Последний умер на нулевом меридиане

Чимин Чонгука не игнорирует. Потому что просто напросто не умеет этого делать, да и смысла не видит. Глупо это все, думается ему вечером, когда спустя три дня старший сидит в платке и смотрит на до сих пор незавянувшие цветы. Чимин Чонгука не игнорирует, но избегает, потому что слева за рёбрами жжётся больно при взгляде на младшего, а находится с ним в одном помещении дольше минуты грозит командиру непременной смертью. Перенервничает ещё, инфаркт схватит, а умирать ему никак нельзя. Поэтому, сам себя убеждает, что о себе же заботится. А ещё обещает, что обязательно с младшим поговорить в ближайшее время, только вот уже почти неделя проходит, а лимит в тридцать слов за день в их диалогах все никак не начинает расти. Чимин Чонгука не игнорирует, но с каждым днём всё позже приходит в их общую палатку после отбоя, а ещё наблюдает за Чоном издалека все чаще, потому что расстояние от парня на котором он ещё может дышать увеличивается в геометрической прогрессии. И, вроде бы, ничего не мешает взять младшего за воротник и высказать ему обо всем, что Чимин себе за время их короткого «перерыва» в общении навоображал, послать туда, куда и все прошедшие шесть дней. И пусть не очень культурно, зато честно и от души. Чимин Чонгука не игнорирует, но на седьмой день предпочитает остаться на борту корабля и проспать на неудобной металлической кушетке, вместо мягкой постели в палатке. И пусть на следующее утро он не почувствует своей поясницы, зато впервые ощутит гораздо ярче физическую боль, чем ту, что неприятно тянет в груди, растекаясь некрасивым пятном. И, честно говоря, немного обидно за своё же поведение, ведь вроде взрослый человек, командир целого отряда, от которого зависит жизнь людей, вот уже неделю как по ночам уснуть не может из-за какого-то пустяка. Только вот никакой это не пустяк, а «жалкий» въедается в чиминов мозг так крепко, что это уже ничем не сотрешь. Во всяком случае у самого Пака не получается. Вообще ничего последнюю неделю не получается. Утром восьмого дня Чимин находит завянувшие цветы на столе, сравнивая их с собой. И их надо бы выкинуть в мусорку, только Чимин не может, а потому и решает оставить это на Чонгука. Почему он вообще не сделал это раньше? В любом случае, когда вечером уставший младший возвращается в палатку, Пак занимается уборкой, сгребая уже опавшие на пол лепестки, а в самой вазе остаются только стебли с сердцевинками. Чонгук проходит внутрь, скидывая куртку у входа и опускаясь на кровать, зачесывая волосы назад. Чимин мгновенно поворачивается к нему спиной, выкидывая мусор, и тоже садится на свою кровать, открывая книгу, которую собирался дочитать ещё несколько недель назад. Младший наблюдает за тем, как его брови сдвигаются к переносице, видимо, потому что в книге происходит напряжённый момент, а потом слышит тихий писк, который издаёт на эмоциях старший. Чимин даже прикрывает рот ладонью, делая несколько вдохов, а потом возвращается к своему занятию. Чонгук смотрит на то, как умеренно Пак водит пальцем по строчкам в книге, чтобы не потерять суть текста и замечает, что пальцы у него маленькие и слегка пухлые, вызывающие на его уставшем лице улыбку. Это не первый раз когда младший наблюдает за Чимином так пристально. Пак буквально чувствует, как Чонгук впивается в него взглядом, и он этого становится дико неудобно. Он весь дрожит, покрываясь мурашками, кажется, даже на волосах.  — Ты ужинал? — уже привычно спрашивает Пак, натянуто улыбаясь, когда смотрит на младшего. Всегда одно и то же. Чону кажется, что больше в жизни ничего нового он от Пака не услышит.  — Я не голоден, — его ложь тут же раскрывается громким урчанием живота. — Не слушай его, мой желудок тот ещё врун. Чимин недовольно закатывает глаза, поднимаясь на ноги и подходя к маленькому, переносному холодильнику. Чонгук продолжает наблюдать за тем, как старший раскладывает перед ним на столе тарелки с ещё тёплой едой, а потом садится на свою кровать, поднимая глаза на младшего.  — Не умеешь врать — не ври, — Чимин озвучивает то, о чем думал последние несколько дней, а чуть позже жалеет о том, что вообще открыл рот. Младший на это только как-то многозначительно хмыкает, начиная возвращать тарелки обратно.  — Я отказываюсь есть, пока мы не поговорим нормально, — выдвигает условие он, возвышаясь перед кроватью Пака, и тому кажется что Чонгук будто в два раза больше его самого.  — Бунт, значит? — скептически произносит Чимин, показательно отворачиваясь к стене, он берет в руки книгу. — Хорошо, голодай сколько влезет, только разговаривать нам не о чем.  — Перестань вести себя как ребёнок, Чимин, нам есть о чем разговаривать, — голос младшего становится грубее и выше.  — Чимин хён, это во-первых, — предупреждает его Пак, пытаясь сохранять спокойствие. — А, во-вторых, я не собираюсь говорить об этом, если ты ещё не заметил, Чонгук.  — Зато я собираюсь, если ты ещё не заметил, хён, — Чонгук складывает руки на груди и выглядит действительно устрашающе, особенно для Пака, который, сидя на кровати с поджатыми ногами, еле достаёт младшему и до солнечного сплетения.  — Хорошо, если ты так хочешь и дальше играть этот спектакль, то пожалуйста, умрёшь от голода — больше кислорода останется, — вот теперь Чимину действительно хочется заткнуть себе рот. Чонгук выглядит правда очень удивлённый, почти шокированным, настолько, что старший еле сдерживает себя от извинений.  — Видишь, одна только польза. Не станешь разговаривать, я не смогу тебе ничего объяснить. Перестану есть, тогда даже лучше всем будет. Я вообще никак не помешаю, не волнуйся, — Чонгук не собирался уходить из палатки, но это именно то, что он и делает. Старший наблюдает за тем, как тень младшего удаляется от палатки, а потом, когда убеждается что тот ушёл, устало падает лицом в подушку и громко стонет.  — Ну и иди ты к черту, Чон Чонгук. Когда старший сквозь сон слышит как открывается палатка, то неосознанно приоткрывает глаза, различая в темноте силуэт.  — Чимин, ты знаешь где сейчас Чонгук? — доносится взволнованный шёпот Хосока. — Уже час как отбой, а он до сих пор не вернулся на территорию. Он не сказал куда пошёл? Чимин хмурится, приподнимаясь.  — Нет, хён, — говорит, пытаясь открыть глаза шире. — Он не на территории?  — Я встретил его на границе, но он только поздоровался и пошёл дальше, — рассказывает старший. — Какой-то психованный был, у вас что-то случилось?  — Незапланированная забастовка против ужина у него случилась, вот и психует, — проморгавшись, Пак поднимается на ноги и оглядывается. — Зачем ты его ищешь?  — Ребята нашли на территории какое-то неизвестное растение, вот и решили спросить у него, а он все никак не возвращался. Я отправил их спать, а сам к тебе пошёл, вы же живёте вместе вроде как, — Хосок громко зевает. — Уже ночь, он должен был вернуться.  — Твою мать, этот ребёнок приносит только проблемы, — натягивая на ноги обувь Пак задумывается для чего вообще ему находить Чонгука. — Эмоции не контролирует он, а искать должен я.  — Что у вас случилось такое, что он почти галопом от тебя побежал? — усмехается Чон, когда, включая фонарики, они выходят на улицу. — Неужели вы решили поговорить?  — Чонгук решил, — больше Хосок не рискует продолжать разговор. Спустя полчаса поисков Пак начинает думать, что лучше бы Чонгука в его жизни не было вообще, потому что ему хочется выспаться, а не ходить по лесу в поисках человека из-за которого он иногда дышать нормально не может. Тогда его впервые посещают мысли, включающие в себя «бесит», в отношении младшего Чона. Глаза, уже привыкшие к темноте, беспощадно болят, как и ноги, что заставляют упираться руками в деревья для поддержки. Хочет развернуться, махнуть рукой и пойти доспать тот самый сон, который Чимин уже и не помнит. Хосок, чтобы младший не засыпал, иногда светит тому в лицо фонариком, отчего Чимин недовольно хнычет, совсем как ребёнок.  — Я клянусь, хён, когда мы найдём его, я буду метать гром и молнии, — вид усталого младшего Хосока только веселит, ведь тот совсем не похож на злого. — Я выскажу ему в лицо все, что думаю, а потом с чистой совестью пойду спать. Чон улыбается по-доброму, а потом начинает разговор.  — Ты ведь помогаешь мне искать его сейчас не только потому, что хочешь как следует отругать, верно? У тебя есть причины по которым ты просто не можешь перестать заботиться о Чонгуке.  — Его возраст, например? — Пак запинается о что-то и чертыхается себе под нос. — Он просто мелкая заноза в моей командирской заднице, Хён. Поэтому, пользуется моим долгом, как старшего, искать его. Он решил, что нам нужно все обсудить, а потом на отказ отреагировал тем, что сказал, будто не будет есть, пока я не начну с ним разговаривать. Почему я вообще должен с ним разговаривать?  — Может быть, он действительно хочет тебе что-то сказать. Вы ведь так и не обсудили ничего после того дня, — предполагает старший.  — Я сказал ему и скажу тебе, хён, нам нечего обсуждать, — Чимин пытается вглядеться в тени, гуляющие по лесу, но те то расплываются, то снова собираются в одно единое целое.  — И все же тебе нужно его выслушать, Чимин. Ты ведь не знаешь всего, что происходило у него в жизни перед тем, как он заявился к нам в общежитие, — Хосок хлопает по-дружески младшего по плечу. — А если он хочет все объяснить, то это имеет значение и он не хочет прекращать ваше общение. Просто выслушай, впервые в жизни выслушай другого человека, вдруг он расскажет тебе много интересного. На вопросительный взгляд Чимина Чон только подмигивает. Спустя ещё час Чимин начинает безумно сильно волноваться, потому что ему начинает казаться, что они проходят некоторые места уже не в первый раз. Хосок как-то громко и почти жизнерадостно, без капли сожаления, объявляет что они потерялись. Потерялись. В лесу. В незнакомом месте. Блять. Чимин не любит материться, но именно чёткое и твёрдое «блять» вылетает из его рта словно само по себе. Хосок предлагает не волноваться, передохнуть немного, а потом продолжить идти, ведь, как он говорит, если идти, то обязательно куда-нибудь дойдёшь.  — Только до горячки мы и дойдём, — тихо шепчет себе под нос Пак. Чонгук находится случайно, абсолютно целый и невредимый. Невредимый, конечно, слегка преувеличено, ведь на его щеке и руках красуются глубокие и, наверное, очень болючие царапины, некоторые из которых до сих пор кровоточат. Чимин смотрит на него достаточно долго, чтобы глаза заслезились от напряжения, а потом облегчённо и очень громко выдыхает, ведь, наконец-то, можно пойти спать не боясь за младшего. Младший оправдывается тихо и почти неслышно. Говорит, что хотел принести цветов, но свернул не в ту сторону и попал в какие-то колючие заросли, разодравшие ему руки. Он смотрит на Чимина виновато, словно извиняясь за свои необдуманные поступки, ещё не зная, что сам Пак уже давно решил как будет извиняться перед младшим за резкие слова. А ещё он решает, что Чонгука нужно выслушать и дать шанс все объяснить, когда они оба, сидя уже в палатке, молчат несколько минут. Пак хватает медицинскую аптечку, которую ещё недавно хотел выкинуть в какой-нибудь дальний угол за ненадобностью, и подходит к младшему, вынуждая его подставить щеку под прикосновения старшего. Он молча смачивает кусочек ваты в дезинфицирующем средстве и аккуратно прикладывает к краю ранки, слыша у своего уха болезненный и шумный вдох сквозь зубы.  — Прости, — старший испуганно отдергивает руку, отходя на шаг от Чона, — Давай сначала займёмся твоими руками. Чонгук послушно протягивает руки, который старший захватывает своими, прежде чем начать обрабатывать. Некоторые из ранок уже зажили, поэтому их Чимин вытирает ватными дисками, чтобы стерень размазанную кровь.  — Вот, теперь все хорошо, — по окончании своих махинаций старший складывает вату и бутылочки с антисептиком обратно в аптечку. — Ещё где-нибудь болит?  — Нет, — голос Чонгука немного хриплый из-за того, что расслабленные связки резко напрягаются. — То есть, я в порядке, хён.  — Если это для тебя «в порядке», то я даже не стану спрашивать, что тогда для тебя не в порядке, — хмыкает Чимин, присаживаясь рядом с Чонгуком. Чон поворачивается к нему всем корпусом и внимательно вглядывается в лицо.  — Я думаю, мы все же можем поговорить, — начинает Пак, тоже поворачиваясь к младшему. — В том смысле, что давно должны были. Чимин начинает ощущать себя взрослым, отчитывающим или дающим советы как прожить эту жизнь, маленького ребёнка, когда Чонгук, продолжая смотреть на него своими большими глазами, согласно кивает.  — Да, давно должны были, но не поговорили, — хмыкает младший, и Чимин замечает как тот нервно теребит пальцами край своей кофты. — Я успел несколько раз пожалеть, что ушёл тогда и много думал об этом, пока, в конечном итоге, не прошло слишком много времени.  — Да, слишком много времени, — соглашается с ним Пак, забираясь на постель младшего с ногами. — Но, ничего не мешает нам говорить об этом сейчас. Лучше ведь поздно, чем никогда.  — Почему ты не ночевал вчера здесь? — спрашивает младший.  — А почему ты сразу не сказал, что никакой ты не обычный житель дистрикта? — вопросом отвечает ему Чимин. Чонгук прикусывает губу и виновато опускает глаза.  — Извини, мне кажется, что мы неправильно начали этот разговор, — Пак делает глубокий вдох и прикрывает глаза. — Хотя, я понятия не имею с чего вообще нужно начинать в таких случаях.  — Я думаю, нам стоило начать с того, что ты бы дал мне пощёчину ещё в тот самый вечер, — предполагает Чон, вызывая на лице старшего маленькую, короткую улыбку. — Но, я согласен что мы начали не правильно от слова «совсем». Ещё с самого того дня, когда наше знакомство произошло по средствам моего «прекрасного» вида.  — О, ты выглядел и правда «прекрасно» — иронично хмыкает старший. — А потом начал от меня бегать по всему дистрикту, лишь бы только не знакомится.  — Я же уже объяснял, что у меня была работа, — обиженно дуется Чон.  — Я даже могу представить, что это была за работа. Чонгук громко вдыхает полные лёгкие, а потом резко выдыхает, выпуская воздух так сильно, что Чимин ощущает колебания рядом с собой.  — Надо начинать с самого начала, верно? — спрашивает он, выделяя слово «Самого». — Тогда я расскажу тебе все, что происходило со мной с того момента, как я переехал, точнее началось это гораздо раньше.  — Гораздо раньше?  — Да, сейчас я расскажу тебе всю историю, чтобы ты хотя бы примерно представлял что происходило в моем мире, — Чон дожидается согласного кивка и продолжает. — Стоит начать с того откуда я знаю госпожу Ций. Когда мне было пять лет я стал свидетелем гибели моего отца. Знаешь, на корабле была введена страшная казнь для всех, кто проводил какие-то улучшения без ведома госпожи. Таких людей выводили в космос, за оболочку, а когда у них заканчивался воздух, то оставляли задыхаться в скафандре, — Чимина передергивает от услышанного, ведь он никогда не видел подобной казни собственными глазами. — Он хотел проверить какую-то абсолютно сумасшедшую теорию, но его вовремя остановили. Когда я стал старше, то, конечно, посмотрел на ситуацию с другой стороны и понял, что по сути, он мог просто загубить весь дистрикт. План правда был просто катастрофой.  — Что он планировал сделать? — хмурится Чимин.  — Он планировал, — Чон проводит языком по пересохшим губам, задумываясь на мгновение стоит ли отвечать. -… отключить обеспечение купола. Считал, что ему только спасибо скажут, что люди совершенны настолько, что смогут жить и без воздуха. Он считал все те конструкции, сохраняющие нам жизнь ненужными. Я думаю, что он просто сошёл с ума, пытаясь доказать, что жизнь не зависит от каких-то приборов. Но это не важно. Он был казнён, а я отправлен в приют, потому что матери у меня не было. Там я и познакомился с женщиной, убившей моего отца. Знаешь, детское сознание весьма наивно и его легко задеть. Поэтому, в самом начале нашего общения я кричал на госпожу, называл её убийцей, а она все приходила, и приходила, и приходила, пока я не успокоился.  — Почему она продолжала приходить к тебе?  — Я не знаю, хён. Наверное, её просто забавляли мои угрозы и ненависть, которой я её поливал, — Чон хмыкает, откидывая голову на спинку кровати. — В общем, за все те годы, что я находился в приюте, она лично навещала меня каждую неделю, а потом ещё и стала моим личным опекуном, оплачивала мне учителей и водила по разным предприятиям. Когда я смирился с тем, что эта женщина в моей жизни засела прочно, это и началось. Всё началось почти полтора года назад. Именно тогда они впервые обнаружили, что с системой что-то не так. В какой-то из дней в мою комнату, которую я делил с ребятами ворвалась госпожа Ций. Она была злая и бубнила себе под нос какие-то гадости. Я спросил тогда, что случилось, а она рассказала, что технические исследователи, которые следили за состоянием оболочки обнаружили огромную утечку воздуха, которая произошла ещё неделю назад. В то же время в дистрикте люди стали плохо себя чувствовать. У них поднялось давление, снизился иммунитет, им стало трудно дышать.  — Целых полгода назад… Почему она не стала поднимать тревогу уже тогда, я не понимаю, — Пак хватается за голову, оттягивая волосы.  — После этого наступило затишье, хён, — Чонгук аккуратно высвобождает волосы старшего, сжатые между его пальцами и перехватывает за запястья. — Может, она решила, что все уже прошло. Но тогда, перед тем как я переехал, ты помнишь свое последнее дело?  — Последнее дело перед твоим переездом в блок? Да, конечно, дело о краже капсулы с секретного склада… Глаза старшего начинают проясняться, и Чонгук успевает кивнуть.  — Это тоже был я, — немного поздно признается он. — Когда госпожа прибежала ко мне и молила переехать из приюта в блок, я очень удивился, даже спросил с чего такая щедрость. Она сказала, что это не щедрость и место в общежитии надо отработать, дала схему склада и ключи, а потом предельно ясно объяснила что нужно украсть. Я спрашивал зачем ей это нужно, но она сказала, что я буду ей благодарен, когда все это закончится, больше я не стал спрашивать об этом. Позже она объяснила мне кто ты, Тэхен-хён и Хосок-хён такие, естественно, чтобы отвести от себя подозрения и вбить я в доверие я должен был попытаться с вами ладить. Её главной целью было отвлечь тебя, поэтому она не требовала от меня пытаться завоевать твоё доверие. Сказала только, что я должен быть аккуратным и не в коем случае не выдать нашего секрета. Чимину противно.  — Она лично учила меня не пользоваться людьми ради достижения своих целей, и что теперь?  — Но хён, как видишь, я перевыполнил задачу. Я ведь не знал, что ты окажешься таким интересным собеседником. Я действительно решил, что для чего бы госпожа все это не делала, я должен буду оправдать твоё и без того хрупкое доверие в отношении меня, — Чонгук грустно усмехается, — Как видишь, ни черта у меня не получилось. Твоё доверие не было частью плана, я искренне хотел его получить, поверь мне, ладно? Чимин даже и не замечает как кивает. Он просто хочет верить Чонгуку, как бы глупо это не звучало, но он видит в глазах напротив столько правды, что просто не может не поверить. Чонгук впервые улыбается ему за весь их разговор.  — Когда она привела меня на борт корабля и, наконец, рассказала о своём плане, я решил, что она сумасшедшая, — делится младший. — Только все было уже готово.  — Как быстро ты выучил все вот это?  — За три дня, — Чонгук снова хмыкает. — Было не трудно, потому что на самом деле не так тут и много места. Я могу с лёгкостью дойти до самого края купола буквально за три часа.  — Тогда ты… — Пак аккуратно высвобождает свою руку из крепкой хватки и упирается кулаками в постель. — Знал, что будет со всеми кто останется в дистрикте? Ты знал, что никакого второго корабля не существует? Что купол был сделан на определённое количество человек? Знал, что пока мы летели сюда наши друзья и знакомые задыхались? Чимин хочет устроить истерику, но не делает этого, потому что глаза младшего расширяются настолько сильно, что он даже пугается не выпадут ли его глазные яблоки.  — Чонгук?  — Что? — младший вертит несколько раз головой в разные стороны и моргает много раз. — Как не было второго корабля?  — Ты не знал? Правда? — Чимин почти срывается следом за Чонгуком, который подскакивает с кровати. — Эй, нет, усмири свои эмоции и сядь обратно, я хочу докопаться до чёртовой правды.  — А я больше не уверен, что знаю именно правду, хён, — младший останавливается в центре палатки и задумчиво прикусывает губу. — Что было в том обращении, хён?  — Госпожа прощалась. Сказала, что как только корабль покинет пределы купола, кислород отключат, — Чимин хватает проходящего мимо Чонгука за руку и усаживает обратно. — Послушай меня, пожалуйста. Что тебе сказала госпожа?  — Что в системе неполадки и мы должны поменять место жительства. Что уже найдена альтернатива нашей звезде. Она говорила, что будет несколько кораблей, которые будут летать до тех пор, пока последний житель дистрикта не высадится на «Земле». Она же клялась мне, что все именно так, — Чон шипит от злости и несправедливости, которые смешиваются внутри него в безумный коктейль  — Так, я понял, тебе нужно выспаться, — успокаивающе гладит его по голове Чимин. — Давай сейчас ты ляжешь спать, а завтра, с восстановленными нервными клетками мы поговорим заново, ладно?  — Но…  — Без «но», давай спать, Чонгук, — старший вымученно улыбается, направляясь к своей кровати. — Мне кажется, что нам обоим это очень нужно сейчас. Он впервые ложится лицом к Чонгуку, не торопясь закрывать глаза, потому что младший продолжает смотреть прямо на него, моргая очень и очень редко.  — Хён, — сквозь пелену сна слышит Чимин.  — Да? — он неохотно открывает глаза и смотрит на Чона всего пару секунд, прежде чем снова их закрыть.  — Ты ведь сможешь когда-нибудь простить меня?  — Уже, — Пак громко зевает.  — Честно?  — Честно, Чонгук, давай спать, — парень укутывается в одеяло по нос и мирно засыпает, вслушиваясь в звуки сверчков и сов за пределами палатки. Утро встречает Чимина только днём. Кровать Чонгука пустует и идеально заправлена, что уже заставляет напрячься всеми клеточками тела. Он еле находит в себе силы, чтобы выйти на улицу и осмотреться.  — Чимин-а, доброе утро, — У Моль машет ему, при этом мило улыбаясь, а за её спиной стоит Чонгук, ищущий глазами кого-то. Командир подходит к ним приветствуя девушку и только тогда младший обращает на него свое внимание.  — Доброе утро, — Чон дарит ему яркую и очень милую улыбку, которая печатью выбивается в память Чимина, так прочно, что уже не избавишься.  — Вы пропустили завтрак, сони, поэтому я принесла вам немного еды. Вот, хотела Чонгуку отдать, — У Моль спешно уходит, оставляя командира и его помощника наедине.  — Будем завтракать на улице или скроемся в палатке? — спрашивает старший, принимая из рук Чонгука свою порцию.  — Предлагаю прогуляться по территории нашего проживания, — Чонгук уводит Пака подальше к деревьям, где обитатели лагеря редко ходят. — Ты выспался?  — Не думаю, что выспался, но завалиться спать прямо тут не хочется, — старший очень быстро принимается за свою еду, заставляя младшего улыбаться от этой картины.  — Я хотел извиниться за неудобства, — начинает Чонгук. — Тебе и Хосок-хёну пришлось искать меня полночи, волноваться. Я постараюсь больше не поступать так, обещаю.  — Всё хорошо, Чонгук, — старший кладёт руку Чону на плечо, улыбаясь так же тепло, как и раньше. — К тому же в том, что ты так себя повел есть и моя вина.  — Ты ни в чем…  — Дослушай сначала, — старший прикладывает палец к чужим губам, выдыхая из своих громкое «чш». — Я наговорил тебе глупостей тогда. Ты ведь знаешь, что я никогда бы не пожелал тебе смерти, — старший смотрит серьёзно, вглядываясь в лицо Чонгука. — Знаешь, верно?  — Конечно, — судорожно выдыхает младший, отводя взгляд в сторону. — Я сам вспылил не из-за чего, давай не будем возвращаться к этому, хорошо? Пак соглашается с Чонгуком полностью, поэтому продолжает есть тихо. Иногда до его ушей доносится стрель птиц, жужжание насекомых и шумное дыхание сбоку от себя. И Чимину нравится атмосфера, которая его окружает. Он не чувствует той пульсации в висках, которую терпел всю последнюю неделю. Его ноги и руки не дрожат от перенагрузки, а глаза не болят от взгляда на яркий свет. И он вдруг вспоминает что прошлой ночью ему снился какой-то потрясающий, но в то же время обычный сон, который Пак, почему-то, не может вспомнить. Он был счастлив в этом сне. Он счастлив прямо сейчас. Младший наблюдает за каждым его действием, почти считает вздохи и облегчённо выдыхает, замечая, что старший явно задумался о чем-то приятном. И видя подобное ему, почему-то, хочется обнять Чимина и больше не отпускать. Чонгук знает что это такое. Кажется, люди называли это «влюблённостью».  — Ты хотел бы дойти до самой оболочки купола? — неожиданно выдаёт младший. — То есть, не прямо сейчас, а когда-нибудь вообще, возможно, я хотел бы тебе показать её.  — Серьёзно? — старший давится напитком, резко поворачиваясь к Чонгуку. — Это же здорово!  — Не так уж и здорово, как может показаться, — Чон пожимает плечами. — Но там действительно красиво, а ещё пахнет вкусно.  — Чем же там пахнет? — Чимин заинтересовано расширяет глаза. — Цветами? Деревьями?  — Пластиком и сыростью.  — Что? Серьёзно?  — Вполне. И Пак смеётся так же сильно, как если бы в него вселился какой-нибудь дух смеха из детских сказок. Этот звук, звук смеха Чимина, настолько приятный, что Чонгуку хочется слышать его ежеминутно. Командир перестаёт смеяться только спустя, наверное, минуту, когда Чонгук уже еле сдерживает свои порывы, готовые так и вырваться наружу.  — Как-нибудь ты, как мой личный гид, сводишь меня туда, да? — Чонгук не задумываясь кивает, получая в ответ удовлетворенное лицо старшего. — Тогда мне нужно скорее закончить все свои командирские дела, чтобы я мог устроить себе выходной.  — Да, как можно скорее, — соглашается младший, доедая последнюю ложку еды. — Чем ты планируешь заняться сегодня, хён?  — Нужно проверить каждого на наличие травм, — рассказывает Чимин. — Многие жаловались, что у них есть синяки, которых раньше не было. Подозревают, что появились они при посадке.  — Наверное, приземления было не таким приятным, как говорила мне госпожа Ций, — Чонгук неуверенно чешет затылок. — Я могу как-нибудь помочь?  — Ты будешь полезен, даже если просто постоишь рядом, — старший прикусывает нижнюю губу. — Но сначала мы договорим о том, о чем не смогли вчера.  — Да, конечно. На чем мы остановились?  — На том, что не было никакого второго корабля, — напоминает Пак. — Я просто хочу посоветоваться с тобой о том, что делать дальше. У нас полный комплект людей, больше система не выдержит. И что дальше?  — "Дальше" в том смысле, что люди захотят заводить семьи и детей? — усмехается Чонгук.  — Конечно. Кто не хочет нормальных отношений? Они ведь впервые находятся в такой атмосфере. Адреналин через край, все дела, — Пак хмурится задумчиво. — Если люди начнут вступать в семьи, иметь детей, то система просто сойдёт с ума.  — Значит, нужно сделать так, чтобы не сошла.  — Как у тебя все просто, — шикает Чимин. — Может, ещё и запретим людям рожать?  — Только в крайних мерах.  — Просто давай относится к этому серьёзнее, — предупреждает старший. — Ты, может, отношений и не хочешь, но потом то они у тебя будут, верно?  — Почему это я не хочу отношений? — спрашивает Чон. — У меня есть человек, который мне нравится, хён. И я, определённо, хочу с ним отношений. И достаточно близких. Но детей у нас с ним быть не может. Своих, во всяком случае, точно.  — Она бесплодна? — Чимин жалеет, что спрашивает о том, о чем не должен. — О Боже, прости, я перехожу черту. Уже который раз. Пора начинать носить с собой скотч для заклеивания рта.  — Она парень. Пак немного удивлённо хлопает ресницами, будто только что услышал о чём-то странном. Чонгук смотрит прямо на него, без единого намёка на ложь, и под этим взглядом Чимин плавится как масло на солнце. Со стороны это все выглядит странно. К тому же, Чонгук думает о том, что признаваться человеку, который ему нравится в том, что ему кто-то нравится, но не говорить кто именно, немного глупо. Вот сейчас Чимин все неправильно поймёт. Точно. Но старший быстро отмирает, натягивая привычную улыбку.  — Здорово, — Чимин действительно рад, что Чонгуку кто-то нравится, однако в груди снова стягивает до боли. Сердцу не нравится что Чону кто-то нравится. — Правда, это здорово, я надеюсь вы будете счастливы.  — Да, спасибо, — гримаса на лице младшего вряд ли выражает что-то даже близкое к благодарности, скорее разочарование и еле прослеживающуюся боль. — Он ещё не знает, что нравится мне.  — Почему ты до сих пор ему не сказал?  — Потому что мы мало знакомы, и я не знаю как он отреагирует на это, — Чонгук резко хрустит пальцами рук и выгибается дугой, разминая мышцы.  — Точно, я забыл, — Чимин вспоминает, что Чонгуку вообще-то всего восемнадцать и он только недавно съехал из приюта. — Я уверен, что у тебя все получится.  — Правда уверен?  — Конечно. Я могу узнать кто это?  — Нет, хён, — Чон отворачивается. — Не в том смысле, что я тебе не доверяю, а в том, что боюсь потерять то, что есть между нами на данный момент.  — Хотя бы опишешь мне его? — с надеждой просит Чимин.  — Что именно тебя интересует?  — Всё, что ты готов рассказать. Чонгук задумывается о том, что вообще можно говорить человеку, который тебе нравится о нем же.  — Во-первых, он старше меня, — начинает Чон, пытаясь уследить за реакцией на лице старшего. — Но его рост меньше, чем мой. Он может выглядеть невероятно устрашающе и уже через мгновенье так же невероятно мило. Во-вторых, я никогда не могу понять что происходит у него в голове. Он дико вспыльчивый, но быстро отходящий. В-третьих, его улыбка заставляет меня улыбаться, потому что она очень милая, а ещё его имя начинается с той же буквы, что и моё. Чимин задумывается на этот раз надолго. Чонгук наблюдает за ним с нетерпением и лёгкой улыбкой. Ему интересно догадается старший или нет.  — Звучит будто он и правда очень милый, — наконец произносит Пак, немного неуверенно хмыкая.  — Очень милый, — соглашается Чонгук, делая большой шаг в сторону старшего. — И немного странный, — продолжает рассуждать тот.  — Нет, он очень странный. Просто невыносимый, — младший останавливается очень близко к Чимину.  — Кажется, я даже не представляю кто он такой, — сдаётся Чимин. — Пойдём обратно, хорошо?  — Я расскажу тебе об этом как буду готов, — обещает младший, направляясь первым. — У тебя правда нет никаких идей?  — Я не знаю людей, подходящих под описание, которое ты мне дал, Чонгук, — отрицает старший. — Я просто подожду пока ты сам не расскажешь мне больше. К тому же, мы так и не договорили о том, что делать с лимитом людей.  — Для начала нужно изучить купол, — предлагает младший. — Мы узнаем его строение лучше, найдём аппарат отвечающий за воздух и подумаем можно ли что-то изменить.  — Тогда нам нужно дойти до купола как можно скорее, — решает старший. — Как только будешь свободен, сразу же скажи мне, ладно?  — Естественно, — соглашается Чонгук. — Я приду чуть позже, помогу вам с осмотрами.  — Если что, то мы будем в той палатке, — Чимин торопливо указывает на дальнюю из палаток. — Чем ты собираешься заняться?  — Составлю список опасных растений и цветов этих мест, чтобы потом где-нибудь разместить. Я ведь не могу ходить за каждым и следить, чтобы они не надышались или не съели то, что не надо есть.  — А они могут, между прочим, — смеётся Чимин. — Тогда, увидимся позже?  — Да, увидимся позже. Чимин уже отходит достаточно далеко, когда слышит громкое и пронзительное «хён». Он оборачивается на голос и видит яркую и широкую улыбку младшего, предназначенную именно ему. Тот складывает руку в кулак и кричит так же громко «файтин». Чимин показывает ему ответный жест, а когда отворачивается, то улыбка не слезает с его лица ещё очень долго. Первое, что спрашивает Хосок, когда младший появляется в палатке это: «Ты что, упал в бочку счастья»?  — Кажется, я упал в человека, хён.  — В каком смысле?  — Я влюбился.