительно намокают. Одежда неприятно липнет к коже, Чимин собирает все свои усилия, чтобы встать ещё ближе, обойти Чонгука со стороны и тихо сказать:  — Ты мокнешь, секретный агент Чон Чонгук. Он молча заходит внутрь палатки, скидывая с себя намокшую одежду, снимает обувь, падает спиной на свое спальное место, приготовленное ещё утром, и прикрывает глаза, раскидывая руки в разные стороны. Слышит, как вход в палатку закрывается на замок, и Чонгук проходит внутрь, шурша ногами по полу из ткани. Младший садится за стол. В комнате жужжит какое-то насекомое. Чимин делает глубокий и очень громкий вдох, прежде чем открыть глаза и начать сверлить ими верх палатки.  — Ты пропустил ужин, — начинает он, слегка покачиваясь, прежде чем приподняться в сидячее положение. — Хосок больше не будет разогревать еду, поэтому, если ты голодный, то можешь сам это сделать.  — Хён, — чуть слышно обращается младший.  — А ещё завтра очень трудный день. Нужно выгрузить из корабля все, что там есть и набрать как можно больше воды, — Чимин разминает шею, издающую неприятный хруст и скрежет костей друг о друга. — Я надеюсь, что на этот раз ты будешь полезен не только своей романтической натурой.  — Чимин хён, — чуть громче зовёт Чонгук, но старший продолжает его игнорировать.  — А ещё я забыл цветы в кабине корабля, прости. Пойду заберу. Пак вскакивает на ноги. Чонгук тоже поднимается, стремительно двигаясь в его сторону.  — Нет, — Чимин вытягивает руку между ними, не подпуская младшего ближе. — Мне нужно принести цветы, Чонгук.  — Ты вернёшься? — спрашивает Чон, послушно останавливаясь, утыкаясь грудью прямо в чужую ладонь. Он смотрит Чимину прямо в глаза, пытаясь найти в них то, что ему нужно, но слышит:  — Да, цветам нужна вода, — старший читает в его глазах, что младший хотел услышать совсем не это, но он лишь только разворачивается спиной к нему и стыдливо сбегает. — Обязательно поужинай.  — Конечно. Цветы, однако, совсем не замёрзли. Старший льёт на них свои слезы, которые постоянно пытается вытрать рукавом своей толстовки, но мокрые дорожки раз за разом появляются на его лице. Чего он добился? Ничего. Чонгук оказался совсем не тем, кем его считал старший. Земля на самом деле никакая и не Земля. А люди, которые ещё совсем недавно были его сослуживцами, соседями и просто прохожими сейчас просто не существуют. Их нет. Он даже не знает, почему все так. В палатку Чимин возвращается только глубокой ночью. Чон уже спит, но вздрагивает от каждого шороха. Он ставит банку, которая стала вазой для цветов на стол и, быстро раздевшись, ныряет под плед, закрывая глаза.  — Я думал, ты не вернёшься, — еле слышно шепчет Чон.  — Я же сказал, что вернусь, — так же тихо отвечает ему старший. — Ты ужинал?  — Да.  — Тогда спокойной ночи.  — Спокойной ночи, хён.