Последний умер на нулевом меридиане

— Хён, — довольно громко зовёт Чонгук. Чимин, отвлекшийся от разговора ещё несколько минут назад, замирает, обнаруживая себя торопливо ходящим из одного угла корабля в другой. В его голове одновременно роится тысяча и одна мысль, каждая из которых повторяется несколько раз, сменяя друг друга, при этом сопровождаясь кадрами в ЧБ, нарисованные чиминовым воспалённым воображением. Он возвращается из мира своих загонов и проблем, глубоко вдыхая, запрокидывает голову, прикрывая глаза, а потом поворачивается на голос младшего, уверенно направляясь в его сторону. «Дела, Пак Чимин, у тебя всё ещё есть важные дела» — твердит он самому себе, пытаясь максимально убедительно делать вид, что спокоен, пока проходит путь до панели управления.  — Извини, — он упирается ладонями о панель, на которой размещены кнопки, и смотрит в экран. — Я прослушал, можешь повторить? Младший смотрит на него несколько секунд, громко выдыхает сквозь зубы и разворачивает на сто восемьдесят градусов кресло, на котором сидит, оказываясь лицом к Паку. Старший смотрит в ответ побитым щенком. Его глаза красные, стеклянные, но он не плачет. Не плачет, хотя очень хочет. Сейчас не время плакать. Сейчас есть более важные вещи, чем его душевное состояние. Сейчас надо делать свою работу. Сейчас надо защищать свой народ. Сейчас, сейчас, сейчас… У Чимина от того, как много нужно делать сейчас, голова кружится, словно он проходит испытание на готовность отправиться в космос. Ему бы перенести все на потом, да только без обязующего «сейчас» никакого «потом» и быть не может.  — Хён, — снова обращается младший.  — Всё в порядке, Чонгук-а, — Пак откидывает волосы одной рукой, а сам поворачивается спиной к компьютеру, упираясь поясницей в панель управления. — Мы можем продолжить, пожалуйста?  — Мы не будем ничего продолжать, пока ты не начнёшь слушать меня потому, что хочешь, а не потому, что мы, возможно, все умрём, если не разберёмся с этой проблемой. На лице старшего всего на секунду появляется слабая улыбка, переходящая в гримасу отчаяния. Чонгук до боли прикусывает язык, наказывая себя за то, что не умеет правильно выбирать нужные слова, тянется одной рукой к старшему, хватаясь за его указательный палец и, не встречая сопротивления, берет того за руку.  — Я просто хочу сказать, чтобы ты делал это потому, что хочешь, а не потому, что что-то кому-то должен, понимаешь? — младший смотрит с надеждой, что Чимин действительно понимает это. — На твоих плечах большая ответственность, это правда напрягает, но… Я имею ввиду, просто помни что ты не один, наверное? Это звучит, как самая ужасная попытка поддержать человека, из всех, что я только мог придумать, — он сильнее сжимает руку в своей ладони. — В первую очередь перестань считать проблемы, которые на тебя свалились, и займись поочередным их решением. Чем больше ты думаешь об этом, тем тяжелее тебе кажется ситуация.  — Это что, правда так заметно? — грустно спрашивает Пак, сжимая в ответ руку Чона.  — У тебя на лице написано, хён, «я насчитал уже миллион проблем в своей голове, и они растут в геометрической прогрессии», — младший поднимается с кресла, останавливаясь прямо напротив командира. — Что бы ты хотел делать сейчас на самом деле, хён? Что бы ты хотел делать, вместо того, чтобы сидеть тут и слушать инструктаж о том, как, по сути, спасти мир? Чимин переводит взгляд с лица младшего на их сцепленные руки, останавливаясь на них на какое-то время. Чонгук следит за тем, какой путь проходят глаза Пака, невольно чувствуя трепет, когда руки старшего смыкаются за его шеей, а голова ложится на правое плечо. Пак Чимин его обнимает.  — Что такое, Чимин хён? — успокаивающе поглаживая старшего по спине, шепчет Чонгук.  — Ничего такого, чего бы я не хотел делать в данный момент, — шепчет в ответ Чимин, прикрывая глаза в спокойствии. — Постоишь со мной так немного?  — Только если ты хочешь этого, — дразнится парень.  — Думаю, я действительно хочу этого, — спокойно улыбается старший, замечая, как впервые за долгое время его плечи расслябляются. Он позволяет себе забыть о времени, удобно располагаясь в чоновых объятиях, согревающих его лучше, чем одеяло, и успокаивающих сильнее, чем антидепрессанты, которые парень пьёт уже какое-то время.  — Хосок-а? — Ким останавливается за спиной старшего, опуская на его плечо руку. Старший оборачивается, оглядывая подошедшего с головы до ног, дольше всего заглядываясь на его ладонь. Тэхён улыбается, чувствуя себя немного неуютно под таким пристальным взглядом, но руку не убирает, прекрасно зная, что старший нуждается в поддержке сейчас.  — Как твоё самочувствие? — спрашивает младший, присаживаясь на траву рядом с другом, поворачиваясь к Хосоку. Тот сидит с прикрытыми глазами, подставляя лицо под лучи солнца, которые, на самом деле, достаточно хорошо греют, учитывая то, что оно было сделано искусственными способами. Старший медленно открывает глаза, наклоняя голову так, чтобы солнечный свет не мешал ему смотреть прямо на младшего, красиво улыбаясь.  — Я замечательно себя чувствую, Тэхён-а, — протягивает старший. — Голова больше не болит, я абсолютно спокоен, поэтому, наверное, я в полном порядке сейчас, как думаешь? Немного подождав, Ким кивает, довольный ответом, и отводит взгляд вперёд, направляя глаза прямо на солнце.  — Может быть, но, учти то, что если ты врешь мне, хён, то я все равно найду способ сделать твою жизнь лучше, ты же знаешь это, да? — нахально заявляет Тэхён, усмехаясь. Хосок отзеркаливает его движения, чувствуя себя абсолютно спокойным и уверенным в том, что делает все правильно.  — Конечно, — отвечает он тихо. — Ты всегда делал мою жизнь лучше, Тэхён-а. Они оба сидят в тишине, какое-то время, думая каждый о своём, наслаждаясь теплом, окутывающим их, прежде чем младший начинает дремать, укладывая голову на плечо старшему для удобства.  — Почему ты просто не пошёл в палатку, если хочешь спать?  — Но в палатке я был бы один, а тут есть ты и твоё замечательное и очень удобное плечо, — сонно шепчет младший, обхватывая одной рукой локоть Хосока.  — Я настолько хорош, что ты не можешь уснуть без меня и моего замечательного и очень удобного плеча, верно? — передразнивает парня Хосок, почему-то чувствуя себя счастливым, когда Ким смущённо бьёт его локтем между рёбер.  — Просто расслабься и дай мне сделать то же самое, используя твоё замечательное плечо, — бубнит он себе под нос. — Освободи свою голову от мыслей о плохом на какое-то время, смелее.  — У тебя так все просто, — прыскает старший, опасливо укладывая голову поверх головы Тэхёна, но тот не возражает, позволяя Чону делать все, что он захочет. — Чимин и Чонгук послали тебя проследить за моим состоянием, да?  — Ты меня обижаешь, — хмыкает младший. — Я пришёл сам и идея была моя, от них требовалось лишь разрешение на моё временное отлучение от обязанностей.  — Только не говори, что ты действительно поверил, что я могу так подумать? Конечно, ты пришёл сам, даже если бы тебе запретили, ты все равно пришёл бы, потому что волнуешься обо мне, — смеётся старший.  — Я из-за тебя ночей не сплю, волнуюсь, а тебе смешно? — возмущается младший. — Ты такой неблагодарный, хён, честное слово, я… Старший закатывает глаза, поворачиваясь, чтобы коснуться губами ближнего участка головы младшего, оставляя на его волосах быстрый поцелуй, а потом шепчет в них же.  — Спасибо, — довольно улыбается Чон. — Я благодарен за всё, что ты делаешь для меня, правда, — и отворачивается, позволяя себе смутиться от своих же действий. Ким молчит, затаив дыхание, ещё неопределённое количество секунд, прежде чем расслабляется, побежденный желанием спать, удобством и уютом, которые его окружают. А Хосок ломает голову над тем, что делать дальше с Тэхёном, Чимином, жизнью, но не на все вопросы находит ответы.  — Итак, — Пак совершает глубокий вдох, сжимая и разжимая пальцы на обеих руках, прежде чем подойти близко к куполу. — Вот мы снова и встретились, моя главная проблема. Останавливаясь за спиной командира, Чонгук осматривается, чтобы убедиться, что они единственные, кто сейчас находится у купола и никого больше рядом нет. Не замечая ничего странного, младший тоже приближается к оболочке, проводя по ней двумя пальцами, чтобы убедиться, что они находятся в нужном месте. Сетка даёт о себе знать, тут же появляясь перед ними, а потом начинает медленно исчезать, снова сливаясь с природой, окружающей парней.  — Просто с ума сойти, — шепчет тихо Пак, следуя примеру младшего, прикасаясь к оболочке на несколько секунд, чтобы та проявилась, а потом убирая руку. — Она ведь незаметная, если к ней не прикасаться. Мне трудно поверить в это, пусть даже я вижу это не впервые.  — Чудо технологии, — горько усмехается младший, осматривая уже почти исчезнувшую сетку перед собой. — Но даже в таком чуде могут быть сбои. Ничто не идеально.  — Намекаешь на то, что нашёл слабое место купола, или просто говоришь популярными фразочками? — спрашивает Пак, заинтересованно вглядываясь в сетку, снова появившуюся благодаря новому касанию.  — Определённо первое, — довольно заявляет парень, наблюдая за тем, как старший изучающе осматривает оболочку купола. — И кстати, будешь так часто трогать её, током ударит, если решит, что ты опасен.  — Я не несу в себе опасности, Чонгук, — хмыкает Чимин.  — Ну конечно нет, ты просто хочешь перепрограммировать оболочку из её привычного положения в удобное для тебя, — пожимает плечами младший. — Ничего опасного, она будет не против.  — Что насчёт того, чтобы выключить сарказм и рассказать мне, наконец, к какому заключению ты пришёл, осматривая купол? — серьёзно говорит старший, переводя взгляд с сетки на Чонгука, целиком и полностью фокусируясь на том, что сейчас будет говорить и делать парень.  — Смотри внимательно, — предупреждает младший, уверенно вытягивая руку вперёд, неприменно встречаясь ей с защитной оболочкой. — Никакой магии, только немного терпения и желания жить. Не отнимая руки от купола, Чон наблюдает за тем, как энергия фокусируется вокруг его руки, набирая силу.  — Сейчас тебе оторвет конечность, и, будь уверен, пришивать её обратно я не буду, потому что не умею, — предупреждает Чимин, взволнованно хмуря брови, когда скопленная энергия набирает достаточную силу, чтобы даже он мог ощутить её на себе. — И учиться не планирую. Просто предупреждаю.  — Не нервничай, тебе и не придётся учиться, — уверенно убеждает командира Чон, прерываясь, стоит накопленной энергии пройтись по его руке. Сетка начинает моргать, прежде чем появляется и больше не потухает, даже когда Чонгук отрывает от неё руку, оглядывая результат своего труда.  — Сумасшедший, — ругается Пак, хватая парня за руку, чтобы убедиться, что она в порядке и младший не чувствует боли или дискомфорта. — Что ты с ней сделал? — кивает он в сторону оболочки.  — Вывел из строя на какое-то время, — отвечает Чонгук, послушно поворачивая руку так, как её вертит старший, показывая, что с ней всё в порядке. — Я уверяю тебя, что мне ничего не оторвало, и пришивать тебе ничего не придётся.  — Сейчас ты дошутишься, и придётся, — угрожает старший. — Что делать с этим дальше? Как долго она будет видимой?  — Минут десять, может, больше или меньше, в зависимости от того, какой силы был удар энергии об оболочку, — пожимает плечами парень. — В любом случае у нас есть ещё какое-то время.  — Хочешь сказать, что оболочка «ударила» сама себя? — скептически выгибает бровь старший, с сомнением разглядывая сетку купола.  — Как я уже говорил, она чудо, если смотреть с точки зрения технологий, но, чем больше их используется, тем, как правило, больше вероятность, что может произойти сбой, — говорит младший. — Понимаешь к чему я веду?  — Она создана при помощи новых технологий, что является её преимуществом над нами, но, этот же факт и делает её более уязвимой, — Чонгук согласно кивает, давая Чимину знак, что он мыслит в правильном направлении. — Допустим, это так, и я понимаю к чему ты ведёшь, но, можем ли мы говорить без твоих загадок? Что нам делать дальше?  — Обычно, ты более терпелив, — хмыкает Чон.  — Не когда дело касается спасения жизней людей, — командир выпрямляет спину, складывая руки на груди. — Так что?  — Смотри, — предупреждает Чонгук, снова приближаясь к оболочке. — Это, — он показывает на сетку, — результат касания одного человека. После того, как купол даёт толчок энергии, сетка проявляется. Это происходит потому, что вместе с выплеском защитной энергии, оболочка лишается ресурсов, способствующих её скрытию. Другими словами, как только она даёт удар в область потенциальной угрозы, теряет часть силы, а потому становится видимой. Есть только одна проблема, — вздыхает младший. — Энергия копится достаточно быстро, и сетка вновь обретает полный комплекс своих функций уже спустя несколько минут. Чимин кивает.  — Я тебя понял, но мало ведь просто вывести оболочку из строя, её нужно перепрограммировать, — говорит командир. — Нужно изменить программу, на которой держится вся сетка купола.  — Дослушай до конца, пожалуйста, — просит Чон, уже почти умоляя. — Всё это время я пытаюсь закончить объяснение. Дай мне договорить, хён, а потом можешь задавать вопросы, если они будут.  — Да, прости, — извиняется старший, подслушно замолкая. — Можешь продолжать.  — Как я уже сказал, это эффект, произведённый одним человеком, но, если воздействие на сетку будут производить сразу несколько человек, то оболочка должна будет произвести несколько ударов энергии, а, следовательно, потерять больше силы. При потере половины ресурсов оболочка включит режим чрезвычайной защиты, в этом случае, нам откроется панель главного меню, а ещё кнопка самоуничтожения сетки, — младший внимательно смотрит на Чимина. — Понимаешь?  — Она уничтожит сама себя, — начинает рассуждать командир. — В таком случае барьер исчезнет совсем, мы не сможем дышать в условиях открытого космоса, Чонгук.  — Именно поэтому нам не нужна эта кнопка, — соглашается Чон. — Нам нужно таким же способом вывести из строя оболочку второй раз, тогда должна появиться аварийная панель, с которой можно будет выйти в саму программу и переписать её.  — И, обязательно должно быть какое-то «но», верно? — спрашивает старший.  — Верно, — Чонгук отводит взгляд обратно на сетку. — Есть вероятность, что аварийная панель не откроется и купол произведёт самоуничтожение на первом этапе.  — И насколько она высокая? — с опасением интересуется старший.  — Достаточно, — отвечает Чон. — Но, других способов перепрограммировать купол нет, поэтому, придётся рискнуть, если мы планируем жить в других условиях.  — Даже если мы решаем рисковать, сначала мы должны решить проблему с количеством кислорода, который подаёт оболочка, и придумать способ увеличить его подачу настолько, чтобы хватало на большее количество людей, чем у нас есть сейчас, — Пак опирается спиной на ствол дерева, стоящего за его спиной, и складывает руки на груди. — А я ума не приложу как и что с этим делать. Чон недолго молчит, прежде чем подойти к Паку и остановиться, опираясь плечом на тот же ствол, на который оперся старший, и прикрывает глаза, вслушиваясь в дыхание Чимина.  — Представь, что у тебя есть, скажем, пять яблок, — начинает говорить старший, и Чонгук внимательно прислушивается к нему. — И к тебе должно прийти пять человек, каждому из которых ты должен отдать яблоко, но что-то идёт не по плану, и человек приходит гараздо больше, а яблок у тебя больше от этого не становится. Все эти люди требуют у тебя яблоко, оно нужно каждому из них, но ты можешь дать его только пятерым, — Пак поворачивает голову в сторону младшего и смотрит на того не отрываясь. — Что бы ты сделал? Командир слышит, как парень перестаёт дышать, прежде чем открыть глаза и посмотреть прямо ему в лицо.  — Я не знаю, — честно говорит Чон.  — Вот и я тоже не знаю, — вторит ему Чимин. — Можем ли мы вернуться к панели управления сейчас?  — Да, — кивает младший. По дороге обратно оба парня молчат. Девушка тихо, насколько это только возможно, проходит в палатку, оглядываясь, чтобы убедиться, что она одна. Она прижимает к груди бумажку, пропитанную собственными эмоциями и несколькими каплями слёз, уродливо расплывшимися в кляксы. Низ палатки, сделанный из плотной ткани, неожиданно шуршит и скрипит под весом девушки, отчего она пугается и едва не убегает как можно дальше от палатки, но её и без того ватные ноги только трясутся, не позволяя сдвинуться с места. Страшно. Руки потеют. Дыхание застревает в горле. У Моль не из трусливых, но её смелость трескается, стоит только палатке снова зашуметь, являя перед девушкой тень входящего. От неожиданности и напряжённости момента, девушка подрывается с места, не отдавая себе отчёта в том, что делает и как будет выглядеть. Ватные ноги выполняют свою функцию и во второй раз, удерживая девушку от попыток угодить в неловкую ситуацию, и У Моль остаётся на месте, замирая в позе, во всей красе показывающей, что в случае опасности она готова спрятаться под ближнюю кровать. Загорается свет и на несколько секунд ослепшая брюнетка может слушать только голос вошедшего.  — Нуна? — удивлённо и в то же время холодно доносится до девушки, и она сразу понимает, кто помешал исполнению её маленькой миссии. — Что ты тут делаешь, У Моль нуна?  — Тэхён, — выдыхает она дрожащим голосом, пытаясь остановить зашедшееся в бешенном темпе сердце. В её груди будто взорвался очень важный элемент. — Я всё объясню, только дай мне минуту.  — Хоть десять, я всё равно не выпущу тебя, пока ты не объяснишь, что делала в палатке Чимина и Чонгука в полной темноте, тем более, пока они отсутствуют, — довольно твёрдо парирует младший, но только недавно прозревшая У Моль не видит в его взгляде злости, только заинтересованность и удивление. А заинтересованный Ким сделает все, чтобы узнать правду, девушка слишком хорошо его знает. Чёрт.  — Конечно, — мирится она со своей участью, сжимая сильно в руке листок, что Ким не упускает из внимания. — Всё объясню.  — Безусловно. Несколько секунд молчания прерывает Хосок, тоже входящий в палатку. На его лице сияет улыбка, ровно до того момента, как он поднимает глаза и видит перед собой младшего и его бывшую «любовь». Расслабленные плечи сжимаются в напряжении, а глаза тускнеют, становясь похожими по цвету на серую обшивку палатки. Уголки губ вздрагивают, с трудом удерживая спавшую улыбку, не разрешая ей превратиться в уродливое отчаяние.  — Нуна, — кивает Чон, приветствуя старшую. — Что… что вы тут делали?  — Хосок-а, это вовсе не то, — начинает оправдываться У Моль, но её прерывает спокойный тэхёнов голос.  — Сейчас и узнаем, что нуна тут делала, — акцентирует Ким, поворачиваясь в сторону Чона. — Хочу, чтобы ты знал, что я пришёл буквально полминуты назад и сам не знаю, что тут происходит. Чон хмурится, удивлённый оправданием младшего, потому что обычно Тэхён не считал нужным объясняться с ним в каких-либо странных ситуациях. Это не твоё дело. И правда, думает Хосок, это не его дело, как и с кем младший проводит свое время, а потом он пытается как можно скорее выбросить из головы собственные предрассудки и, согласно кивая, показывает Киму, что он его услышал и верит в услышанное. В его глазах, за той самой тьмой горечи и разочарования, скрывается самое настоящее солнце, на одном из лучей которого, слабое, но всё же светлое «Я верю тебе, береги меня», а внутри грудной клетки, эхом по ушам «Я бьюсь для тебя, не разбей». А сам Хосок сплошное «Я живу благодаря тебе, удержи».  — Тебе не надо оправдываться передо мной, — зачем-то выпаливает Чон. У Моль долго растягивает начало своей речи, пытаясь уклониться от вопроса, а почему, собственно, она вообще находится в чужой палатке, ещё и когда ее хозяева не внутри.  — Нуна, мы не двигаемся с места, — скучающе зевает Тэхён, откидываясь на спинку кровати. — Ты говоришь огромное количество предложений и ни одного по существу. Я повторюсь. Что ты здесь делаешь?  — Но это стыдно, — девушка в который раз смотрит на младшего жалобными глазами. — Могу я просто сделать одну вещь и уйти?  — Нет, — твёрдо говорит Ким. Уловки девушки давно уже не являются его слабым местом.  — Но я…  — Нет, У Моль, — повторяет Тэхён, отбрасывая к черту формальности обращения к старшим. Ему это «нуна» уже порядком надоело. — Так что насчёт ещё одной попытки? Мне все ещё очень интересна и до сих пор не понятна причина твоего нахождения здесь. Он смотрит старшей в глаза, пуская по её плечам и спине мурашки, заставляя чувствовать себя неуютно, а потом гордо ухмыляется, когда та сдаётся, начиная рассказывать всё, начиная с событий недельной давности. Она рассказывает фактически не останавливаясь, прерывается только когда начинает задыхаться и снова заходится почти криком. Девушка рассказывает всё, что нужно и даже самые незначительные факты, никак не влияющие на причину её нахождения в палатке парней, а договорив, набирает в лёгкие воздуха и оглядывает Чона и Кима, чтобы попытаться предугадать их реакцию.  — Я не знаю, что говорить, — голос Хосока неожиданно грубеет, а взгляд становится пронзительным. — Как ты вообще могла так поступить с Чонгуком?  — Я виновата, я знаю, правда, — скороговоркой вырывается из У Моль. — Я ужасная подруга, я понимаю, что поступила просто отвратительно, но у меня было достаточно времени подумать о том, что я сказала и сделала.  — И что же ты решила, за это время? Девушка облизывает пересохшие губы, открывая рот.  — Я ни в коем случае не перекладываю вину на другого и не пытаюсь оправдаться, — с самого начала предупреждает старшая, сжимая в руке уже и так сильно помятое письмо. — Признаться честно, когда он рассказал мне обо всем, я действительно находила такие отношения неправильными и даже отвратительными. Возможно, вы можете не поверить, что моё мнение изменилось за такой короткий срок, но это действительно так. Едва слышно, но до хосокова слуха доносится скептический тэхёнов смешок, который замечает и У Моль, мастерски игнорируя.  — Мой отец с самого детства говорил мне, что любовь может существовать только между мужчиной и женщиной, — невозмутимо продолжает девушка. — Для него не существовало другой любви, поэтому, наверное, я тоже думала так узко до всего произошедшего.  — Действительно узко, — соглашается Чон. — Неужели ты никогда не думала по-другому?  — Мне казалось, я всегда знала, что по-другому все равно, что неправильно, — девушка опускает глаза в пол. — Я такая идиотка, я знаю, что была неправа и хочу помириться с Чонгуком пока не поздно, поэтому я и написала ему это письмо.  — Мы поняли, нуна, — Тэхён вздыхает, оглядывая старшую тяжёлым взглядом. — Остальное уже не наше дело, поэтому ты не обязана ничего дальше рассказывать нам. Если твоей целью действительно является примирение с младшеньким, тогда мы не будем мешать твоим планам. Но, — парень складывает руки на груди. — пойми одну вещь: ты можешь в секунду испортить что-то, что выстраивала годами, но на восстановление этого уйдёт в сотни раз больше времени. И если Чонгук не захочет с тобой общаться дальше, я буду на его стороне. Каждый был бы на его стороне, потому что он ни в чем не виноват. Девушка часто кивает, словно балванчик, а потом кладёт письмо на кровать младшего и быстро выходит из палатки, прощаясь с Кимом и Чоном. Вместе со звуком собачки замка, прекращается и любой шум, исходящий снаружи. Хосок тяжёлым взглядом смотрит на лежащее на постели письмо, ощущая, как давит камень боли и волнения за младшего на его и так, кажется, уже слабое сердце. Когда на его плечи ложатся длинные холодные пальцы, старший встряхивается от неожиданности, уже готовясь поворачиваться, но его удерживают раньше, чем он успевает закончить движение.  — Что-то случилось? — настороженно спрашивает старший, ощущая как его обнимают, утыкаясь носом в заднюю часть шеи.  — Нет, — приглушенно доносится до него. — Просто захотелось. Чон нервно хихикает.  — Если делать всё, чего тебе просто хочется, можно попасть в проблемы и получиться по своему очаровательному носу, — говорит он, удобно устраиваясь в чужих объятиях.  — Ты правда считаешь мой нос очаровательным? — старшему не нужно быть экстрасенсом, чтобы знать, что Ким сейчас улыбается своей лисей улыбкой.  — А ты правда слышишь только то, что хочешь услышать, да?  — Не то, чтобы я нуждался в твоих комплиментах, Сок-а, — легко парирует младший. — Но если ты и правда хочешь, то можешь говорить их мне когда угодно и о чем угодно.  — Не то, чтобы я нуждался в этом, — так же легко отвечает Хосок, пытаясь увернуться от того, как обиженный младший пытается залезть пальцами ему под рёбра. — Но если ты правда хочешь, то могу выделять тебе по одному комплименту на день.  — Не стоит так расщедриваться, — младший крепко стискивает Чона в своих объятьях. — Я и так знаю, что я прекрасен.  — Да, твоя самооценка определённо не нуждается в повышении.  — Пусть лучше так.  — Я готов, — неожиданно громко отбивая по полу подошвой ботинок, Чимин выходит из подсобной двери, ощущая себя максимально комфортно в большой и теплой кофте и старых джинсах, спонтанно схваченных им из шкафа перед тем, как он улетел с родной звезды. Сидящий на кресле уже третий час Чонгук оглядывает старшего быстрым взглядом, невольно подмечая то, как уютно и мило выглядит Пак в обычной одежде. Чон кивает, подавая командиру сигнал, что он его услышал, а потом ёрзает, пытаясь удобнее устроиться на своём месте.  — Ох, извини, — Чимин быстро семенит в сторону Чонгука. — Тяжело, наверное, так много работать не меняя положения. Я должен был подумать, прежде чем устаивать всё это, — с сожалением говорит старший, опуская ладонь в чужие волосы, чтобы легко помассировать кожу головы. — Ты можешь идти в палатку и хорошо выспаться.  — Пока я буду отсыпаться, ты собираешься нарабатывать на несколько лет вперёд, да? — сонно и устало спрашивает младший.  — Ну почему сразу нарабатывать? Просто ещё раз все перепроверю.  — Мы уже кучу раз всё перепроверили, Чимин-а, — возмущённо отвечает Чонгук. — Тебе тоже нужно отдохнуть, мы сидели напротив мониторов несколько часов.  — Сидели и что? Ничего не смогли сделать, вот что, — Пак отрицательно качает головой. — Нет, надо проверить все ещё один раз. Хотя бы один раз, Чонгук.  — Мы делали это уже одиннадцать раз.  — Сделаем и в двенадцатый. Уперто стоящий на своем Чимин складывает руки на груди, упираясь взглядом прямо Чону в глаза, чтобы выглядеть более уверенным и убедительным.  — Я так понимаю, тебя не переубедить, — Чонгук сдаётся, отводя взгляд. — Однако, если ты думаешь, что убедил меня уйти, то ты ошибаешься. Не хочешь идти в палатку вместе? Замечательно, в таком случае, поработаем ещё немного.  — Нет, — только и успевает возразить Чимин.  — Да, Пак Чимин, да, да, и ещё раз да, — Чон поднимается в кресла, нависая над старшим, как волна над берегом, и высоко задирает подбородок, смотря с вызовом. Глаза Пака сужаются по мере того, как долго парни смотрят друг на друга. Чимин одним только взглядом заморозить способен, но Чонгук слишком молод, горяч и уверен в себе, чтобы просто сдаться. Пока Чон разглядывает лицо командира, находящееся к нему достаточно близко, чтобы можно было наклониться и коснуться кончиками носов друг друга, Чимин медленно принимает тот факт, что младший достаточно упертый, чтобы сломать все его планы, и достаточно быстро вливается в его жизнь, меняя чиминовы принципы. Решая поступить умнее, командир делает вид, что отступает.  — Я постелю тебе здесь, — говорит он. — И только попробуй сейчас начать спорить со мной, я откушу тебе нос, клянусь.  — Милая фразочка, — улыбается Чонгук. — Но нос мне ещё пригодится, так что не стоит его откусывать.  — Я посмотрю на твоё поведение, — обещает старший, снова скрываясь за дверью подсобной комнаты. Младший тихо смеётся, запрокидывая голову, а потом решает взять ситуацию в свои руки, оглядываясь вокруг себя в поисках пульта управления панелью. Он не успевает даже совершить задуманное, как Чимин снова появляется в основной части корабля, неся в одной руке комплект постельного белья, а в другой тащит матрац. Пак тут же настороженно осматривает всего Чонгука, надеясь понять, если тот задумал что-то нечестное, и, не найдя никаких странностей, направляется к твёрдым лавочкам, первым делом укладывая на них матрац.  — Где ты его нашёл? — спрашивает младший, идя следом за командиром.  — Запасы этого корабля никогда не перестанут удивлять, — пожимает плечами Чимин. — Каждый раз, когда заходишь туда, видишь все новые и новые вещи, которых там раньше не было.  — Лучше бы такое работало с нашим холодильником.  — Если бы такое работало с нашим холодильником, возможно, мы бы гараздо чаще туда заглядывали, — соглашается старший, взбивая подушку. — А теперь, пока ты не захотел поесть, ложись спать.  — Кстати об этом, мы пропустили обед, верно? Не хочешь перекусить?  — Единственное, чего я сейчас хочу, это закончить работу хотя бы с каким-то результатом, — Пак устало трёт глаза, громко зевая. — И лечь спать. Младший закатывает глаза, вздыхает громко, а потом хлопает себя по коленям, уверенно направляясь к Паку.  — Достаточно, мы и так работали весь день, — говорит он, по счастливой случайности хватая с лавочки, которую он проходит по пути, пульт управления, и выключает панель, готовясь обороняться. Чимин точно откусит ему нос. Как только бортовой компьютер любезно оповещает, что работа корабля завершается, все внутренние системы, кроме света и подачи кислорода, выключаются, оставляя парней в полной тишине, окружённых полуприглушенным светом.  — Чонгук, — устало начинает Чимин, не успевая закончить мысль, потому что его умело и быстро затыкают аккуратным и целомудренным чмоком в щёку, и вторым, пришедшемся на уголок губ. Старший млеет почти сразу же, теряя способность ругаться на младшего, и его тело расслабляется, позволяя нарушать свое личное пространство повсеместно. Везде, где Чон захочет. Уверенности Чонгука, однако, хватает только на это, после чего тот останавливается, не решаясь поцеловать парня по-взрослому.  — Мой нос находится в опасной близости от твоего рта, даже не знаю, хочу ли я рисковать им, — усмехается Чон, чувствуя, как уставший ждать хотя бы какого-то действия Чимин ударяет его кулаком в плечо.  — Ещё хоть слово, и клянусь… Младший смеётся немного приглушенно, снова не позволяя тому закончить угрозу, наклоняясь ниже на оставшийся сантиметр и целуя старшего в губы. Пак мгновенно прикрывает глаза, удобно располагая руки на плечах парня и отвечая на поцелуй.  — А вот и… — разносится громкий и энергичный голос Кима, проскользнувшего на борт незаметно для парней. — А, у вас тут романтика, понял, не мешаем. Чон тут же отстраняется, закатывая беззлобно глаза и подмигивает старшему, прежде чем повернуться к Тэхёну.  — Да, и ты помешал, но ничего, мы заранее тебя прощаем, — саркастично произносит Чонгук. — А теперь ближе к делу.  — Ну и нарвешься же ты, мелочь. Однако, я заранее прощаю тебе эту маленькую грубость, потому что сегодня я добрый, а ещё потому что у меня действительно важное дело и я привёл это дело с собой, — Тэхён указывает руками на дверь. — Прошу любить и жаловать, самый лучший хён, Чон Хосок! Старший заходит менее энергично, нежели его напарник, и первым делом обращает внимание на освещение.  — Что случилось и почему здесь так темно? — спрашивает он, оглядываясь.  — Ничего такого, мы просто пришли не вовремя и испортили им романтическое свидание.  — Ради Бога, не слушай его, он бредит, — вступает Чимин, выходя из-за Чонгука вперёд и подходя ближе к Хосоку.  — Я, может, и брежу, — складывает руки на груди Ким. — Только вот зрение у меня до сих пор идеальное, если ты понимаешь о чём я, — широко улыбается парень.  — Я тебя потому и затыкаю, чтобы всё оставшееся наше население не поняло о чем ты, — отвечает Пак. — Только по-моему, речь шла о каком-то деле?  — Кстати об этом, — деловито начинает Тэхён. — Сначала мне интересно узнать как прошла ваша сегодняшняя экскурсия к куполу. Вы к чему-то пришли или мы продолжаем жить в неведении?  — Расскажешь Тэхёну обо всем, что рассказал мне, пока я говорю с хёном? — спрашивает Пак у Чонгука.  — Конечно, — кивает младший, снова зевая. — Только мы можем закончить с этим как можно скорее? Я бы, если честно, уже спать лёг.  — Тебе стоило послушать то, что я говорил минут пять назад, и мы оба были бы счастливы, — усмехается Чимин. — Но, ты предпочёл другой вариант, поэтому терпи.  — Как прошёл день? — неуверенно интересуется Чон, как только они с Чимином скрываются за дверью, отрезая себя от Чонгука и Тэхена.  — Более или менее, — так же неуверенно отвечает младший, стараясь говорить как можно тише и спокойнее, потому что неожиданно чувствует, как его голос срывается с обычной громкости и скорости. — А твой?  — Аналогично, — пожимает плечами Хосок, присаживаясь на одно из кресел, размещённых в комнате. — Мы с Тэхёном убрались на улице, там, где у нас место сборов, и наконец разгребли беспорядок в нашей палатке, а ещё набрали новый запас воды на пару дней.  — И как вы все успеваете?  — Времени в сутках достаточно, когда тебе не нужно все время где-то дежурить и о чём-то волноваться, — на лице старшего появляется красивая улыбка. — Ты когда-нибудь, может, месяца два назад, мог представить, что мы будем иметь возможность видеть хоть что-то помимо серых стен и железных люков? Чимин отрицательно качает головой, отзеркаливая улыбку друга.  — С момента, как мы оказались тут, хоть раз ты выходил на улицу и смотрел вокруг? Видел ли ты всё то, что мы можем видеть сейчас? Хосок глубоко вдыхает, прежде чем продолжить.  — Тут так красиво, Чимин, — говорит старший. — Я никогда раньше не задумывался о том, что мы живём в замечательное время. Время, когда мы можем создавать что-то настолько масштабное и удивительное. Да, это не сказка, где все по щелчку возвращается в прошлое, а мы, как настоящие герои, его спасаем, но мы можем гараздо больше. Нам не нужно быть волшебниками, чтобы делать что-то волшебное. Не нужно быть героями, чтобы спасти мир. Понимаешь, к чему я веду?  — Тебе, определённо, пошел на пользу эмоциональный выплеск. Ты никогда не говорил о чем-то настолько глубоком, за все время, что мы находимся здесь, — вспоминает командир.  — Иногда полезно перенести истерику, чтобы поменять взгляды на жизнь, — Чон хмыкает. — Именно поэтому, что бы ты там не думал, я не считаю тебя виноватым.  — Ты уже говорил это, — закатывает глаза младший.  — Так услышь меня наконец, — просит старший. — Ты видишь то, чего нет, Чимин. Да, может быть, это выглядело действительно дико, и мне жаль, что Чонгуку и вам с Тэхёном пришлось видеть это, но я в порядке, слышишь? Я не сломался, наоборот, стал сильнее.  — Когда ты стал таким взрослым?  — Когда ко мне подселили вас двоих, — смеётся Чон. — Я не думал, что двое, казалось бы, взрослых людей, будут приносить столько проблем, правда. Честно говоря, вы безумно измотали меня и мои нервы, ведь неприятности буквально прилипали к вам двоим первое время и липнут до сих пор.  — Мне действительно жаль, что тебе приходилось терпеть нас, — откровенно признается младший. — Знаешь, в первое время после нашего переезда мы и правда попадали в новые и новые проблемы каждый день, но, наверное, в какой-то степени это было нашей целью. Чон с интересом слушает младшего.  — Нам хотелось максимально получить всё, чего у нас не было в приюте, — продолжает Чимин. — Хотелось согрешить на жизнь вперёд, влезть в такое месиво, которое бы доказало нам, что мы живы. Когда тебе всю жизнь что-то запрещают, а потом вдруг все запреты спадают, почему-то, появляется маниакальное желание уйти в загул.  — Я понимаю, — кивает Хосок. — Это, наверное, самый популярный способ прочувствовать жизнь так, чтобы потом до смерти хватило. Но, пока я считал вас самой большой своей проблемой, я даже не заметил, как вы двое стали смыслом моей жизни. Мне появилось для кого жить дальше, и чем больше мы сближались, тем лучше становилась моя жизнь. Поэтому, знаешь, что я хочу сделать сейчас?  — Что же? — заинтригованно спрашивает Пак.  — Хочу прожить с вами такое же счастливое будущее, поэтому, я и тут сейчас, — Чон поднимается с кресла, немного нервно заламывая руки. — Я хочу участвовать во всём этом тоже.  — То есть?  — Не всю же славу за спасение мира тебе отдавать, — хитро прищуривается старший, наблюдая за тем, как меняется выражение на лице Пака. Сначала тот смотрит на него так, будто Хосок сказал какую-то глупость. Хмурится, не понимая чего именно от него хочет друг. Через несколько секунд морщина между его сведенными вместе глазами исчезает, а глаза становятся шире, наполняясь пониманием и неверием. Пакова грудь вздувается и сдувается обратно, а сам Чимин берёт себя в руки.  — Ты уверен? — серьёзно спрашивает младший, отрываясь от стены, на которую опирается, и подходит ближе к другу, присаживаясь перед ним на корточки и протягивая руку. — Я просто хочу знать точно. Чон сглатывает, с готовностью хватаясь за протянутую ему конечность.  — Я не хочу заставлять тебя или как-то давить, ни в коем случае, — продолжает объясняться младший. — Это твоё право и я предпочёл бы быть уверенным в том, что ты соглашаешься на всё это по своей воле, только потому, что ты сам этого хочешь.  — Чимин, посмотри на меня, — просит Хосок, дожидаясь, пока друг исполнит его просьбу. — Я похож на человека, который делал бы что-то, что не хочет делать? Не знаю как все остальные, но я так не считаю.  — Не похож, это точно, — соглашается Чимин, кивая для убедительности. — Скорее мы все вернёмся в прошлое, чем тебя кто-то заставит что-то сделать.  — Вот и именно, — подтверждает старший, сжимая руку Пака. — Я уверен, что хочу этого. Я хочу помогать, хочу быть полезным, хочу тоже внести свою лепту в спасение жизней стольких человек.  — Это риск, — тут же говорит младший, напрягаясь. — Ты понимаешь, что ровно с такой же вероятностью, с которой мы можем прославиться и совершить подвиг, мы можем и полностью провалиться? Мы можем взлететь вверх, словно герои, а можем сломать всё, что у нас есть, одним только неверным шагом?  — Нас останавливает этот факт? — с вызовом спрашивает Чон, заглядывая младшему прямо в глаза. Тот молчит, уходя глубоко в свои мысли на какое-то время. За эти несколько минут, которые парни проводят в тишине, за дверью Ким и Чон успевают договорить, и даже заварить себе чаю, удобно усаживаясь за низкий и уже поживший свое стол. Чимин ловит себя на мысли, что хочет для этих людей только мирного будущего. Любой ценой.  — Нет. Хосок не считает нужным говорить что-то ещё, поэтому поднимается с места и тащит младшего за собой обратно к парням.  — Уже поздно, не хотите отправиться в палатку и хорошенько выспаться, прежде чем мы начнём наш мир в счастливое будущее? — предлагает Ким, когда они с Хосоком, уставшие от достаточно долгого обсуждения планов своей будущей миссии, собираются покидать борт корабля. Пак оглядывается, чтобы кинуть быстрый взгляд на уже приготовленную ко сну лавочку, а потом смотрит на младшего, задавая немой вопрос.  — Честно говоря, я устал настолько, что даже не уверен в том, что у меня остались силы, чтобы доползти до палатки, — говорит Чонгук. — Да и тут уже постелено.  — Хорошо, — с сомнением кивает Тэхён, смотря на старшего. — Мы же, пожалуй, все же доползем до нашей скромной берлоги. Там мягче и удобнее, к тому же, я, кажется, вам помешал, так что очень рискую, если останусь тут ещё хоть на минуту, потому что вижу как вздулись вены на шее нашего макнэ.  — Не надо только приукрашивать действительность, я не какой-то убийца и вены у меня абсолютно обычные в данный момент, — младший зевает.  — Давайте только не будем устраивать словестные перепалки на ночь глядя, — просит Хосок, готовый уже пойти в палатку. — Мы все устали, поэтому давайте уже разойдемся, пока я не лёг прямо тут на полу.  — Уже правда поздно, — кивает Чимин, сверяясь с электронными часами на своей руке. — К тому же, завтра нас ждёт трудный день, нужно быть готовыми.  — Тоже останешься тут? — спрашивает Тэхён, подмигивая другу.  — Останусь, и сделаю это вовсе не потому, что ты там придумал в своей голове.  — Но останешься, верно?  — Иди спать уже, Тэхён-а, — достаточно громко и серьёзно говорит Пак, выталкивая буквально друга на улицу. — Перестань меня провоцировать.  — Уже ухожу, только отдай мне хёна, а то мало ли что ты можешь с ним сделать можешь в таком состоянии. Хосок прощается с Чимином и Чонгуком, выходя следом за младшим, и оставляет парней наедине друг с другом. Пак закрывает люк, ведущий на улицу, на сложный и прочный механизм замка, а потом проверяет его работу, довольно хлопая в ладоши.  — Теперь мы как за каменной стеной, — комментирует старший, поворачиваясь к Чонгуку и находя того уже лежащим на лавочке. — Как только, так сразу, да?  — Хочешь тоже? — спрашивает Чонгук, пододвигаясь в сторону и хлопая по месту рядом с собой в приглашающем жесте. — Тут достаточно места для нас двоих. Старший, на удивление Чона, ничего не говорит, только подходит и валится рядом с ним, устало выдыхая.  — Дак вот, как звучит твой голос, когда ты разрешаешь себе отдохнуть после тяжелой работы, не делая вид, что не устал, — улыбается младший, поворачиваясь лицом к Чимину.  — Если такие вещи заставляют тебя улыбаться, то я даже не знаю, что с тобой не так, — севшим от усталости голосом отвечает Пак, улыбаясь совсем слабо в ответ на широкую улыбку Чонгука, заставляющую его покрываться мурашками.  — Всё, что связано с тобой, так действует на меня, — пожимает плечами младший, упираясь взглядом прямо Паку в лицо, заставляя того чувствовать себя неудобно.  — Чонгук, спят с закрытыми глазами, — ворчит Чимин, закрывая глаза. — Так что перестань пялиться и ложись спать уже.  — Даже когда ты начинаешь вести себя вот так, я все равно рад, что встретил тебя, — смеётся Чон, продолжая разглядывать лицо перед собой. — Знаешь, твое лицо крайне редко бывает так близко к моему, так что я предпочту ещё немного понаслаждаться тем, что вижу.  — Ты озабоченный, — старший несильно бьёт Чонгука по груди. — Кто вообще научил тебя так разговаривать?  — Тэхён-хён имеет на меня большое влияние, — напоминает Чон. — Помнишь, мы проводили много времени вместе, пока ты болел?  — Конечно, ваши отношения стали ближе за эту неделю, — говорит Чимин. — Даже не знаю, мне уже начинать бояться, что ты забудешь про меня и влюбишься в него, или пока не волноваться, — криво усмехается Пак. Чонгук прокашливается громко, будто подавился.  — Поворот, конечно, был бы интересный, но я откажусь, — холодно говорит он, отворачиваясь от старшего и сильнее закутываясь в одеяло.  — Чонгук? — удивлённо спрашивает командир, поднимаясь на локтях, чтобы попытаться заглянуть младшему в лицо, что ему не удаётся. — Только не говори, что ты обиделся, пожалуйста.  — Хорошо, не скажу, — саркастично отвечает Чонгук, продолжая обиженно сжимать губы. Пак выжидает какое-то время, надеясь, что Чон, возможно, сам захочет продолжить разговор, но тот, кажется, начинает проваливаться в сон. С тяжёлым сердцем Чимин заставляет себя податься вперёд, чтобы перехватить младшего в области груди, и укладывает удобно свою щеку на чонгуковой спине, близко к шее.  — Извини, — тихо просит Пак. — Я сказал глупость. Парень реагирует мгновенно, поворачиваясь в его руках, и обнимает Чимина в ответ так крепко, что тот тут же перестает дёргаться и хмурить брови, удобно располагая лицо в области чоновых ключиц.  — Я не хотел так остро реагировать, — объясняется младший.  — Ты специально, да, сделал вид, что обиделся?  — Хей, была задета моя гордость и честь, между прочим, — ласковый и спокойный голос младшего окончательно успокаивает Пака. — Я бы продолжал дуться, если бы ты не был таким милым.  — Говорить человеку старше тебя на два года, что он милый, действительно хамское поведение, но я же на тебя не обижаюсь, — хмыкает Пак, подавляя в себе непонятно откуда появившийся порыв укусить Чонгука за ключицу.  — Дак, а разве я обиделся? Всего лишь немного огорчился тем, что ты думаешь, что я так легко могу начать влюбляться в другого хёна, когда я уже надеюсь на лучший исход спасения мира, чтобы быть только с тобой.  — Это было сказано не с таким посылом, чтобы выставить тебя ветренным, глупый ребёнок, — парирует Чимин. — Но вместо того, чтобы вести дискуссию, давай уж спать, потому что я очень устал. Чонгук, на удивление, послушно замолкает, утыкаясь носом Паку в макушку, и глубоко дышит несколько раз, быстро засыпая. В это самое время глубоко в лесу хрустит опавшая ветка, ломаясь под весом идущего по нему человека.