Последний умер на нулевом меридиане

Сколько времени нужно человеку чтобы влюбиться? Вы никогда не узнаете точного ответа на этот вопрос. Кто-то скажет, что влюбился в свою половинку с первого взгляда, кто-то же, что влюбился только потеряв очень много времени. Причина проста. Люди любят по-разному. Некоторые сильно и импульсивно, так, чтобы сердце сжималось, и руки вместе с ним тоже. Чтобы «звезду достать» было не обычной сопливой и уже порядком надоевшей фразой, а самой настоящей констатацией факта. Чтобы чувство это не перегорало чёртову вечность и человек, которому ты душу даришь, знал это. Другие же любят тихо, почти невесомо, как пером провести по коже. Когда тебя перешибает от шепота на ухо и нежной хватки на руке. Они не кричат о своих чувствах на весь мир, а тихо, смотря в глаза, говорят. Потому что их мир в громкости не нуждается, потому что весь их мир заключается только в одном человеке. Потому что в тишине, наполненной любовью, дышится легче. Ты можешь любить по-разному, но если без человека ты потухаешь, то хватайся и держись, пока ещё дышать можешь. Тэхён пытается глубоко вдохнуть, игнорируя тот факт, что нос у него, вообще-то, заложен. Только вместо желанного кислорода в него едва попадает и капля воздуха.  — Да твою мать, — ругается Ким, делая ещё одну попытку, что заканчивается звонким звуком гуляющих по его носу соплей. Утро ещё даже и не началось. Оно настолько раннее, что даже «солнца» ещё не видно. Тэхён всегда хотел посмотреть на восход солнца. Будучи ещё совсем маленьким ребенком, он читал книжки и все они, как одна, рисовали восход настолько красивым, что многие авторы даже писали, что не могут подобрать слов для его описания. Конечно же, читая восхищения людей, что жили так давно, ещё маленький мальчик загорелся яркой и сильной мечтой. Хоть раз встретить восход, пройтись по лучам солнца восхищенным взглядом и не найти слов для описания. Тэхён рос, его желания становились меньше, ожидания тоже, понимание же росло в геометрической прогрессии. Он не помнит точно, но в какой-то момент Ким просто вбил себе в голову, что его мечты слишком нереальны, чтобы их исполнить. Однако теперь, жизнь, возможно стала благосклонней к нему? Задумчиво ведя взглядом по бесцветной глади неба, парень и не замечает происходящего вокруг него.  — Как ты? — разносится рядом с его ухом. Слишком неожиданно и близко. Неприятно. Ким резко поворачивается почти сталкиваясь с миниатюрной У Моль, что тоже отшатывается, стоит только парню встретиться с ней взглядами. Глаза в глаза. Девушка хлопает глазами, не ожидавшая такой бурной реакции, пока не вспоминает что, вообще-то, они расстались уже достаточно давно, чтобы парень понял её действия неправильно.  — Извини, — торопится проговорить У Моль, отходя ещё на шаг. — Я не специально. Просто увидела тебя и…  — Все в порядке, почему ты извиняешься? — Ким улыбается девушке тепло, даже теплее, чем когда они встречались. Это делает немного больно.  — Я подумала, что тебе, наверное, было неприятно, когда я так неожиданно подошла слишком близко, — объясняется У Моль. — Так ты ответишь на вопрос?  — Ох, вопрос, — парень действительно напрягает все свои силы, чтобы вспомнить что же спросила у него девушка, но выходит из рук вон. — Вопрос… Девушка понимает все очень быстро. Она снисходительно улыбается, заглядывая парню в лицо.  — Я спросила как ты, — напоминает она. — Мне действительно интересно, мы давно не общались.  — Я в порядке, — как-то слишком быстро отвечает Ким, только потом понимая, что от него ждут более развёрнутого ответа. — Моя жизнь мало изменилась с момента как мы расстались.  — Моя тоже, — соглашается с ним девушка, и они оба некоторое время молчат, пытаясь расставить мысли по местам. Тэхён не хочет говорить сейчас. Выяснять отношения, пытаться найти причины абсолютно логичного разрыва. Он давно понял и принял, и невероятно благодарен, что девушка не давит, а наоборот, будто дарит ему тишину и спокойствие.  — Я всегда хотела встретить рассвет с человеком, которого бы любила, — делится с ним У Моль. — Мне, почему-то, всегда казалось это чем-то удивительным. Видеть своими глазами солнце, замечать, как после ночи просыпается день. Просто восхитительно. Ким согласно кивает, не находя в себе сил даже на секунду взглянуть на девушку.  — Я представляла какого это — держать руку самого драгоценного человека и видеть, как перед вами появляется новый день. Я представляла так сильно, что, наверное, заигралась, — и девушка грустно усмехается, привлекая все же внимание глаз чайного цвета. — Прости, я не знаю зачем говорю это все тебе, правда, мы ведь расстались. Просто, кажется, будто ты всегда был рядом и выслушивал, поэтому я… — У Моль сбивается с мысли и, дрожжа, громко выдыхает. — Я жалкая, может быть, поэтому так себя веду.  — Ты не жалкая, — Ким поворачивается к ней корпусом тела и долго-долго смотрит. — Только не надо расклеиваться, ты же знаешь, что я не люблю, когда ты расклеиваешься. Давай, улыбнись, — он протягивает вперед руку, обнимая ей девушку за плечо, но не придвигая ближе. Он не должен, и не хочет. — Ты просто должна была отпустить меня. Правду слышать обидно, и это чистая правда. Она должна, и должна давно, но сама так упорно хваталась за уже давно потерянное, что даже и не заметила, как стала удерживать рядом. Вместо человека, рядом с которым хочется находиться, она стала человеком, который начал принуждать. Она заставляла находиться рядом того, кто уже давно не был её, как заставляла и себя верить в то, что ей было это нужно.  — Я отпустила тебя, — задумчиво улыбается девушка, глотая внутри себя все эмоции, что чувствует. — Ты давно должен был сказать, что тебе некомфортно рядом со мной, тогда, мы бы решили это быстрее.  — Я признаю свою вину в этом, — соглашается Ким, наблюдая за тем, как медленно поднимается ненастоящее солнце, освещая их неживым светом. В девушке, которую окутывает этот свет, он своего будущего не видит, но обещает себе услышать когда-нибудь, что она счастлива.  — Будь счастлива, У Моль, — тихо шепчет Тэхён, прикрывая болящие глаза.  — Ты должен встретить рассвет с тем, кого любишь, обещаешь? — спрашивает в ответ девушка. — В свою очередь я обещаю, что буду счастлива. И на секунду её голос становится детским и почти невесомым. Таким легким, каким был в начале их отношений.  — Обещаю, — говорит парень, уверенный в том, что обязан выполнить просьбу этой девушки. Отчего-то вдруг становится легче дышать. Чимин ещё никогда не просыпался в настолько хорошем настроении. Он открывает глаза, чувствуя, как его шея упирается во что-то твёрдое, а потом, как переливаются мышцы под ней. Его глаза медленно привыкают к яркому свету, а руки сами сжимаются сильнее, впиваясь пальцами в теплую кожу на чужой спине.  — Чонгук? — вопросительно зовёт старший, тыкаясь носом во впадинку между ключицами. Младший напрягается, явно слыша свое имя сквозь пелену сна, но быстро расслабляется, забывая. Пак решает предпринять ещё одну попытку.  — Чонгук, — снова повторяет Пак, растягивая голосом букву «у». — Просыпайся.  — Как ты можешь будить меня, когда сам даже не даёшь мне пошевелиться? — сонно бормочет Чон, открывая глаза.  — Как ты можешь спать, когда командир уже проснулся? — вторит ему старший, позволяя чоновым рукам придвинуть себя ближе, а так же уткнуться носом в свои волосы. И становится слишком комфортно. Чимин даже боится, что не сможет больше жить без чего-то подобного.  — Разве командир уже проснулся? — Чонгук улыбается, спрашивая это, он слышит, и чувствует изгиб губ, что аккуратно скользят по его волосам. — Тогда мне нужно вставать, да? И он только совершает движение, делая вид, что поднимается с кровати, как цепкие маленькие пальцы хватаются за его плечо, не позволяя, а заставляя остановиться. Чонгук смотрит на старшего.  — Нет, вернись обратно, — просит Пак, хмурясь от неприятного холода сбоку. — Так холодно.  — Ну так я и не источник тепла, — и фраза могла бы быть брошенной резко, но улыбка, с которой Чонгук произносит её, единственное удерживающее Чимина от нападения на чужое лицо средство.  — Я бы дал тебе в лоб, но я слишком сонный и ты слишком мне нравишься, — угрожает Пак, закутываясь в возобновленные объятия, вопринимая младшего как большое и теплое пуховое одеяло с самым дурацким в мире характером.  — Так значит нравлюсь, да? — до последнего не останавливается Чонгук, вгоняя старшего в краску. Чимин поднимает на него глаза уже собираясь сказать, что да, нравится, и очень сильно, но вместо этого тычет Чонгуку большим пальцем в складочку между бровями и высвобождается из теплых медвежьих объятий.  — Бесишь ты, вот что я к тебе чувствую, — он поднимается с кровати, спешно убегая умываться, и не замечает лёгкой и нежной улыбки на губах Чона и лучей радуги в его глазах.  — Нет, ты дослушай, — требует Тэхён, когда они с Чимином уже завтракают за столом, ожидая Чонов, что ушли уже несколько минут как. — Это произошло сегодня утром. Я не знаю откуда она пришла, но на ней не было лица. Может, у них с Чонгуком что-то случилось?  — Может и случилось, — пожимает плечами Пак, не собираясь рассказывать что-либо о взаимоотношениях Чонгука и У Моль, тем более в данной ситуации, особенно, учитывая свои же моральные принципы, а также чувства. — Но это так или иначе не наше дело, поэтому давай поменяем тему, пожалуйста. В итоге вы разобрались в ваших прошлых отношениях?  — Да, — кивает Тэхён, — Мы отпустили друг друга, давно должны были отпустить, если честно. Пак полностью согласен с выводами друга.  — Последний месяц ваших отношений был показательным, — говорит он. — На самом деле вы просто создавали вид, будто между вами до сих пор было то, что люди называют любовью.  — Это выглядело глупо, — соглашается младший, а потом на его лице расцветает улыбка. — А что насчет тебя? Ты ощущаешь любовь? Пак удивлённо смотрит на Тэхёна, но не замечает на лице того и доли шуточности.  — Это не то, что ты мог подумать, — наконец понимает Чимин.  — Да, тогда когда ты собирался открыть мне глаза на истину? — усмехается Ким, разглядывая Пака. — Через год-другой?  — Ты всегда и всё преувеличиваешь, — оправдывается Чимин. — Я бы рассказал тебе в скором времени, если бы это действительно было настолько важным.  — Настолько важным? А когда у тебя будет свадьба я тоже узнаю уже во время медового месяца? — фыркает Тэхён, водя ложкой по супу, который ест.  — Нет конечно, — Чимин даже откладывает в сторону столовые приборы и поворачивается к Киму. — На самом деле я не уверен, что мы вообще находимся в отношениях, Тэхён-а.  — В каком смысле ты не уверен? Но тут на стол опускается ещё пара тарелок, а парни прерывают свой разговор.  — Позже договорим, — предупреждает Ким, тут же начиная есть, чтобы избавить себя от ответов на ненужные вопросы. Но их не следует, едят они почти не разговаривая, иногда перекрывая звенящую тишину просьбами передать что-нибудь с другой части стола или короткими диалогами.  — Ночью дул ужасный ветер, — рассказывает Хосок, заканчивая со своей едой. — Мы с Тэхеном просыпались каждый час, потому что было очень холодно и громко.  — Ветер?  — Да, вы не слышали? — спрашивает Чон старший.  — Нет, — спокойно отвечает Пак. — Мне было тепло и тихо, я ничего не слышал, но, может быть Чонгук что-то знает?  — Нет, я ничего не слышал ночью, — говорит младший. — Спал тоже хорошо.  — Но буквально каждый, с кем я говорил сегодня утром, подтвердил, что тоже слышал ветер. Чонгук пожимает плечами, показывая, что все что он хотел сказать, он уже сказал. Чимин тоже решает не продолжать разговор, который ни к чему их не приведёт, засовывая в рот ложку с едой.  — Кстати, когда мы расходились с У Моль, — неожиданно говорит Ким, привлекая на себя внимание трёх пар глаз. — Она просила Чонгука подойти к ней, чтобы поговорить. Младший Чон смотрит на Тэхёна, переставая жевать, и замирает на несколько секунд, которых достаточно, чтобы Пак дошёл до состояния сильнейшего беспокойства. Он следит за тем, как двигается грудь парня, когда тот дышит, и его собственное сердце дико колотится, шумно перекачивая кровь по венам. Чимин слышит стук в своих ушах.  — Она сказала, где будет сегодня? — неожиданно спрашивает младший, вытирая рот салфеткой.  — Нет, — качает головой Ким. — Но, если это поможет, то когда мы прощались, она собиралась вернуться к себе, может, ты найдёшь её в палатке.  — Ты собираешься идти прямо сейчас? — спрашивает Чимин, уговаривая себя хотя бы попытаться не выдавать волнения.  — Да, собираюсь, — уверенно кивает младший, но смотрит на Пака абсолютно по-другому. В его глазах плещется волнение и нежелание быть отвергнутым человеком, которого любит. — Мы можем отойти на несколько минут? Чимин согласно кивает, поднимаясь со своего места следом за младшим. Тэхён останавливает лучшего друга, когда тот проходит мимо, задавая немой вопрос. «Позже» шепчет Пак, хлопая друга по плечу, и уходит, скрываясь за поворотом.  — Ты встречался сегодня с У Моль? — спрашивает Хосок, разглядывая младшего.  — Да, выходил утром посмотреть на солнце, — рассказывает Тэхён. — Она подошла чуть позже.  — О чем говорили?  — Прощались, — хмыкает младший, оставаясь довольным реакцией, что дарит ему Хосок. — Обсудили расставание и решили, что не жалеем о нём.  — Не жалеешь? — улыбается старший, и его улыбка не ускользает от Кима, который сам улыбается, смотря на хёна. — Абсолютно не жалею. Эти отношения только удерживали нас обоих.  — В таком случае ты, должно быть, счастлив и полностью удовлетворен жизнью, — старший встает со своего места, насмешливо смотря на Кима сверху вниз. — А это значит, что все твои мысли занимает работа, так что поднимай себя со стула и пойдём.  — Знаешь, откажусь, пожалуй, — Тэхён поднимается с места, на котором сидит, и подходит ближе к Хосоку. — Так что сегодня ты сам, хорошо? И, разворачиваясь на сто восемьдесят, уходит.  — А ну стой, мелочь!  — Ты уверен, что хочешь пойти к ней? — аккуратно спрашивает старший, подходя ближе к Чону, когда они отходят на достаточно большое расстояние от лагеря. — Ты не должен идти, если не готов, Чонгук.  — Я понимаю, но разобраться с этим надо, — младший глубоко вдыхает, складывая руки на груди. — Если она так ищет возможности встретиться со мной, то почему просто не может подойти и попросить меня прийти лично?  — Хм, может, ей стыдно? — предполагает Пак, склоняя голову на бок. — Я думаю, она просто не может подойти к тебе, понимая, что виновата.  — Не похоже на нуну, — отрицательно качает головой Чонгук. — Все прошлые разы, когда мы ругались по её вине, она ни разу не искала путей помириться со мной самой. Предпоследний раз мы не общались почти месяц.  — Всегда есть время, чтобы что-то поменять, — улыбается Чимин, укладывая руку на плечо Чонгука, и легко её сжимает. — Давай смотреть на мир позитивно, Чонгук-а. У Моль нуна очень хороший человек, она в состоянии адекватно оценивать свои поступки и слова.  — Нуна взрослый человек, хён, я согласен с тобой в этом, — младший поворачивается к Чимину лицом, отчего рука того немного сползает с его плеча, и Пак решает её убрать, однако… — Верни.  — Что? — удивленно переспрашивает Чимин.  — Верни руку обратно, — повторяет Чон, перехватывая ладонь старшего, и укладывает её на свое плечо, прежде чем до того дойдет смысл фразы. Чимин цепляется пальцами сильнее, чем раньше. Чонгук от чего-то смеётся.  — Хён, — мягко шепчет он. — Ты можешь расслабить руку. Со мной все в порядке. Младший наклоняется головой ближе к своему плечу, чтобы уложить щёку на ладонь парня, который немного напрягается, чувствуя, как волосы Чона касаются его руки.  — Успокойся, — просит Чонгук, смело потираясь своей щекой о подставленную ладонь.  — Мне кажется, что ты не договорил, — напоминает Пак, легко поглаживая младшего по щеке.  — Не думаю, что могло быть что-то, что так резко заставило бы её изменить свои принципы, — делится тот, полностью опуская голову на паковскую руку. — Нуна умная, но до безумия упрямая и неспособная извиняться. Я пойду туда хотя бы потому, что мне интересно с чего в ней вдруг проснулась заботливая мамочка, волнующаяся о моих эмоциях.  — Я прошу тебя помнить, что ты всё ещё не обязан, — напоминает Чимин, наконец-то расслабляясь. — Ты думаешь, для чего она зовёт тебя на разговор?  — Причин может быть много, но из них всех, извинения — самая маловероятная, — младший хмыкает. — Я почти уверен, что она попытается заставить меня поверить в то, что я придумал себе эту влюблённость. Знаешь, у неё же нет времени на мою выдуманную симпатию.  — Просто выслушай её, вдруг она скажет что-то другое, — советует Пак, слегка подрагивая от резкого ветра, что обдувает его ноги. — Пойдёшь прямо сейчас, уверен?  — Да, чем быстрее я разберусь с этим, тем быстрее смогу помочь разобраться с куполом, — кивает Чонгук, поднимая голову с руки Чимина. — Где ты будешь?  — На борту, — Чимин поворачивается в сторону, где, предположительно, должен виднеться их корабль. — Я буду там несколько часов, но все же, если ты хочешь куда-то уйти, то можешь предупредить, пожалуйста?  — Ты волнуешься? — довольно улыбается младший, обхватывая Пака вокруг талии одной рукой. — Я ведь не маленький уже, не потеряюсь.  — Да ты что, серьёзно? — саркастично спрашивает старший, заглядывая Чону прямо в глаза. — То есть в тот раз ты намеренно не выходил из леса до ночи, да? Чонгук его сарказм игнорирует, продолжая улыбаться, обнажая свои белые зубы. Пак фыркает и слабо ударяет его в плечо, напоминая, как много силы в командире дистрикта и что маркировка на его руке, близко к запястью, означает самого сильного.  — Ты волнуешься, — убеждается младший, отпуская подбородок на плечо Чимина. — Я никуда не пойду, хён. Мы только поговорим, а потом я сразу же приду к вам с хёнами, чтобы решить действительно важные проблемы.  — Да, я волнуюсь, — соглашается Пак, легко поглаживая парня по спине. — Я волнуюсь, черт возьми, и делаю это осознанно. И не дай тебе Бог, если он есть, заставить меня волноваться сильнее. Чонгук смеётся от угрозы, что шепчет ему Чимин, но обещает, что не заставит, а Пак, как и всегда, верит.  — Иди уже, пока мы тут стоим, У Моль нуна могла уже давно уйти куда-нибудь, — отстраняется Чимин, уже готовый уходить по своим делам.  — Подожди, — вдруг останавливает его младший, наклоняясь к самому лицу и выжидая чего-то.  — Не смей, — доходит до ушей Чонгука, хотя, останавливать его уже поздно.  — Но я хочу.  — Но мы на улице, — хмурится Чимин, выставляя вперёд руку, которая особо и не удерживает, но Чонгук перед ней останавливается.  — Не очень и хотелось, — обиженно закатывает глаза младший, упираясь грудью в руку Чимина, и сужает глаза, делая их похожими на щелочки. Смотрит так, будто осуждает.  — Будем так стоять?  — Айщ, ну ты же знаешь, что я ничего не могу сделать, если ты против, — возмущается Чон, наблюдая за тем, как, смотря на него, старший начинает улыбаться. — Ну вот и что тут такого веселого, я чего-то не понимаю?  — Я не веселюсь, просто ты милый, — смеётся Чимин, наблюдая за тем, как лицо младшего вытягивается в удивлении. Кажется, его глаза становятся больше в несколько раз, а сам он не может ничего ответить. Чон делает вид, что отводит глаза недовольный тем, что его, всего такого мужественного, называют милым, но Пак замечает как легко и быстро краснеют его щёки, когда тот смущается. Старший же, окончательно растаявший от вида, открывшегося перед его глазами, аккуратно цепляется своими пальчиками за волосы Чонгука у висков и поворачивает его лицо к себе, быстро прикасаясь своими губами к его.  — Можешь идти, — тут же ускользает старший. — И обязательно возвращайся. Когда Чонгук находит, что ответить, Пак уже вовсю бежит к лагерю, сверкая пятками и краснея щеками от своей же выходки. Его сердце впервые так колотится от близости кого-то. Его сердце впервые готово вручить себя всё в чьи-то руки. Его сердце впервые стучит в висках своего хозяина громким «Держи и не отпускай его никогда. Это твое». Когда Пак вбегает на корабль с немного побледневшими, но ещё красными щеками, Тэхёну не нужно много времени, чтобы определить, почему друг так выглядит. Он даже улыбается, смотря на то, как Пак натирает щёки руками, и слабо бьёт себя по лицу.  — Ну-ну, — успокаивающе говорит он, отнимая руки Чимина от его лица. — Испортишь такой анфас, ну ты чего делаешь?  — Человек вообще может вызывать столько эмоций? — внезапно спрашивает Пак. — Столько, будто тебя сейчас от переизбытка разорвёт на две части.  — Конечно, — Ким кладёт руку на спину другу, успокаивающе поглаживая. — Это абсолютно нормально, просто ты влюблён, вот и всё.  — Какого чёрта вообще, — жалуется Чимин, поворачиваясь лицом к другу. — Это так непривычно и странно, что моё сердце болит каждый раз, когда мы близко. Тэхён смеётся, усаживая друга на одну из скамеек, что находятся по периметру корабля, и садится в позу, которая полностью показывает его готовность выслушивать проблемы и переживания друга. И Пак высказывает все свои мысли по поводу Чонгука. Рассказывает о том, что впервые смог спокойно спать в чьих-то объятиях, и о том, что впервые беспокоился о ком-то так сильно. О том, как не может держать улыбку за зубами, когда младший ему улыбается, и о том, как сильно стучит его сердце, когда тот прикасается. О том, что Чонгуку хочется отдать всё, что тот хочет, и о том, что хочется получать от него в ответ что-то.  — Ты окончательно и бесповоротно влюблён, друг мой, — только и улыбается ему Ким.  — Да ты что, серьёзно что ли? Вот это да, — наигранно удивляется Пак. — Ахуеть.  — Не ругаться при мне матом, ну сколько можно, — откуда берётся Чон старший Пак не знает, но послушно глотает свои не успевшие вырваться мысли. — Чего это ты ироническим ядом брызгаешь? Чимин устало вздыхает.  — Ничем я ни в кого не брызгаю, — фыркает Чимин. — Я просто делюсь своими искренними эмоциями со своим лучшим другом.  — Да перестань накручиваться уже, Чимин, — просит Ким, поворачивая к себе друга за плечи. — Смотри мне в глаза и внимательно слушай, что я тебе скажу. Командир нехотя отрывает взгляд от созерцания своих рук и смотрит в глаза, как и просил его Тэхён. Младший выставляет вперед открытую ладонь, предлагая другу взяться за неё, прежде, чем он начнёт говорить. Пак послушно хватается за руку, за которую, на самом деле, хватался уже очень часто.  — Успокойся и просто слушай, — просит Тэхён, улыбаясь другу, а потом смотрит ему за спину. — Хён, ты не мог бы оставить нас?  — Конечно, — кивает Хосок. — Позовёшь, когда закончишь свою проповедь, гений. Если что, я буду в энергетическом блоке, показатели резко спали за ночь.  — Показатели что сделали? — обеспокоенно поворачивается к Чону лицом Пак.  — Так, повернись обратно, — громко требует Тэхён. — Хён разберется с этим, а у нас пока есть другие дела, понял? Хватит вертеться, Чимин, сиди ровно, никто не умирает. Старший скрывается, а командир неохотно возвращается в реальность, в которой сидит перед своим лучшим другом и готовится слушать какую-то очень долгую и трудную истину, которую, вероятно, не воспримет всерьёз. Но Тэхён, за все то время, что они дружат, всегда был чертовски прав, и кого тогда слушать, как не его?  — Ладно, я слушаю тебя, — доверчиво сжимает в своей руке ладонь Кима Чимин, и, расслабляясь, смотрит тому прямо в глаза.  — Ты так серьёзен, — комментирует друг. — Для начала скажи мне хочешь ли ты серьёзных отношений с Чонгуком?  — Серьёзных отношений? — переспрашивает старший. — Это когда вы всецело доверяете друг другу?  — Да, правильно, — тихо соглашается Тэхён. — Это когда тебе хочется человека не просто рядом, а под рёбра, чтобы он был частью тебя. Когда вы не просто держитесь за руки, а передаёте так свои эмоции и чувства. Когда ты можешь молча смотреть, а он будет без слов понимать, что происходит в твоей душе. Когда ты хочешь связи не только физической, но и душевной.  — Физической связи? — вздрагивает старший, мгновенно краснея.  — Боже, ты такой ребёнок, Чимин, — по-доброму смеётся Тэхён, ощущая, как пальцы, что он держит, напряглись в его руках. — Давай начнём с самого безобидного. Ты хочешь его целовать?  — Хочу ли я целовать Чонгука? — скорее риторически спрашивает Чимин, задумываясь. Он пытается прокрутить в памяти тот момент, когда Чонгук начал нравится, чтобы вспомнить, хотел ли он целовать его тогда, но не может найти чёткой грани между своей жизнью до симпании и после. По правде говоря, Чонгук, видимо, нравился ему с самого начала. Но что насчёт поцелуев? Чимин не знает. Он вспоминает всё, что чувствовал на протяжении их недолгих «отношений» и приходит к выводу, что хочет. Он чертовски сильно хочет целовать Чон Чонгука.  — Хочу, — признаёт Чимин, кивая.  — Это и есть физическая связь, а не то, что ты там себе придумал, извращенец, — усмехается Тэхён, слегка толкая друга в грудь, — Конечно, это она в себя тоже включает, но отношения, построенные на желании только физической близости, как правило, ничем хорошим не заканчиваются.  — Ничего я себе не придумывал, — фыркает Пак. — Это всё твое влияние, мачо-неудачник. Ты плохо на меня влияешь.  — Я могу замолчать и ничего больше тебе не говорить.  — Нет уж, будь добр, раз начал промывать мои мозги, то закончи до конца.  — Тогда не мешай мне своими ненужными комментариями, я настраиваюсь на серьёзный разговор о любви, — говорит Тэхён, сжимая руки друга сильнее. — Ты хочешь, чтобы Чонгук заботился о тебе?  — Конечно хочу, он мне нравится, забыл? — прикрывает глаза Чимин, прислушиваясь к звукам за дверью, ведущей к энергетическому блоку. — И я, наверное, хочу, чтобы он грел меня, когда мне холодно, и держал за руку всякий раз, когда мне страшно или я боюсь. Это эгоистично, хотеть себе человека?  — Эгоистично? Вовсе нет, почему? — Тэхён отрицательно качает головой, показывая, что желания друга абсолютно нормальны. — Ты влюблён в этого человека, хотеть его — неотъемлемая часть твоих чувств к Чонгуку. Желать и эгоистично хотеть разные вещи, Чимин-а. Ты можешь эгоистично хотеть съесть самый вкусный кусок чего-либо, но не можешь эгоистично любить. Ты был бы эгоистом, если бы хотел Чонгука, при этом не имея к нему чувств. Но ты имеешь, а раз ты впервые их чувствуешь, то сила их настолько велика, насколько ты хочешь этого человека себе.  — Невозможно хотеть и любить человека так сильно, — измученно вздыхает Чимин. — Я просто не могу думать о чём-то другом, пока не разберусь с этими чувствами.  — Ты хочешь от них избавиться? — спрашивает Тэхён. — «Делать» можно разными способами.  — Что? Нет, я не хочу от них избавляться, — хмурится Пак. — Вообще-то эти чувства приятные и лишаться этого я не хочу. Они заставляют меня чувствовать то, что я не мог чувствовать раньше. Они заставляют меня чувствовать себя живым.  — Тогда единственное правильное, что ты можешь сделать, так это рассказать о них тому, кто пробуждает эти чувства в тебе. Если ты поделишься ими, если скажешь всё, что чувствуешь, всё само встанет на свои места.  — Легко сказать, — Чимин расслабляет руки, которые сжимал в кулаки, когда замечает, как Ким пытается двигать запястьями, потому что они затекли. — Он знает о моих чувствах, Тэхён-а, я говорил ему о них и слышал взаимный ответ.  — Тогда почему вы до сих пор не встречаетесь? — удивляется младший. — Я не знаю кто из вас более нерешителен. Честное слово, вы как два ребёнка, только-только понявшие, что влюбились в первый раз. Первая любовь так красива, Чимин, а если она взаимна, то вдвойне. Ей нужно наслаждаться. Наслаждаться бабочками в животе, тем, как от прикосновений кружится голова, и обязательно признаваться в чувствах, если ты можешь это делать. Ты хён из вас двоих, Чонгук должен полагаться на тебя, ведь не ты один потерян в этих чувствах. Ему тоже может быть страшно от того, как быстро его сердце отбивает ритм внутри грудной клетки, но, я уверен, он был тем, кто сделал первый шаг.  — Айщ, отстань, — густо краснеет Чимин, переносясь в мыслях с тот самый момент. — Может, это и так, но я все ещё его хён.  — Вот именно, ты хён, — снова напоминает Ким. — Чонгуку восемнадцать лет, Чимин, он не маленький и знает, что чувствует к тебе, если ты волнуешься о том, что он может быть несерьёзен, то очень зря. Чонгук не глупый. Если честно, из вас двоих, он кажется даже… умнее?  — Ты принижаешь мои достоинства, Ким Тэхён, — обиженно поджимает губы старший. — По правде говоря, я не хочу соглашаться с этим, но ты прав. Если заглядывать внутрь тех взаимоотношений, в которых мы состоит, то, в какой-то степени я согласен, что веду себя глупее, чем он.  — Просто перестань накручивать себя, Чимин-а, — успокаивающе тихо говорит Тэхён, заглядывая другу в глаза. — Чем больше ты волнуешься, тем сильнее начинаешь переживать из-за этого. Глубоко вдохни и реши, хочешь ли ты стать парой Чонгука.  — Как у тебя все просто, — ноет старший. — Подойди да скажи о чувствах, перестань накручиваться. Я так не умею.  — Реши уже чего ты хочешь, а что делать, тебе уже потом подскажет сердце. Чонгук подкрадывается к палатке У Моль достаточно тихо, чтобы даже находящиеся на близком состоянии люди с трудом могли различить его шаги, не видя. Он подходит близко-близко, глубоко вдыхая, и пытается выкинуть из головы свой прошлый визит в это место.  — Я не хочу больше слушать это, Чонгук, — подруга смотрит на него разочарованно, прикрывая руками лицо. — Выйди.  — Нуна, — начинает парень, затыкаясь, когда девушка поднимается с места и идёт в его сторону, хватая за локоть руки.  — Уходи, — твёрдо требует она. — Уходи, Чонгук.  — Ты ведёшь себя по-детски, чёрт возьми, нуна, — немного громко вскрикивает Чон. — Может, ты меня ещё и возненавидишь, раз это так плохо?  — Может быть! — срывается старшая, открывая перед ним выход из палатки. — Может вот возьму, и возненавижу! И ничего ты мне не сделаешь за это.  — Ты ведешь себя глупо, У Моль! — оказываясь вытолкнутым на улицу, младший резко выдергивает руку из хватки подруги, резко разворачиваясь и заглядывая ей в глаза. — Неужели ты действительно хочешь сделать это?  — У меня нет времени на твои фантазии и глупую влюблённость, Чон Чонгук, — девушка выделяет имя младшего настолько твердым голосом, что тот больше не решается пытаться её успокоить. Парень в последний раз раскрывает рот, пытаясь выдавить хоть один звук, и с сожалением обнаруживает, что не может даже шевельнуть пальцем. Всё происходит быстро. Секунду назад нуна смотрела прямо на него, прожигая убийственным взглядом, сейчас же он уже лицезрел закрытую палатку, вместо обычно приветливых глаз. Он делает ещё один глубокий вдох, ощущая тяжесть в голове и то, как трясутся его руки, стоит ему потянуться, чтобы оповестить о своём приходе. Чонгук даже плюёт в какой-то момент, и решительно разворачивается, направляясь туда, где его точно ждут, но не успевает уйти, как слышит звук скольжения собачки замка.  — Чонгук! — звонким голосом, доносящимся со спины, режет слух. Парень последний раз пытается вдохнуть, прежде чем разворачивается в сторону, откуда только что уходил. Первым, что он видит, это большие темные мешки под глазами человека, что ему действительно важен. У Моль переминается с ноги на ногу, делая молчание, в котором они стоят, ещё более неловким. Чон не двигается, для себя решая, что, вероятно, девушка ждала его и видела, как он не хотел заходить внутрь. Она поднимает на друга стеклянные глаза, начиная разговор.  — Тэхён сказал тебе, что я хотела поговорить, да? — зачем-то спрашивает она, не дожидаясь ответа. — И Чимин, наверное, тоже передал, что я просила тебя зайти… Раз уж ты пришёл, то зайдёшь внутрь?  — У меня не так много времени, чтобы заходить, — Чон сам не ожидает такого холода в своём голосе.  — Тогда, ты можешь стоять там, — грустно опускает глаза У Моль. — Я буду говорить, а ты слушать, да?  — Не слишком ли часто мы действуем по такой схеме? Ты говоришь, а я должен слушать и повиноваться, — младший вдруг чувствует себя сильным, выпрямляя спину. — Что ещё я должен буду сделать после этого разговора? Зачем он тебе нужен?  — Я всего лишь хочу поговорить, — просит девушка, делая шаг вперёд, и протягивая руку, которую сама же опускает. — Если ты так решишь, то это будет последний раз, когда ты слушаешь меня, обещаю, но мне важно объясниться.  — Так объясняйся, я слушаю.  — В тот день когда ты пришёл, — начинает У Моль, сильно сжимая руки в кулаки. — Я правда была рада знать, что ты здоров, и ты так улыбался, что я даже решила, будто случилось что-то гораздо лучше, чем обычное выздоровление.  — И что же теперь? Потому ты решила вытолкнуть меня наружу, чтобы испортить настроение?  — Нет, вовсе нет, дослушай меня, — старшая машет руками, останавливая рассуждения Чона, показывая, что они не верны. — Ты ведь знаешь в какой семье я воспитывалась, Чонгук-а. Мой отец никогда не затрагивал эту тему, но когда затронула я… Это случилось всего лишь единожды, потому что после подобного пытаться поговорить о том же снова мало кто сможет. Мне было десять, когда я впервые увидела двух парней, держащихся за руки в тени коридора. И я была удивлена и очень заинтересована. Заинтересована настолько, что сразу же побежала, чтобы узнать у отца об этом. И я вбежала в комнату с огромным энтузиазмом, начала взахлёб рассказывать о том, что видела. Отец не разделил моих эмоций, точнее превратил их в негативные. Начал хватать меня за плечи и кричать, чтобы я никогда так не делала и что это ненормально. И после этого вопроса я ни дня не могла прожить без вопроса «Тебе же нравятся мальчики, доченька? Тебе не могут нравится девочки».  — Зачем ты говоришь об этом мне? — уже более спокойно спрашивает парень. — Зачем?  — Ты не понимаешь, правда? Мой отец говорил, что это изъян человека, если ему нравится человек его пола. Чонгук, парни и девушки не так просто созданы разными. Это ведь вроде как логично, что парни должны любить девушек, а девушки парней, ты слышишь меня?  — Что я должен понимать, нуна? У тебя нет собственного мнения? — грустно усмехается Чонгук. — Как ты можешь так глупо оправдываться мнением отца, если сама понимаешь, как неправильно он мыслил.  — Чонгук, парень с парнем не…  — Не смей, — останавливает её младший. — Я устал, я не хочу больше это слушать, У Моль. Если ты так относишься к людям вроде меня, ненормальным, как ты это назвала, то зачем зовёшь сейчас?  — Просто… Ах, я спрошу прямо, ты уверен, что влюбился? То есть, ты прям хочешь держать его за руку, обнимать и целовать? Ты в этом уверен?  — Чего ты добиваешься такими наводящими вопросами? Я люблю его, слышала? Люблю, — специально выделяет младший. — Этого достаточно, чтобы понять, насколько я уверен в своих чувствах к Чимину?  — Ты его любишь?  — Да, — коротко и ясно. — И пока ты это не принимаешь, я не собираюсь это обсуждать.  — Хорошо, — сдаётся старшая, отступая назад. — Хорошо, если ты уверен, то можем закрыть тему.  — Отлично, хорошего дня, — когда он разворачивается, то может слышать как громко девушка выдыхает ему в след.  — В чём дело, Чонгукки? У тебя был неприятный разговор с нуной? — доносится из-за двери. Чимин, до этого помогавший Хосоку разбираться в строении энергетического блока, которое он удачно пропустил на этапе обучения, подскакивает, подрываясь выйти из комнаты.  — Йа, Чимин-а, ты можешь держать крепче? — доносится из дальнего угла комнаты, где находится старший Чон. — Я понимаю, что ты предпочёл бы мне компанию Чонгука, но давай я сначала закончу работу, а потом уже ты пойдёшь успокаивать своего парня.  — Он не мой парень, — поправляет Чимин.  — Хах, ну да, конечно, кто же он ещё тогда? — иронично хмыкает Хосок, громко закручивая последний шуруп в систему. — Может быть вы ещё и дружите?  — Ещё хоть слово и, клянусь, — предупреждает младший, показательно дергая рукой. — Я уберу свою руку, и ты ничего никуда не закрутишь.  — Поздно, — удовлетворённо говорит Чон. — Я уже всё. Пока ты там летал в облаках, носящих большую яркую надпись «Чон Чонгук», я тут работал вообще-то.  — Ох, извини, не заметил, — вторит ему Чимин, высовывая язык. — Но, раз уж ты так говоришь, значит, мы можем вылезти из этой пыли к нормальному воздуху?  — Да, уборка тут не помешает, — чешет затылок Чон. — Ладно уж, романтик мой, пойдём к твоему парню.  — Он мне не парень, — снова скалится Чимин. — Пока ещё.  — Но в планах…  — Заткнись, хён, пожалуйста, — вымученно стонет он, прежде чем открыть дверь, отделяющую их от Тэхёна и Чонгука, и, первым делом, громко чихнуть от того, как чешется нос. — Там так много чертовой пыли, на которую у меня аллергия. Надо было засылать туда тебя.  — Я честно выиграл тебя в камень-ножницы-бумага, как бы ты меня заслал? — хитро улыбается Ким, сверкая своей прямоугольной улыбкой. Чимин, вместо ответа, вновь громко чихает.  — Я знаю, как можно избавиться от купола, — рассказывает Чонгук, отпивая из кружки за обедом, который они решили провести на борту корабля. — Но эффект будет временным и ненадёжным.  — Ненадёжным? — наивно хлопает глазами Тэхён.  — Вышедший за пределы может и не зайти обратно, — поясняет младший. — Там ведь нет воздуха, дальше космос и гравитация, которой мы не можем противостоять. Единственным возможным удачным способом является выход за пределы в скафандре. Но он сомнительный и короткий по времени.  — Кошмар какой, почему мы вообще в это лезем, если так трудно? — устало трёт глаза Тэхён. — Мы можем как-либо залезть в настройки купола?  — Только в случае, если выведем его из состояния полного соответствия. Другими словами, если произойдёт что-то, что не должно, аварийная ситуация предусматривает автоматическое выдвижение поля настроек на главный экран.  — Добровольно система поддаваться не будет? — всё же спрашивает Хосок.  — Маловероятно, но возможно, — не отрицает младший. — Но при таком раскладе аварийная дополнительная защита не будет действовать, а это значит, что любое неверное движение может привести к полному удалению купола и самоуничтожению корабля.  — Тогда, нам нужно вывести систему из строя, но при этом нанести минимальный ущерб ей, — выводит Пак. — А что самое минимальное может привести к аварийному режиму?  — Не знаю, — пожимает плечами Чонгук. — К аварийным ситуациям, насколько мне известно, относится резкое снижение численности населения, повреждение оболочки купола, что тоже весьма маловероятно.  — Снижение численности? — переспрашивает Чимин. — Как система отслеживает численность населения?  — По датчикам, что находятся на местах, на которых мы летели на эту звезду. Как только человек умирает, его показатели на общей панели состояния сразу же падают, а потом и вовсе исчезают. Вместе с этим гаснет и датчик на месте, на котором он сидел.  — Если мы выведем из строя достаточное количество датчиков, то мы обманем систему? — спрашивает Пак.  — Если настоящая информация, считываемая с человека перестанет иметь доступ к датчику, то человека посчитают умершим, я думаю, — кивает ему Чон. — Но, прежде чем делать что-либо, нужно ввести в курс дела население. — Вы действительно собрались обмануть корабль с интеллектом как у нас всех вместе взятых? — неуверенно переспрашивает Хосок. — Не то, чтобы я был против, но вы уверены что у нас хоть что-то получится?  — Позитивнее, хён, — толкает его в бок Ким. — Мы мир спасаем, вообще-то, от вымирания. Всё у нас получится.  — Да, Тэхён хён, вероятно, прав, — кивает младший. — Если мы всё детально обдумаем, то ничего плохого случиться не должно. А если ещё и план действий составим, то вероятность провала сведётся к минимуму.  — Сколько времени нам потребуется на разработку плана, командир Пак? — поворачивается к Чимину Тэхён.  — Если ты выключишь своё ребячество и подключишь мозг, то рекордно короткое, — в той же манере отвечает ему командир. — Как бы там ни было сначала нам нужен точный план, а уже потом можно и остальных предупреждать.  — Нужно учитывать все нюансы при которых что-то может пойти не по плану. Мы же не хотим конца света?  — Ох, Чонгукки, конец света уже давно был. Чимин неожиданно вскакивает, пугая сидящего около него Чонгука.  — Хён, — серьёзно зовет его младший, отвлекаясь от разговора с Хосоком. — Что-то случилось? Тебе приснился кошмар?  — Что? Ах, нет, ничего мне не снилось, просто тут холодно. Дверь закрыта? — Пак разминает мышцы, которые очень громко хрустят. Хосок смотрит на него так, будто он сказал какую-то неимоверную чушь, а потом отворачивается, вглядываясь во включенную панель управления, выведенную на главный экран корабля.  — Девяносто градусов*, Чимин, — и Пак замечает, что Хосок не врет по тому, как по виску друга скатывается большая капля пота. — Дверь закрыта на кодовый замок.  — Но тут ужасно холодно, — не соглашается командир, приподнимаясь, чтобы сесть. — Где Тэхён?  — Ушёл, — говорит Чонгук. — Ужасно проголодался и пошёл выпрашивать порцию раньше на час.  — Как давно он ушёл? — не унимается Пак.  — Послушай, ушёл буквально минуты две назад, что с тобой? — беспокоится Хосок, хмурясь так сильно, что Чимин невольно представляет, как складка, между его бровями, к более зрелому возрасту вообще перестанет исчезать. — У нас тут буквально парилка, а тебе холодно? Чимина резко передергивает от того, как холод проходится по его венам снизу вверх, и он невольно трясётся от этого чувства.  — Блять, что с тобой? — откровенно паникует Чон старший, подскакивая со своего места. — Ты хоть в сознании? Можешь взаимодействовать со мной?  — Конечно, я в норме, — кивает ему Пак, обхватывая себя руками, и замечая, как пристально со стороны за ним следит Чонгук. — Может, слишком устал, вот и всё.  — А вот и я! — Тэхён влетает на борт корабля, радостно хвастаясь тарелкой, полной еды. — Мне дали столько рагу, сколько хватило бы даже четверым! Тарелка с громким звуком опускается на раскладной стол, который парни вытащили из комнаты для хранения вещей, в которых раньше не нуждались. Не выдерживая молчания, которое наступает после вопроса Кима «Что случилось, пока меня не было?», Чимин поднимается с места, хватаясь за голову в области висков, и направляется в кладовую, чтобы взять оттуда запасное одеяло. На входе в нужную дверь он почти теряет сознание, хватается за стену корабля и тихо шипит, сгибаясь дугой и прикрывая глаза.  — Чимин! — вскрикивает где-то за его спиной Чонгук, но Пак не успевает даже соврать, что всё хорошо, прежде чем валится в заботливо подставленные сильные руки. Он просыпается от того, что на этот раз ему безумно жарко. Чимин не может сосредоточиться на каком-либо ощущении, кроме жара, что окутывает его и тяжести в задней части головы. Глаза его никак не хотят открываться, поэтому Пак бросает эту идею так и не осуществив. Всё его тело ноет, будто он отбил себе все его части. На особо глубоких вдохах Чимину начинает казаться, что у него сломана грудная клетка. В какой-то момент ему кажется, что он готов чихнуть, но ничего не получается, потому что грудь ноет настолько сильно, что Чимин даже начинает дышать медленно, растягивая каждую порцию воздуха на долгий период. Единственная часть тела, движение которой вызывает у Чимина всего лишь умеренную боль — левая рука. Он сгибает её на пробу, а когда не чувствует сильной боли, то мысленно радуется, что может двигать хотя бы какой-то частью себя. Он чувствует, что поверхность, на которой он лежит, мягкая, а из этого делает вывод, что он в своей кровати. Может, конечно, и не в своей, но в кровати точно. Он медленно ведёт рукой по поверхности койки, а когда конечность вытягивается максимально далеко, чувствует под кончиками своих пальцев мягкие волосы. Он заставляет себя открыть глаза, несмотря на боль, и посмотреть на их обладателя. Замечая, как нос Чонгука мило морщится, стоит ему легко помассировать кожу головы младшего, Чимин вымученно улыбается, прикрывая глаза на несколько секунд, чтобы дать им отдохнуть.  — Хён, — сонно доносится до него снизу, а руку аккуратно останавливают, бережно сжимая. Чимин чувствует в этом жесте столько поддержки, что ловит себя на мысли сказать Чонгуку «Я люблю тебя» и броситься на шею. И если первое кажется ему правильным, то на второе он просто не способен. Когда Пак встречается взглядами с младшим, то пытается счастливо ему улыбнуться, и у него даже получается. Может быть, не настолько, насколько он хотел, но получается. И младший улыбается ему в ответ ещё ярче, чем раньше. Хотя, казалось бы, куда ещё ярче.  — Почему ты сидишь там, Чонгук-а? — спрашивает старший, сжимая руку парня в ответ. — Боишься ложиться рядом, потому что непонятно чем я ещё могу быть болен? Чонгук лишь смеётся над ним, словно он ляпнул что-то действительно смешное, но смех младшего приятный и добрый. Настолько приятный, что Чимин почти прикрывает глаза от бархатности одного только смеха. Чон отрицательно качает головой, аккуратно поворачивая её так, чтобы можно было оставить на кисти Пака нежный и долгий поцелуй, а потом поднимается на ноги, в следующую секунду укладываясь напротив Чимина. Он будто раздумывает над чем-то серьёзным и важным две-три секунды, а потом принимает решение прислониться губами ко лбу старшего и так и остаться. Хоть вечность в таком положении. Старший доверчиво и трепетно прикрывает глаза, словно давая разрешение остаться рядом, прося того, чтобы Чон держал близко-близко и не думал отпускать.  — Ты заставил меня так волноваться за тебя, Чимин-а, — разбито шепчет младший Паку в самый висок, нежно потираясь о него щекой. — Так сильно волноваться.  — Прости, — только и произносит старший, улыбаясь тому, как бережно его накрывают большие руки.  — За что ты извиняешься, хён? — спрашивает младший, легко приглаживая волосы на голове командира. — Просто я очень сильно испугался, когда ты прямо там, на моих глазах, стал падать.  — Я заставил тебя нервничать, за это и извиняюсь, — Чимин открывает глаза, разглядывая лицо Чонгука, лежащего прямо перед ним. — Как прошёл твой разговор с У Моль нуной? — внезапно вспоминает он.  — Ты серьёзно интересуешься этим даже после того, как упал в обморок?  — Да, почему бы мне не интересоваться как дела у человека, который мне нравится? — немного взволнованно задаёт вопрос старший.  — Ты же просто пользуешься тем, что я не могу отказать тебе. Уже в который раз, хён, — несмотря на словесное содержание, тон голоса Чонгука звучит спокойно. — Думаю, что я всё же оказался прав, потому что извиняться она даже и не начинала, но вот оправдывалась она в высшей степени умения давить на жалость.  — Ты расстроился? — Пак медленно поднимает больную руку, чтобы уложить её на плечо Чона в поддерживающем жесте.  — Я готовился к этому, поэтому почти не разочарован, — отрицает младший. — Может, я и был расстроен некоторое время после, но сейчас я не думаю, что ощущаю себя грустным. Она, как и стоило предполагать с самого начала, давила на мои чувства, выпытывая, уверен ли я в том, что говорит моя шальная головушка. Чимин замирает на некоторое время, а потом спрашивает то, что давно хотел.  — И уверен ли ты?  — Нет конечно, — как громом среди ясного неба. — Головой думать, конечно, хорошо, но слушать её не очень.  — Так ты не уверен? — его голос срывается на писклявый шёпот в конце вопроса.  — В том, что говорит мне голова — нет, но я думаю не ей, а сердцем. И как раз таки моё сердце говорит, что я всё делаю правильно.  — Так что ты сказал У Моль? — заметно успокаиваясь последний раз интересуется Пак. Глаза Чонгука загораются интригой и азартом.  — Ты хочешь знать, что я ответил нуне, Чимин-а? — заговорчески спрашивает он. — Тогда пододвинься ближе, потому что такие секреты громко не говорят.  — Но никто точно не собирается подслушивать нас, Чонгук-а, — Чимин принимает правила игры, понижая голос. — Ты можешь говорить громко, никто, кроме меня, не узнает об этом, — говорит он.  — Тогда я и тебе не скажу, — вредничает младший, немного отодвигаясь.  — Нет уж, стой, — Чимин хватается пальцами за его одежду, останавливая. — Только подожди чуть-чуть, потому что мне немного больно двигаться. Чонгук заботливо удерживает Пака за руку, пока тот подбирается ближе, наклоняясь вперед ухом.  — Говори.  — Ты такой хитрый, хён, серьёзно, — закатывает глаза Чон. — Ты готов? Точно?  — Давай уже, я не собираюсь тебя ждать, — на свою претензию он получает лишь «но ведь не мне это надо», слабо ударяя младшего в плечо здоровой рукой. — Чонгук, мне неудобно ждать. Чон подаётся вперед, почти соприкасаясь губами с раковиной пакового уха, и сильнее сжимает руку Чимина в своей, незамедлительно получая ответ.  — Я сказал ей, — томным шёпотом разносится совсем близко, но Чимину почему-то кажется, будто это слышит вся вселенная, если хоть где-то кроме них кто-то есть. Чонгук замечает дрожь, которой кроет старшего. — Я сказал ей, что люблю тебя. Именно то, что Чимин боялся и одновременно желал услышать. Он не заставляет себя долго ждать, впиваясь непонятно откуда взявшимися ногтями в кожу на костяшках пальцев Чонгука, сильно сжимая их. Он боялся этих слов всю жизнь, потому что вся любовь, что он видел была фальшива. Она только начиналась как сказка, заканчивалась же как самый ужасный ночной кошмар. И Чимину, ещё совсем юному Чимину, внушили, что любить его не способен никто, кроме друзей. Почему же тогда он желал услышать их? Молодое сердце бьётся сильнее, а недавно слетевшие с губ у уха слова, до сих пор звенят в ушах у Пака, что не может даже посмотреть на Чонгука. Старший бесконечно много раз прокручивал в своей голове реакцию на признание, а теперь, когда оно уже произошло, все его заготовки и шаблоны рвутся, издавая приятный звук избавления от чего-то абсолютно ненужного. Чонгук, конечно же, тоже себе как-то размыто, но реакцию на признание рисовал, и в каждом новом варианте искал всё чаще место, где будет находится ответное «я люблю тебя», подаренное ему от всей души. В настоящем же он даже не расстраивается, потому что вместо «я люблю тебя», оказывается, совсем и не нужного, чтобы передать свои чувства, Пак Чимин находит другой способ показать свои чувства, когда притягивает того за шею, для милого, почти божественно чистого, но тягучего поцелуя. Чонгук, заметно расслабляясь, получив то, что его полностью удовлетворяло, охотно отвечал на все прикосновения, что дарил ему старший, забывая дышать между поцелуями, что отпечатываются на его губах. А потом, спустя какое-то время долгих поцелуев, решает, что реальность гораздо лучше, чем он придумывал себе во снах, ощущая, как правильно распухшие губы Чимина ощущаются на его собственных.