Последний умер на нулевом меридиане

— Почему ты не появился ещё раньше? — скептически спрашивает заспанный Хосок, пытаясь стереть с глаз хоть какую-то часть дымки. Он ужасно хочет спать и драться, потому что Пак Чимин принёсся в их с Тэхеном палатку в «очень рано утра». — Что-то случилось? Старший пропускает парня на порог, а сам падает на кровать и прикрывает глаза, желая скорее уснуть снова, и у него почти получается, но Чимин быстро садится рядом и громко заявляет:  — Мы должны дойти до оболочки купола, хён, — высказывает Чимин, натягивая на лицо широкую и немного глупую улыбку.  — Чимин, раннее утро, я сплю, посмотри на Тэхена, ты что, действительно пришёл, чтобы сказать это? — старший открывает глаза, но свет режет по ним так, что тот быстро их закрывает. — И выключи свет, будь добр, я хочу спать.  — Но ты согласен? — с надеждой спрашивает Пак, заранее зная ответ.  — Я согласен, Чимин, согласен на все, хоть на край света, только давай позже, пожалуйста, я очень хочу спать, — скороговоркой выдаёт Чон, укрываясь с головой.  — Я люблю тебя, хён, — младший хлопает Хосока дружески по плечу несколько раз, а потом поднимается и направляется к выходу из палатки. — Выспись. Когда он уже собирается выходить, то слышит, как старший зовёт его:  — Чимин.  — Что? — тут же оборачивается командир.  — Свет, — напоминает Чон, отворачиваясь к стене своего временного дома. Пак закатывает глаза, но проходит внутрь, чтобы щёлкнуть по выключателю специального устройства, что помогает создавать свет в пространстве без использования какой-либо энергии или элемента, в которой она содержится. Устройство с щелчком потухает, оставляя за собой неприятный аромат топлива, на котором работает, и индикатор на его подставке загорается красным, оповещая о выключении изобретения. Шторки брезента, которым обтянута палатка Хосока и Тэхена сталкиваются вместе, и Чимин громко ведёт собачкой по молнии, оглядываясь по сторонам. Раннее утро. Искусственное солнце ещё только начинает вставать, однако земля под ногами уже прогретая, (вероятно, под ней проложили трубы для обогрева), а некоторые растения уже во всю цветут. Всего лишь пародия на настоящее, но какая качественная и красивая. Чимин прикрывает так и не отдохнувшие глаза, чтобы попытаться перенестись обратно на свою звезду, ощутить сдавленный воздух внутри своего дома, коснуться холодных и облезших стен, снова попробовать безвкусной воды, что текла по специальным трубам. Он действительно пытается вспомнить, каково это, когда ты встаёшь утром на холодный металлический пол; когда ты ощущаешь, как у тебя кружится голова, потому что воздух тугой и спертый, хоть натягивай. Он пытается вспомнить раздражающий звук поржавевшей двери в его кабинет, вспомнить запах сырости, исходящий от всех тех вещей, что находились в зале для тренировок. Он пытается вспомнить скрип пружин в своём уже протёртом матраце. Он пытается, но у него не получается. Поток ветра, который дует ему на лицо и превращает волосы с нечто, похожее на гнездо, не даёт ему даже нарисовать в своём воображении картинку комнаты, в которой Чимин жил, кабинет Господи Ций. Все окутывает пелена. Густая и тяжёлая, почти матовая. Как будто он там никогда и не жил. Чимину вдруг кажется, что у него и не было дома.  — Чимин? Пак не знает сколько он стоит на улице, закрыв глаза, прежде чем его не окликает молодой, звонкий и громкий женский голос. Парень делает глубокий вдох. Глубокий настолько, что лёгкие будто упираются в рёбра. А потом шумно выдыхает, чувствуя кончиком носа, как воздух перед лицом теплеет от его дыхания. Он поворачивает голову на звук и приветливо улыбается, разглядывая гостью своего утреннего депрессивного состояния.  — Утра, У Моль нуна, — вежливо здоровается Чимин, чувствуя, что хочет уснуть. — Что ты делаешь на улице так рано? Девушка улыбается ему широкой и искренней улыбкой. Она смешно двигает головой, стягивает с волос резинку и сооружает на своей голове высокий хвост, проверяя, нет ли выпирающих прядей.  — Просто рано просыпаюсь, вот и все, — девушка забирает голову высоко к небу. — А ты как оказался тут? Насколько я помню, ты любишь спать до обеда.  — Ах, если бы все было так просто, как ты говоришь, — шутит парень, внимательно смотря на все действия нуны. У Моль понимающе кивает, а потом улыбается каким-то своим мыслям.  — Ну, тогда я пойду, — говорит девушка, на прощание хлопая Чимина по левому плечу. А потом вдруг её глаза раскрываются. — О, и скажи Чонгуку, чтобы нашёл меня позже, хорошо?  — Конечно, нуна, хорошего дня, — Чимин дожидается, пока У Моль свернёт за угол, чтобы стянуть со своего лица улыбку от которой уже скулы болят. Перед его глазами изображение расплывается, а потом склеивается воедино, чтобы в следующий момент снова сломаться. У парня слезятся глаза от того ветра, что хлестает по ним, но он упорно не отводит взгляда, чтобы ощутить и прочувствовать это прикосновение сполна. В голове проносится миллион мыслей в секунду, но только одна из них, конкретная, останавливается надолго, не желая сменяться другой. Чимин поднимает глаза на небо, позволяя почти скатившимся слезам затечь обратно, и смотрит неотрывно в одну точку. Небо серое, точно такое же, как и его воспоминания. Он смотрит долго, в надежде, что вот сейчас, в следующую секунду наступит момент, когда пелена сойдёт, и его взору откроются невероятные краски мира, что его окружает. Только ничего не происходит. Небо мутное, безжизненное, ложное, а главное, без единого намёка на свет. Оно будто со старой-старой фотографии, той самой, которую им, ещё детям, показывали в приютском музее. Той самой, которая олицетворяет собой пережитки чужого, лишнего, но такого осязаемого прошлого совсем незнакомых людей. «Мы все проебали» как-то говорил чиминов куратор, разглядывая старые предметы, принадлежащие людям с Земли. С настоящей Земли. Чимин видел её на картинках. Ярких, солнечных, почти до боли в глазах удивительных. Он мечтал перенестись в прошлое. Родиться много лет назад, чтобы зацепить хотя бы секунду той атмосферы, которая была на планете, что его уже мёртвые родственники, наверное, называли родной. Земля была для них родной. Они имели полное право называть её домом. Она была их домом. И как бы сильно маленький мальчик Чимин, растущий в приюте на сухом пойке и безвкусной каше, не хотел бы увидеть Землю вживую, он не имел права. Точно так же, как и выросший юноша Чимин, командир отряда, до сих пор чувствующий по ночам во рту привкус черствых гренок, не имеет права даже мечтать о подобном. Все, что его окружает, лишь обычная пародия. Фальш, не имеющая и миллионной частицы того, что имела настоящая Земля. Но Чимин вырос в подобной фальши, он дышал её воздухом, ощущал её под ногами и в пальцах. Она была ему родной. Родной настолько, что Пак с уверенностью может сказать, что он и сам, может, хоть и на одну миллионную, но фальшь. Он соткан из фальши. Чимин заходит в палатку тихо, чтобы не разбудить спящего младшего, а натыкается на того прямо у входа, уже одетого и проснувшегося.  — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает старший, сдвигая брови вместе и стягивая с ног обувь.  — Жив и полон сил, — резюмирует Чонгук, тоже раздеваясь. — Где ты был?  — Это что, допрос? — усмехается старший, кубарем валясь на кровать, совсем не заботясь об одежде. Он раскидывает руки в разные стороны и устало стонет, прикрывая глаза. — У Тэхена и Хосок-хёна. Я хотел поговорить о планах на сегодняшний день и про оболочку.  — Ты мог пойти позже, — хмыкает младший, опускаясь рядом с Паком, из-за чего тот двигается, ложась удобней и ближе к краю. Чимин позволяет Чону лечь на свою руку, у плеча, а сам укладывается на бок, утыкаясь подбородком в макушку Чонгуку.  — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — все же уточняет Чимин, обнимая Чона рукой за плечо.  — Да, хён, со мной все хорошо, — в очередной раз подтверждает младший, обхватывая старшего в замок. — Во сколько вы собираетесь выйти?  — Чем раньше, тем лучше. Комната погружается в молчание. Тихое и лёгкое, как перышко. Чимин прикрывает глаза, наслаждаясь ощущением уюта, не замечая, как глаза младшего бегают по его лицу, дожидаясь, когда же он их откроет.  — Нам все же нужно обсудить то, что происходит между нами, — решается младший, облизывая вмиг пересохшие губы.  — Нужно, — соглашается с ним Чимин, но глаза так и держит. — Однако, сначала, давай выспимся и сделаем очень важное дело, хорошо?  — Хотя бы… скажи, — заикается Чонгук, зажмуриваясь. — Скажи, что ты чувствуешь ко мне. Паковское сердце пропускает удар, а потом ритм ударов возрастает почти в два раза. Он открывает глаза, чтобы посмотреть на младшего, но тот слепо тычется лицом ему прямо в грудь и не хочет показываться не на миллиметр. Чимин чувствует, как его сердечный стук ударяется о руку Чонгука, что его обнимает. И Чон чувствует, Чимин знает, что чувствует, но хочет слышать. И это, вообще-то, нечестно. Ведь его тело уже все сказало за себя, а парню мало. Он просит ещё и ещё, а Чимин ведётся.  — Ты мне нравишься, — заключает Пак, чувствуя, как покрывается мурашками от своих же слов. — Ты так сильно мне нравишься, Чонгук. Я почти влюблен в тебя. И ожидание, которым младший награждает его, делает немного больно, потому что уже невозможно, но вот за спиной смыкаются собственнические и сильные объятия, а Чимин невольно опускается ниже, подчиняясь воле младшего, что уже смотрит на него сверху вниз. «Я сейчас упаду» думает Чимин, сильнее хватаясь за Чона, когда тот наклоняется чуть ниже, чтобы поровняться с лицом хёна. Пак делает все возможное, наверное. Он уворачивается, отводит взгляд и всячески извивается, но когда его взглядом все же завладевают бездонные блюдца напротив, то вся выстроенная между ними стена рушится.  — А я уже влюблен в тебя, — с придыханием признается Чонгук, упираясь своим лбом в лоб Пака и прищуриваясь, потому что звездочки в глазах напротив светят ярче, чем раньше в несколько миллионов раз. Глаза Чимина горят, как и щеки только что раненого Чонгука. Пак не должен выглядеть так красиво, но он это делает, а потому Чонгук не может даже и слова сказать. Он просто смотрит, а перед глазами вся его жизнь, его вселенная. А сердце, упрямое, перестаёт стучать вдали от Чимина. Когда Чонгук понимает, что он действительно нравится Чимину, старший уже мирно посапывает, склонив голову к его груди. Хосок смотрит с недоверием на то, как стеснительно и ненароком соприкасаются пальцами, плечами и всем, чем только можно, эти двое, и думает, что, вообще-то, иметь того, кто тебя любит, просто восхитительно.  — Они такие милые, — разносится шопотом у его уха. — Они действительно верят, что мы не замечаем их заигрываний друг с другом.  — Ты называешь это заигрываниями? — усмехается старший, поворачиваясь к Киму. — Но разве не твоя рука сейчас скатывается по моей спине? Ким игриво улыбается в ответ, но уже через секунду расплывается в улыбке, которую по праву можно назвать «до ушей».  — Но мы с тобой дружим, а они явно нет, — Тэхён откидывает волосы назад, присаживаясь на траву. — Ну, как там дела с едой? Стоящий на некотором расстоянии Чимин показывает ему пальцами «окей», крича в ответ «почти готово, подожди немного».  — Они могли бы принести нам еду ещё минут пять назад, однако, смотри, еда все ещё не тут, зато они успели соприкоснуться друг с другом раз сто.  — Зато, им комфортно вместе, а дальше нам уже лезть не надо. Чимин наслаждается тем, как чистая вода стекает ему в горло, охлаждая каждый миллиметр, а потом громко кашляет, когда давится ей же.  — Айщ, — пугается Хосок, хлопая того по спине. — А я говорил, что жадность до добра не доводит. Вот куда ты столько вливаешь?  — Чтоб ты не успел попробовать, — показывает ему язык командир. — А то я тебя знаю, выпьешь все один, а мы потом все от жажды будем вынуждены погибать.  — Один раз, — выстанывает старший. — Один чертов раз я не оставил вам воды. И что теперь, до конца жизни будешь мне это припоминать?  — Не он один, — соглашается Тэхён, хватая последнюю ягоду с тарелки. — Я запомнил это навсегда. Если я умру раньше, чем ты, то во время, отведенное для исповеди, я припомню тебе этот случай. И последний блинчик тоже. Ким и Пак громко смеются в унисон, пока Чон-старший бормочет себе под нос, что был очень голоден, а блинчик как раз кстати в такой ситуации.  — Да ладно, Хосок-а, ты же знаешь, нам не жалко для тебя ничего, даже последнего глотка воздуха, — протягивает Ким, задумчиво разглядывая небо над их головами. — Как думаете, как выглядит вселенная за куполом?  — Вселенная за куполом? Почему ты спрашиваешь? — хмыкает Чимин, но свой взгляд вверх все же устремляет. — Наверняка, точно так же, как и за пределами нашего дистрикта.  — А как же маленький мальчик, его роза и лис? Думаешь, их нет и там?  — Тебе стоило поменьше читать ту книжку, когда мы были еще детьми, — Хосок тоже заглядывается на затянутое облаками небо. — Да и вообще, ты ведь, кажется, пронес ее на корабль?  — Пронес на корабль? — удивляется Пак. — Ох, серьёзно, Тэхен, как ты пронес книгу на борт?  — Лёгким движением руки, мой дорогой, — улыбается Ким, водя своей лодонью перед лицом лучшего друга. — Знаешь, ты ведь даже и не заметил, что я взял ее с собой, верно?  — Верно, но у меня были дела важнее, чем проверять проносишь ты с собой книги на борт или занимаешься делом, — парирует командир.  — Между прочим, когда я проносил ее на борт, ты общался с Морфеем в его царстве.  — Что за книга? — интересуется Чонгук, останавливая возможную перепалку между друзьями.  — Самая лучшая в мире, — тут же довольно мурлычет Ким, переключаясь с Чимина на Чонгука и готовясь рассказывать целую историю. — Книжка о летчике, который встретил мальчика, живущего на астероиде… Голос Тэхена резко оборвался, словно его ударили по горлу. Он замолчал.  — Хён? — попытался заговорить с ним Чонгук.  — А зачем я, собственно, рассказываю? — «оживает» Ким, в то время как его глаза загораются. — Могу дать тебе её почитать, если тебе действительно интересно, Чонгуки.  — Правда? Да, пожалуй, я бы с радостью что-нибудь прочитал, — кивает младший, поднимаясь на ноги. — Вам не кажется, что пора уже идти, иначе мы и к ночи не доберёмся до оболочки.  — Да, нам действительно не помешало бы продолжить то, ради чего мы вообще собрались, — соглашается Пак, тоже поднимаясь. — Давай, хён, не ленись, ты ещё молод, чтобы так хвататься за спину.  — Ты жесток, Пак Чимин.  — Мы не заблудимся тут, верно же? — Ким хватается за сумку идущего впереди Хосока, крепко сжимая рукой её ручку. — Я совсем ничего не вижу.  — Знаешь, у тебя есть глаза, их можно открывать и видеть то, что вокруг, знал? — улыбается старший, тут же получая несильно кулаком по рёбрам. — За что?  — За все хорошее.  — Хватит вам уже, — откликается Чимин откуда-то издалека. — Поторапливайтесь и догоняйте нас, пока мы не ушли слишком далеко.  — Но тут неудобно идти, — кричит ему в ответ Ким, руками отталкивая ветки, что лезут ему в нос, рот, глаза и уши. — Как вы дошли до края этих зарослей так быстро?  — Мы не в первый раз идем по этому пути, — отвечает Чонгук, и Тэхен замечает, что голос младшего стал ближе. — Долго ещё? Мне дойти до вас и помочь?  — Нет, мы скоро будем у вас, — обещает старший, продираясь вперед и придерживая ветки руками, чтобы они не попали в лицо младшему. — Думаю, не так уж сильно нам и надо торопиться.  — Нам надо, если ты планируешь попасть на ужин, потому что У Моль нуна никого ждать не будет, — отвечает Чимин, а потом смотрит на Чона. — Кстати, сегодня утром я встретил У Моль нуну на улице и она просила передать, чтобы ты зашел к ней позже.  — У Моль нуна? — вместо ожидаемой радости, Чимин видит на лице Чонгука замешательство. — Она не сказала зачем?  — Нет.  — Странно это всё, — шепчет Чон, а его глаза немного меркнут.  — Что-то не так? — волнуется Пак, пытаясь посмотреть в глаза парню. — Чонгук, у вас что-то произошло с У Моль?  — Не совсем произошло, — отрицательно качает головой младший. — Произошло небольшое недопонимание, и мы с ней совсем немного…  — Я вижу свет! — доносится справа, и она парня поворачивают головы в ту сторону. Тэхен, выбравшийся из зарослей последним, раскидывает руки в разные стороны и откидывает голову назад, отчего до ушей остальный доносится хруст его шеи.  — Соскучились? Чимин поворачивает голову обратно к Чону, наблюдая за тем, как он, словно решая что-то для себя, хмурится, смотря в никуда, заставляя Чимина хмурится тоже.  — Ребята? — энтузиазм Хосока затухает. — Что-то произошло пока нас не было? Чонгук смотрит нечитаемым взглядом ещё какое-то время, а потом встряхивается, начиная таки двигать руками и ногами, натягивая на лицу улыбку. Чимин только сильнее хмурится, замечая в красивой улыбке наигранность, которую Чонгук никак не может скрыть, особенно от него, но ничего не говорит, ожидая, что Чон ответит сам.  — Нет, ничего не произошло, — произносит младший, отворачиваясь. — Можем продолжать? Идти еще столько же.  — Но мы идем уже целую вечность, — устало возмущается Ким, упираясь лбом в плечо Чимина. — Скажи ему, что если бы я хотел умереть в таком раннем возрасте, то давно бы уже утопился в какой-нибудь из этих речек.  — Тут одна речка, — поправляет его командир, наощупь хлопая друга по голове. — Давай, не ленись, мы не идем даже и двух часов.  — Но еще столько же! — вскрикивает парень. — Нет, я не выживу, можете оставлять меня прямо здесь.  — Перестань, — просит Чимин. — У тебя на руке черным по телесному выведено «А5», неужели ты действительно думаешь, что мы оставим тебя здесь?  — Попытаться стоило, — пожимает плечами Ким. — Не могу обещать, что буду полезен, да и чем дольше мы тут стоим, тем больше сил я трачу, так что… — но фраза остается оборванной, когда Чонгук начинает идти.  — Тогда давайте пошевелимся, иначе Тэхён хён потеряет все свои способности, — колко произносит Чонгук, готовясь ловить камни, что в него сейчас полетят.  — Смешно-смешно, — щурится Тэхён, сканируя спину младшего. — Я бы на твоем месте позаботился о спокойном сне, потому что с такими шуточками я тебе ещё приснюсь, и явно не в самом веселом твоем сне.  — Ладно-ладно, сдаюсь, — немного поднимает руки вверх Чонгук, оборачиваясь, чтобы проверить что все идут за ним. — Не отставайте.  — А мелкий в роль вошёл, — одобрительно улыбается Чон, шепча Чимину на ухо. — Еще немного и, гляди, титул капитана будет по праву ему принадлежать. Не боишься, что он станет влиятельнее, чем ты? Пак задумывается и, судя по всему, задумывается серьёзно, потому что сразу не отвечает. Чимин пытается представить, что было бы, если Чонгук был капитаном их дистрикта, но у него просто не получается. У него вообще не получается представлять в последнее время. Остается полагаться на собственные мысли, а они говорят Чимину, что младший был бы хорошим командиром, даже учитывая его юный возраст. Чон юн, но он не ребёнок, который ничего не мыслит.  — Не боюсь, — отвечает Чимин, фокусируясь на том, на чем прервался их с младшим диалог. Ему нужно поговорить с Чонгуком. И чем быстрее, тем лучше. Не то, чтобы Чимин любил лезть в чужие души, но в данный момент он считает это необходимой мерой. Пак пытается заставить себя думать о чем-либо другом, об их главной миссии например, но неизменно возвращается к «мы с ней совсем немного…». Вот что хотел сказать Чонгук? Поссорились? Поспорили? Что? Чимин не знает, а потому мысли в его голове мешаются в кашу. Он даже и не замечает, как много они проходят, прежде чем оказаться в местности, которую Пак видит и посещает впервые. Деревья вокруг совсем низкие, молодые, а еще прямо на них пути целое поле цветов, самый различных цветов и запахов.  — Ох, вау, — раскрывает рот Тэхён, оглядываясь вокруг себя. — Тут так красиво, удивительно. Где мы находимся?  — До оболочки ещё полчаса, может, чуть-чуть больше, — предупреждает идущий спереди Чонгук. — А находимся мы в месте, куда госпожа перенесла все семена и цветочные корешки из нашей оранжереи.  — Это цветы, которые стало возможно вырастить благодаря новым технологиям и технике моделирования в трехмерном пространстве? Помню, как госпожа гордилась ими, когла вылез еще только первый росток, — хмыкает Ким, опускаясь на корточки, чтобы лучше разглядеть разноцветные лепестки. — Но, стоит согласиться, что гордиться есть чем. Они выглядят просто потрясающе.  — Технологические чудеса, — соглашается с ними Хосок. — Но мы же не на цветочки посмотреть пришли, а делом заняться.  — Ты такой не романтичный, хён, — упрекает его Тэхен, отрываясь от созерцания красоты цветов. — Оглянись вокруг, тут все такое красивое. Неужели, после той жизни в серых стенах, ты не замечаешь чего-то оригинального рядом с тобой?  — В данный момент мы здесь, чтобы сделать нечто важнее, чем смотреть на цветы, и моя романтичная натура тут не при чем.  — Хватит уже, — просит Пак. — Мы можем просто продолжить идти, пожалуйста? У меня кружится голова, и кровать не помешала бы. А цветы ты можешь посмотреть позже, когда мы будем идти обратно. Они идут ровно столько, сколько и говорил Чонгук. Пак все ждет, когда перед его глазами покажется оболочка, но когда Чон говорит, что они дошли, перед глазами Чимина по-прежнему находится самый обычный лес. И Чимин задумывается над тем, как быстро словосочетание «обычный лес» стало для него обыденным.  — Я вижу замешательство на ваших лицах, — усмехается младший, подзывая друзей ближе, и самостоятельно останавливая их на нужном месте.  — Это странно, Чонгук, — говорит Ким, складывая руки на груди. — Ты уверен, что мы дошли?  — Вытяни руку вперед. Только аккуратно, не делая резкий движений, — предупреждает Чон. — И долго не задерживайся, может ударить током. Пак задумчиво смотрит на свою ладонь, прежде чем аккуратно и медленно вытянуть руку вперед и ощутить, как она упирается во что-то твёрдое и холодное. Проходит некоторое время, прежде чем под рукой командира начинает что-то двигаться, и он замечает, как из-под его руки начинают выползать линии, соединяющиеся в сетку. Он чувствует, как энергия, бегущая по линиям, похожим на проволоку, начинает двигаться в направлении его руки, концентирируясь под центром ладони. Она крепчает и усиливается, а вокруг руки начинает появляться осязаемое электрическое поле. Пак отдергивает руку, понимая, что уже пора. Энергия, что все это время концентрировалась в месте, прикрытом его ладонью, почти достигает максимального уровня, но, так и не дойдя до самой высокой отметки, ослабевает, потому что вылится не может.  — Что это за черт? — ругается страший Чон, тоже убирая руку. Сетка начинает тускнеть, а потом и вовсе исчезает, являя глазам лесной пейзаж.  — Как такое возможно? — с сомнением спрашивает Тэхён, протягивая к оболочке палец. И сетка снова становится осязаемой в некотором диапазоне, а энергия вновь начинает скапливаться. Но Ким намеренно не убирает палец, пока та не достигает максимума и не переходит по его пальцу в тело, при этом оставляя за собой неприятный заряд тока, проходяший по всей его поверхности.  — Вот вроде взрослый человек…  — Я пытаюсь понять как она исчезает со временем, — перебивает Ким. — Если она соткана из нейроновых нитей, то не била бы током.  — Защитная функция, — начинает Чон. — Это обеспечивается дополнительным оборудованием и совсем другой системой. Чтобы никто не пытался изменить свойства оболочки, ее надо было обезопасить и исключить любую возможность какой-либо коррекции или удаления данных, которые зарегистрированы в ядре.  — Но это можно было сделать иными способами, — хмурится Чимин. — Мир прогрессировал не для того, чтобы выдумывать сомнительные технологии.  — Никто не исключал утечку данных с других устройств, которые могли бы заменить систему защиты оболочки, — отрицательно качает головой младший. — К тому же, главной целью было добиться создания единственной комфортной сферы жизни для жителей, а также схожести с атмосферой оригинальной Земли.  — Какой смысл во втором, если никто не знает, как на самом деле выглядела Земля, — хмыкает Хосок. — Давайте разбираться есть ли возможность влезть в систему оболочки?  — Маловероятная, но все же возможность есть, — кивает Чон. — Однако, давайте будем реалистами, одно неверное движение и система будет забокирована, а если сочтёт, что была попытка ее устранения, то и вовсе самоуничтожится.  — Давайте хоть раз в жизни будем не реалистами, а оптимистами, — просит командир, закатывая рукова своей одежды. — Нашей целью является спасение человеческих жизней. Какой смысл того, что мы живем, если мы не можем обеспечить будущему поколению хорошую, а, самое главное, настоящую жизнь? Ее не было у нас, но это не значит, что мы не можем учавствовать в ее создании для других.  — Чимин прав, как никогда раньше, — соглашается Чон старший. — Людям свойственно влюбляться, рожать детей, увеличивать свои семьи. Порог, установленный условиями, в которых мы оказались, не должен сдерживать их. В чем смысл такой жизни, если ты до самой смерти думаешь, что занимаешь чужое место?  — В таком случае мы должны попытаться изменить систему, верно? Все трое смотрят на Чона в ожидании того, что он согласится, и когда тот кивает, то тут же начинают улыбаться.  — Верно, — соглашается младший. — Но в таком случае нам нужен пульт управления, что находится на борту корабля, инструменты и кто-то умный, кто разбирается в нейронных связях и новых технологиях.  — Мы можем подключить У Моль нуну к этому, однако, боюсь, что этого делать не стоит, — говорит Ким. — Она хороша в науке и информационных системах, но не думаю, что стоит обращаться к ней.  — Нам и не нужно, — усмехается Хосок. — Чимин окончил подобного рода учебное заведение, верно?  — Да, но, хён, мы заканчивали его вместе, да и давно это было, — отказывается Пак.  — Год назад всего, — напоминает Ким.  — Тогда, может, нам стоит самим попытаться сделать это? — спрашивает Чонгук. — Не то, чтобы я не верю в вас или в нуну, просто чем больше людей, тем больше шансы не ошибиться.  — Теория вероятности была бы с тобой не согласна, — улыбается Чимин. — Лучше делать двум, но хотя бы немного знающим, чем семерым, но совсем глухим в этом деле.  — В любом случае, какой бы способ мы не выбрали, нам хоть как придется начинать с того, что нам стоит вернуться и добраться до пульта управления. Уже темнеет, когда четверка возврашается в лагерь. Первое, что бросается в глаза, это появление нового и очень яркого источника света, что освещает почти весь лагерь. Они все накладывают по тарелкам ужин, а потом рассаживаются за столом, поставленным на свежем воздухе. Температура окружающего воздуха ощутимо падает, поэтому Чонгук заботливо делится с Паком своей кофтой, а сам остается в футболке, которая не греет абсолютно.  — Я все ещё могу сходить за своей кофтой, Чонгук, — тепло улыбается Чимин, наблюдая с каким лицом младший накидывает ему на плечи предмет одежды.  — Все хорошо, — останавливает его Чонгук, усаживая на место. — Просто давай уже ужинать.  — Ты точно не замёрзнешь без кофты? — с сомнением спрашивает Чимин, не торопясь приниматься за еду.  — Давай ужинать, — только и улыбается младший, садясь на стул, стоящий напротив Чимина. — Мы все очень проголодались за сегодня, нет времени беспокоиться обо мне.  — Ух, тут так холодно, — вскрикивает только что подошедший Тэхён, звонко ударяя зубами друг о друга. — Вы уже тут? Хён сейчас подойдет, он не может найти свою одежду. Тэхён садится рядом с Чимином, тут же начиная рассказывать о том, как по пути столкнулся с каким-то парнем, который очень странно себя повел, увидев перед собой Кима.  — Я врезался прямо в него, когда бежал к вам, — громко повествует тот, даже и не замечая, как за столом появляется и самый старший. — И мы столкнулись плечами, в результате чего он отлетел в какое-то дерево, стоявшее неподалёку. Я спросил все ли с ним хорошо, но как только он увидел мое лицо, тут же покраснел, как сырое мясо внутри. Тихо пробормотал извинения и быстро-быстро убежал. Нет, ты представляешь, он просто взял и убежал!  — Ты слишком эмоционально реагируешь на это, — улыбается Чимин. — Может, ты просто ему понравился, вот он и покраснел.  — И убежал, — дополняет Ким. — Даже если и так, убегать то зачем? Испугался, что я пью кровь молодых парней, чтобы оставаться таким же молодым на протяжении вот уже третьего века?  — Просто смутился, Тэхён-а, ну ты чего. Симпатичный хоть?  — Не смотрел, — честно отзывается парень, наконец замечая свою еду. — Даже если и так, меня мало волновала его внешность.  — А как же та сцена из старой дорамы, что нам показывали, когда нам было по шестнадцать? Она бежит на лекции, опаздывает, но тут, из-за поворота появляется ОН, — улыбается Чимин. — Ты ведь всегда мечтал так встретиться со своей второй половинкой.  — Хотел, только в данный момент не хочу, да и представлял я себя в роли того самого его, который появляется из-за поворота, — поправляет его Тэхён, отправляя в рот кусочек ужина.  — Давно пора было это сделать. Когда на пороге палатки поздно вечером появляется Тэхён, держа в руках книжку, только тогда Пак вспоминает, что Ким обещал, что даст Чонгуку почитать её. Книжный переплёт явно выполнен не из прочного материала, да и картон, которым он обклеен, уже отваливается, однако изображение на самой обложке все еще яркое, как и много лет назад. Оно пестрое, а главное, выполненные из переливающейся разными цветами бумаги буквы названия до сих пор блестят всеми цветами радуги, которая была изображена на одной из картин, что висели на стенах коридора в их приюте. Чонгук с любопытством разглядывает обложку, которой намного больше лет, чем ему, Тэхёну и Чимину вместе взятым. И она… такая красивая. Чон впечатлен тем, как гармонично цвета сменяют друг друга, стоит только направить на них свет под разным углом.  — Спасибо, хён, — благодарит младший, продолжая водить пальцами по обложке книги. — Наверняка она очень интересная.  — Она детская, но тебе понравится, — обещает Ким, а после, желая обоим друзьям спокойной ночи, уходит, скорее перебегая в свою палатку, потому что боится темноты.  — А ты читал эту книгу, хён? — спрашивает Чонгук, откладывая изделие с красивой обложкой на стол, и располагаясь на своей кровати.  — Да, несколько раз, когда был маленьким, — кивает Пак. — Она действительно интересная, ты прочитаешь её на одном дыхании.  — Когда буду уверен, что мы исполнили то, что должны, тогда и прочитаю, — говорит младший, поворачиваясь корпусом в сторону Чимина. — Хён, давай все же поговорим.  — Давай поговорим, — Пак устраивается на кровати так, чтобы полностью отзеркаливать позу своего соседа и смотрит прямо на него. — Но начнем с того, что же у вас с У Моль нуной случилось.  — У нас с У Моль нуной… Ничего такого важного на самом деле, ты зря интересуешься этим. Мы просто немного поспорили на тему отношений.  — Немного поспорили на тему отношений? Зря волнуюсь? Ты, на секундочку, парень, который мне нравится, — уверенно утверждает командир. — Из-за чего именно вы поспорили?  — Это не совсем то, что я должен обсуждать с тобой, особенно если это касается и тебя тоже, — осторожно говорит Чонгук. — Но, ты ведь так не считаешь, верно?  — Конечно не считаю, — вскрикивает Чимин. — Если речь шла обо мне, то я имею хотя бы полное право знать, о чем шла эта речь.  — Хён, на самом деле речь больше шла обо мне, чем о тебе, — Чонгук отводит глаза от Чимина и ложится на спину, чтобы созерцать не лицо хёна, а серый брезент над головой. — Мы дружим с нуной достаточно долгое время, больше десяти лет. И она имеет на меня большое влияние, самое большое влияние, если говорить честно. И за это время я заметил у неё только одно качество, которое ставит меня в тупик.  — Что за качество?  — Ты не подумай ничего плохого, пожалуйста, нуна хорошая и добрая, она для меня как сестра, как самый близкий человек, но ее самой отрицательной чертой является её неприязнь… — Чонгук долго думает надо ли вообще было начинать говорить Чимину про его ссору с У Моль, но решает продолжить, потому что командир не успокоится, да и он уже начал. К тому же, Пак во всей этой истории является предметом обсуждения, которому Чон должен рассказать, к чему же привел его разговор с подругой. — В общем, мы говорим о её неприязни к людям, которые имеют любовное влечение к своему полу. И если Чон надеялся получить бурную реакцию на свои слова, то очень ошибался. Потому что когда он поворачивается в сторону Пака, то не видит в его глаза совершенно ничего, хотя бы немного похожего на интерес или удивление.  — Это её мнение, — только и говорит Чимин. — Если она имеет к этому какую-либо неприязнь, то это её право. Вы действительно поспорили из-за отношения к людям нетрадиционной ориентации? Это же даже звучит глупо, мы живём в другом мире, это не средневековье, ей придется принять тот факт, что такие люди будут и это нормально.  — Мы поспорили не из-за отношения к таким людям, а из-за того, что я к ним отношусь, — только и вставляет Чон. — Я не думал, что она так отреагирует. Она всегда поддерживала меня, когда я к ней обращался и всегда была на моей стороне.  — Ты просто не ожидал, что она так отреагирует? — уже мягче спрашивает Чимин, замечая, что младший переходит на тихий и нестабильный шёпот.  — Я не знаю, хён, — младший возвращается в прежнее положение, вглядываясь Чимину прямо в глаза своими, большими и распахнутыми. — Я ожидал поддержки, которую всегда получал. Знаешь, я ведь не каждый день влюбляюсь в командиров собственного дистрикта.  — Ох, я, — немного заикаясь начинает Пак. Чонгуку не совсем видно, но он может поклясться, что видит на щеках старшего едва заметный розовый оттенок. — Я понимаю.  — Я пришёл к ней сразу же, как только почувствовал себя лучше, и моя температура спала до нормы. И она много спрашивала меня о самочувствии, — рассказывает младший, продолжая смотреть прямо на командира. — Я не знаю в какой момент проговорился, что ты мне нравишься, но она остановила меня и очень долго молчала, а потом серьёзным и холодным тоном сказала: «Ты знаешь, что это не хорошо, когда парень любит парня». Она звучала в тот момент, как мамочка, которая не дает своему ребёнку даже дышать свободно, и меня это действительно выбесило. Я сказал ей, что от её мнения моя ориентация зависеть не может, и что не ей решать кого мне любить. И мы долго спорили, пока она не вытолкнула меня на улицу и не закрыла палатку прямо перед моим носом, говоря, что у неё нет сейчас времени на мою выдуманную симпатию. Чимин пытается сказать хоть слово, и пытается несколько раз, но все время терпит поражение, открывая и закрывая рот, словно рыба в воде. Не хватает только пузырьков воздуха. Он видит словно в замедленной съёмке, как младший встаёт со своего места и идёт в его сторону, двигаясь медленно и плавно. Когда тот надвисает над командиром всем телом, к Чимину возвращается способность говорить.  — Это правда плохо, что ты нравишься мне, Чимин хён? — прямо спрашивает младший, не давай старшему вставить хоть слово. Он упирается руками Чонгуку прямо в грудь, краснея от того, что это выглядит и ощущается так, как будто он младшего в наглую лапает за все его достоинства. И как бы Чонгук не пытался выставить себя сильным. Все эти мускулы скрывают за собой совсем другого человека. Чонгук знает, что сейчас сломается либо его сердце, либо что-то другое, что трещит по самым швам, стоит ему только посмотреть на старшего. Но Чимин не торопится, словно пытается разобраться в самом себе, что сделать за такой маленький промежуток времени просто нереально. Чону кажется, что первое уже начинает ломаться, когда проходит достаточное количество времени.  — Нет, — шепчет ему в ответ Чимин. Тихо и едва слышно. Чонгук почти успевает забыть вопрос, который задал. Небольшая рука страшего ложится ему на щеку, откидывая волосы, что спали со лба, открывая вид на своё порозовевшее лицо.  — Это не плохо, — Пак слегка поглаживает Чона по щеке большим пальцем, ощущая как на кончиках пальцев начинает собираться электрический ток, от того как доверительно парень закрывает глаза, укладывая голову в чиминову ладонь. Пак теряет бдительность, когда перестает упираться второй рукой в грудь младшему и отводит ее в сторону. Тому даже не нужно стараться, чтобы перехватить руку Чимина в области кисти и прижать к постели.  — Тогда я могу тебя поцеловать? — широко распахивает парень свои глаза, наблюдая за реакцией старшего.  — Я не умею, — быстро отвечает ему старший. — Ну, в смысле, целоваться. У меня за двадцать лет были только одни отношения, да и те с девушкой-помощницей из компьютера.  — И что теперь, до конца жизни не целоваться? — мило улыбается младший, открывая Чимину вид на свои милые зубы. Чимин не находит больше аргументов, чтобы избежать дальнейшей судьбы, что уже надвисает над ним, готовая в любом момент сорваться вниз.  — Я просто предупредил тебя, вот и всё.  — Ты не дал мне разрешения, — напоминает Чон, наклоняясь так близко, что между их губами остается буквально несколько миллиметров. Такое ощущение, что стоит только начать шевелить губами, как они соприкоснутся ими. Терпение Чонгука лопается на удивление быстро, потому что уже через тридцать секунд, когда Чимин решается сказать ему хоть букву, он прислоняется своими губами к губам парня, глотая так и не вырвавшееся «да». И пока Пак пытается ухватиться за одежду на его плече крепче, ведь руки ослабевают вмиг, будто парализованные, Чонгук целует его долго и аккуратно, забывая о том, что целоваться он умеет на том же уровне, что и старший. То есть, не умеет. Старшему неловко, но он пытается повторять все то, что делает Чон, обхватывая сначала нижнюю, а потом верхнюю губу парня. И, вообще-то, они совершенно случайно несколько раз сталкиваются зубами и задерживают дыхание сильнее, чем нужно. Несмотря на то, что это неуклюже, совсем так, будто маленькие дети решили слишком правдоподобно играть во взрослых, Чимину нравится. Ему нравится ощущать, как младший обнимает его в ответ, когда он находит смелость зацепиться за него сильнее, чтобы тот не думал отрываться раньше времени. Ему нравится чувствовать, как лёгкие сжимаются от недостатка в них воздуха, а голова начинает кружиться. Ему нравится. До боли в руках и в груди нравится Чон Чонгук. Чимин удивлённо хлопает глазами, когда парень отстраняется от него и начинает хихикать, отчего самому хочется начать улыбаться.  — Извини, — улыбается Чон, соединяя свой лоб со лбом парня, что находится прямо перед ним. — Это просто эмоции.  — Так у тебя и эмоции есть, оказывается, — Чимин хлопает младшего по голове несколько раз, прежде чем тот ложится рядом. — Так ты пойдёшь к У Моль или нет?  — Не сегодня, — отвечает парень, обвивая старшего рукой поперек талии и прижимаясь ближе. — Не хочу терять своё хорошее настроение.  — Тогда завтра? — никак не хочет униматься старший. Чонгук поднимает на него свои глаза, подмечая, что и без того пухлые губы, стали еще краснее и пухлее, а щёки Чимина как порозовели, так и не теряют оттенок.  — Может быть, — улыбается он, а потом заботливо раскрывает руки, чувствуя, что Чимин пытается прижаться к нему ближе.