Последний умер на нулевом меридиане

— Я уже и забыл, когда в последний раз видел тебя на работе так рано, — доносится до ушей Пака, и парень улыбается, узнав по голосу лучшего друга.  — Я уже и забыл, когда в последний раз вообще видел тебя так рано. Разве ты не засыпаешь как раз в это время? — отвечает Чимин, поворачиваясь лицом к Тэхёну. — Подожди, или ты не ложился?  — Йа, у меня не настолько сбитый режим сна, — усмехается Ким, и Чимин подмечает, что тот и правда выглядит бодро. — Я стабильно сплю как минимум четыре часа в сутки. Чимин пожимает плечами, улыбаясь.  — Но ты ведь помнишь, что норма в два раза больше? — спрашивает он, «отчитывая» Кима, что младше его всего на пару месяцев, но Чимину всегда так нравилось чувствовать себя все-таки старшим их них двоих.  — Ты не напоминал об этом месяц, кажется, я уже и забыл, — закатывает глаза Тэхён. — Я нормально сплю, поверь. Мне достаточно четырёх часов, чтобы выспаться. Но сейчас не об этом. Ты уже закончил с обходом?  — Вроде, — Чимин ещё раз осматривается, оценивая свою утреннюю работу. — Осталось немного поработать кухаркой и придумать, как прокормить всю эту толпу. Ты что-то хотел?  — Хён должен был сегодня помогать тебе с завтраком, но я сказал ему оставаться в палатке, ночью его тошнило, — начинает рассказывать Ким, делая маленькую зарядку для шеи одновременно с этим. Его кости издают такой адский хруст, что Чимин почти чувствует боль от данного звука.  — Что? — переспрашивает старший. — Он в порядке? Ты давал ему таблетки? — Пак начинает задавать много вопросов подряд, почти оглушая друга своим неожиданно громким и взволнованным тоном голоса.  — Сейчас он спит, Чимин-а, — успокаивает Тэхён. — Он выпил таблетку, думаю она подействовала, потому что последние пару часов он чувствовал себя хорошо, — младший почти ощущает физически, как напрягаются мышцы командира от волнения.  — Ему нужно поправляться, последняя паническая атака стоила ему части здоровья и иммунитета, — вздыхает командир, ощущая мурашки, бегущие по коже, стоит только ему вспомнить про недавний инцидент. — Надеюсь, он будет в норме. А ты, мой юный поваренок, сейчас займёшься своим любимым делом, — коварно приговаривает он, уводя друга в сторону их импровизированной столовой.  — Только не говори мне, что хочешь отдать мне овощи на почистку, — устало просит младший, отрицательно мотая головой, будто это может ему помочь. — Ты ведь знаешь, я просто ненавижу это.  — Мне нужно накормить людей через полтора часа, а не к ужину, — саркастично усмехается Чимин, прекрасно помня, какие отношения у его лучшего друга с данным видом продуктов. — Если я буду ждать, пока ты возишься с овощами, мы можем оставить ребят без еды на пару суток. Пак приоткрывает кусок брезента, закрывающий вход в самую большую палатку, находящуюся на территории их лагеря и заходит внутрь, таща друга за руку за собой. Он приветливо улыбается двум девушкам, добровольцам, которые согласились взять на себя что-то вроде подработки на время, что бывшие жители дистрикта будут осваиваться в новом месте. Кажется, Хосок рассказывал про них, ведь других причин для нахождения их в столовой в шесть утра Чимин не видит. Своих, кстати, тоже. Он бы спал и спал, но его должность обязывает находится здесь в это время. На самом деле, командир может предположить причину, по которой эти двое вообще решили помогать с готовкой. Эта самая причина чуть слышно ругается матом за его спиной, когда зацепляется ботинком за часть брезента. Девушки хихикают громко, прикрывая лица маленькими ладошками, а стоит Киму посмотреть на них, так вовсе краснеют, отворачиваясь друг к другу. Киму это не совсем нравится. Чимин едва заметно прыскает с этого, оборачиваясь, чтобы убедиться, что Тэхён жив и не встретился своим красивым лицом с полом палатки.  — Всё нормально? — интересуется командир, заглядывая в хмурое лицо друга.  — Я что, на клоуна похож? — недовольно фыркает младший, косясь на девушек. — Мы видимся третий раз, и уже третий раз они смеются надо мной. Я, между прочим, взрослый человек, а не шут, чтобы надо мной от смеха умирать. Чимин только шире улыбается, тоже бросая на девушек мимолетный взгляд.  — Во-первых, ты только что не смог достаточно высоко поднять ногу, даже чтобы просто войти в палатку. Очень по-взрослому, да? А во-вторых, есть не так много причин, почему они смеются над тобой уже третий раз, если ты, конечно, дважды до этого не сделал то же самое, что и сейчас, — довольно отвечает Пак. — Они просто считают, что ты симпатичный и хотят внимания. Ким только недовольно цокает, последний раз смотря на девушек, прежде чем с головой уйти в готовку. Чимину в этот момент кажется, что что-то в его друге изменилось с момента расставания У Моль. Больше никакая девушка, засматривающаяся на него, не привлекает к себе кимовское внимание. А вот это и правда по-взрослому. Тэхён заканчивает со своей частью обязанностей достаточно быстро, поэтому последние пятнадцать минут работы скачет вокруг Чимина, так и норовя сунуть какую-нибудь свою конечность ему под нож. Чимин, конечно, терпит его какое-то время, а потом ударяет ножом по доске в нескольких миллиметрах от пальца друга, и тот тут же успокаивается, обиженно надуваясь. Забудьте всё, что Пак говорил о взрослении Тэхёна. Это наступит не скоро. Девушки снова приглушённо хихикают над ними, мгновенно краснея и замолкая, стоит Киму бросить на них взгляд из-под бровей. Он не позволит кому-то смеяться над собой, если, конечно это не близкий ему человек, даже если эти двое и правда считают его симпатичным. За пределами палатки хоть и не так громко, но уже можно услышать, как другие просыпаются и расходятся по своим делам, обязанностям. Чимин ловит себя на мысли, что пытается наслушаться звуками чужого смеха и голосов. Впервые громкий шум чужих переговоров так рано не вызывает у него головной боли и недовольства. Он будто прощается со всем этим, и собственные мысли настолько ему не нравятся, что он, злясь на самого себя, ещё раз громко ударяет ножом по доске.  — Чего ты нервный то такой? — стоящий рядом Ким ложит руку ему на плечо, широко раскрытыми глазами уставляясь на отпечаток от ножа. — Не выспался? Или встал не с той ноги?  — Всё нормально, это просто уже психоз, — немного истерично хмыкает Чимин, откладывая, наконец, нож, и отодвигая доску как можно дальше от себя. — Еда будет готова минут через двадцать, подашь сигнал сбора, хорошо? Я пока схожу в палатку, чувствую себя не очень.  — Что-то болит? — спрашивает у него друг, перехватывая приборы со стола, чтобы отнести их к мойке.  — Нет, просто пора бы переодеться, — говорит Пак, отмахиваясь. Его одежда и правда начинает приобретать не самый лучший вид и запах, иногда раздражающий нос. — Может быть, я вернусь даже раньше, чем предполагаю, — продолжает он, кидая взгляд на часы, прикреплённые к одной из стенок палатки.  — Конечно, иди, — согласно кивает младший, провожая Чимина взглядом ровно до того момента, пока друг не скрывается за углом. Быстрым шагом минуя расстояние от палатки столовой, до их с Чонгуком, Пак здоровается с несколькими своими бывшими подчинёнными, желая им хорошего дня, и получая такое же пожелание в ответ. Ему даже не хочется о чем-либо думать, просто переодеться и прожить ещё один день, больше ничего. Он подмечает, что искусственное солнце работает отменно, и система действительно удивительно справляется с погодными функциями. Восход, который Чимин наблюдал полтора часа назад, закончился, вместо этого солнце уже двигалось к отметке полудня. Первое, чем встречает его собственная палатка, непривычно яркий свет настольной лампы. Чимину даже приходится проморгаться, чтобы увидеть хоть что-то после того, как он был ослеплен. Пак проходит дальше, продолжая моргать часто, прежде чем наткнуться взглядом на вещи на кровати Чона. Значит, Чонгук где-то здесь.  — Утра, — доносится за его спиной, и парень вздрагивает, оборачиваясь лицом к Чонгуку и смотря на того, пытаясь четко разглядеть. Его глаза отказываются пока что быстро фокусировать воспринимаемую картинку.  — Привет, — улыбается командир, уверенно направляясь к шкафу с одеждой. — Почему ты тут?  — Тот же вопрос. Чимин напрягается, вслушиваясь в тембр голоса Чона, чтобы попытаться уловить его эмоции. В данный момент он не может видеть его лица, а только слышать слова, и это немного тормозит его.  — Я проснулся, но тебя не было, — как-то обиженно хмыкает младший, и интонация его голоса даже немного забавляет старшего, который, кажется, уже начинает понимать, к чему тот ведёт. Чимин решает, что он может переодеться и чуть позже, снова обращая все свое внимание на Чонгука, который к этому моменту уже успевает надеть кофту и направиться в сторону выхода из палатки. «Ну ну, куда это ты пошёл взрослый восемнадцатилетний ребёнок» думает командир, уставляясь в мышцы спины младшего.  — Я был на утреннем дежурстве, мистер «Я обиделся на тебя, но лучше сбегу, чем поговорю», — пожимает плечами Чимин, замечая как Чон тут же останавливается, стоит ему заговорить. Он даже чувствует себя немного счастливым, понимая, что имеет на парня перед собой такое влияние. Чонгук разворачивается на сто восемьдесят, но не двигается с места, проходясь по старшему испытывающим взглядом.  — Ты не говорил, что пойдёшь дежурить, — плечи Чонгука расправляются и расслабляются, показывая, что их обладатель не настроен агрессивно и не обижен, во всяком случае сейчас, что позволяет Чимину без каких-либо сомнений подойти к младшему ближе. Его настроение непонятно и абсолютно необоснованно поднимается с каждой секундой данного разговора.  — Я всё ещё командир, Чонгук, — напоминает он, — и такие дежурства являются моими прямыми обязанностями. Как и многие другие вещи. И если ты будешь так реагировать на каждую, то мы вряд ли сможем поладить.  — Я понимаю, — кивает Чонгук, ещё раз сканируя взглядом лицо напротив. — Просто… Айщ. Наверное, я отвык от того, что ты можешь просыпаться не со мной.  — Как будто я просыпаюсь с кем-то кроме тебя, — хмыкает старший, поднимая руки так, чтобы можно было удобно положить их на плечи Чонгуку и соединить ладони за шеей. — Ну же, Чонгук-а, улыбнись вот этими своими губами, или ты забыл, как это делается? Мне хочется пройтись по твоему лбу утюгом.  — Впервые, с момента как мы познакомились, ты выглядишь веселее из нас двоих, — замечает Чон, почти незаметно укладывая руки на талию командира и придвигая того чуть ближе к себе. — Надо запомнить этот момент, вряд ли ты мне такое ещё раз покажешь.  — Ты удивлён, что я не настолько старый и вечно хандрящий? Мне стоит огорчиться сейчас или хорошенько тебе врезать? — иронически выдаёт Чимин. — Или люди, как только им становится немного за двадцать, по твоей логике, начинают вязать носки, смотреть записи со старых юмор-шоу и смеяться с шуток по типу «колобок повесился»?  — Ну, не то чтобы до такой степени всё плохо, просто мне не понять ваших старческих тараканов, — на лице Чона появляется хоть и слабая, но улыбка, и Чимин улыбается тоже, радуясь, что у него вышло заставить младшего напрячь другие мышцы, помимо лобных. Его желание отвесить Чонгуку подзатыльник притупляется почти сразу, как появляется.  — Пойдём завтракать? Я же не зря просыпался сегодня полшестого, чтобы закончить все дела как можно раньше, — предлагает Чимин, чуть отстраняясь от парня, но оставляя ладони на его плечах.  — Так быстро? — усмехается заметно повеселевший Чон, наклоняясь вперёд так, чтобы столкнуться носами со старшим, который, к слову, не так уж сильно и против этого. — Твоей инициативы в мою сторону хватает только на объятия? Ты ведь даже с какой-то едой провел сегодня времени больше, чем со мной, да?  — Моей инициативы хватает на что угодно, но в данный момент только на то, чтобы пойти и переодеться наконец, — Пак смазанно касается губами губ напротив, чувствуя, что после такого вероятность, что его добровольно отпустят, становится ещё меньше. — Я могу сделать то, на что хватает моей инициативы, теперь? Чонгук медленно убирает руки с талии Чимина, отпуская того, и Пак даже удивляется тому, как легко его отпускают. Однако в последний момент планы Чона меняются, и парень спешит наклониться так, чтобы было удобно перехватить ладони, падающие с его плеч, и поцеловать Чимина так, как ему самому того давно хочется. Тот чуть задыхается от неожиданности, чувствуя, как чужой язык проскальзывает в его рот, неумело, но настойчиво проходясь по зубам. Чимин хмурит брови, не совсем понимая, как ему отвечать на подобные действия, и просто послушно стоит, принимая так много, сколько ему может позволить его уровень смущения. Ногтями одной из рук командир впивается в кисть Чона, сжимая её в своей так сильно, будто хочет сломать, на что младший шипит, отстраняясь и давая старшему сделать вдох.  — Ещё немного, и её пришлось бы ампутировать, — жалуется Чонгук, показывая старшему полукруглые борозды с тыльной стороны покрасневшей ладони. — Что случится в следующий раз, когда я решу поцеловать тебя?  — Предупреждать надо, когда делаешь что-то такое, — фыркает в ответ Чимин, складывая руки на груди. Его грудная клетка резко и рвано двигается, а щеки горят. Возмущение в данной ситуации является его защитной реакцией на непривычные для него действия.  — И какое же? Пак слышит, как младший смеется, задавая ему вопрос, и это совсем не помогает ему отойти от выходки парня. Он ещё раз глубоко вдыхает, чувствуя, как начинает по немногу приходить в нормальное состояние, однако его губы все ещё немного мокрые и липкие от чужой слюны на них. Чимин не находит это противным, хотя ощущение немного странное.  — Ты прекрасно понял о чём я, — отзывается командир, вспоминая об истинной причине его нахождения в палатке. Переодеться, точно. Он шёл переодеться. Из всех возможных вариантов дальнейшего развития событий Чимин выбирает самый простой и эффективный для него — направиться в сторону шкафа.  — Мне ждать тебя? — спрашивает за его спиной Чон, так и не справляющийся с вылезающей на его лицо улыбкой. Только сейчас он замечает, что его собственное сердцебиение зашкаливает от чувств.  — Если хочешь, — отвечает старший, погружаясь в выбор самой опрятно выглядящей одежды в их с Чонгуком шкафу. Желательно, ещё и своей, но Чимин уже, наверное, и не различает их с Чоном одежду. Правило только одно. Если видишь что-то чистое — бери.  — Тогда я на улице, — Пак кивает, а после слышит звук удаляющихся шагов и застегивающегося замка палатки. А потом только тишину. Его сердце бъётся где-то в районе горла, когда он пытается прислушаться к его ритму. Парни как раз заходят внутрь, когда снаружи доносится громкий звук сирены, оповещающий о том, что настало время завтрака и Пак про себя помечает, что появиться раньше, чем он планировал, всё же не получилось. Чимин оглядывается в поисках свободных мест за каким-нибудь столом, а потом замечает Хосока, что машет ему рукой, приглашая сесть с ним. Пак машет ему рукой тоже, как бы говоря, что заметил, а потом хватает Чонгука под локоть, уводя за собой.  — Как твоё самочувствие? — первым делом спрашивает Чимин, приобнимая друга за плечи в качестве приветствия, и обходит стол, присаживаясь напротив Хосока. Он слышит, как Чонгук желает старшему «Доброго утра», а потом проделывает все то же самое, что и Чимин секундами ранее, останавливая свой выбор на месте слева от него. Неудивительно. Чимин снова чувствует удовлетворение глубоко внутри, что непривычно и нетипично для его обычного настроения. Пока он не понимает, радует его это, или больше пугает.  — Я в порядке, — пожимает плечами Хосок. Его вид и правда немного уставший и болезненный. — Просто не самое приятное моё состояние. Наверняка ты уже успел спросить все у Тэхена, а тот рассказал в подробностях, как ночью в нашу палатку залетел тысячелетний дракон и откусил мне голову, которую ему потом пришлось пришивать, но тебе не стоит волноваться, ведь он великолепный хирург, а я бессмертный, как древний вампир.  — Ты действительно думаешь, что я стал бы придумывать нечто настолько неправдоподобное? — Ким появляется у стола неожиданно для всех и складывает руки на груди, поглядывая на хёна с высоты не гигантского, но все же немаленького роста. — Если бы я хотел, то рассказал бы Чимину и о драконах, и об НЛО, и даже о вымерших динозаврах, но это явно было бы лишним после того, как ты чуть не вывалил на меня все содержимое желудка в 4 утра. Тэхён ставит, хотя стойте, почти кидает на стол поднос с едой, а потом садится на последнее свободное место, устало вздыхая и тут же укладывая голову на самое ближайшее к нему плечо, обладателем которого оказывается Чон старший, спокойно попивающий воду до этого момента.  — Ты выглядишь так, будто очень устал, — замечает Чимин, заранее предполагая причину такого вида Кима. — Я бы сказал точнее, но материться неприлично.  — Те двое утомили меня, — Ким указывает в сторону, на двух девушек, тех самых, которые сегодня помогали им двоим готовить завтрак. Чимин понимающе кивает. Он так и думал. — Мне не стоило отпускать тебя переодеваться, я думал, что они заговорят меня до смерти.  — Надеюсь, они говорили с тобой об идеях Марксизма, иначе зачем ты вообще с ними разговаривал? — усмехается Чимин.  — Сначала они поинтересовались у меня, не являются ли мои родители пекарями, но их гениальный подкат провалился, сам знаешь почему, — начинает рассказывать Ким, одновременно с этим отпивая из стакана. — Я сказал, что мне не заходят такие шутки, на что они попытались перевести тему, но у них опять же ничего не вышло, потому что я не был заинтересован в разговоре.  — Ну, они хотя бы пытались, — пожимает плечами Чимин. — Уверен, они расстроились бы меньше, если бы все-таки начали говорить об идеях Марксизма или хотя бы о строении животное клетки, — Чимин ставит перед собой тарелку, продолжая. — Они ведь расстроились?  — Ты серьёзно? — усмехается Тэхён, оглядываясь на девушек всего на долю секунды. — Как только они поняли, что не знают моих любимых идей Марксизма и разговор со мной у них не клеится, то попытались разговорить меня на какую-либо информацию о тебе.  — Что? — удивляется Пак, хлопая широко раскрытыми глазами. Он проглатывает еду так и не прожевав её нормально. — Если ты решил пошутить, то у тебя не получилось.  — Если кто-то из нас тут и шутил, то вон та блондинка, что стоит слева, — говорит Ким, со смехом в глазах смотря на друга. — Она даже спросила у меня, какие девушки тебе нравятся, и я уверен, что видел секундное желание в её глазах услышать от меня свой портрет в качестве ответа на вопрос. Сразу после этого вышеупомянутая девушка кидает на стол парней быстрый взгляд, а потом улыбается и мило машет Чимину, растягивая губы так сильно, что это даже немного пугает. Тот отворачивается даже не дожидаясь, пока девушка закончит свои манипуляции.  — И ты окончательно её расстроил, получается? Потому что знаешь, что мне это неинтересно, — пожимает плечами командир. Даже собственная еда ему кажется куда интересней, чем данная особа, так старательно размахивающая своими волосами. — Я имею ввиду девушек, если ты не понял.  — Чимин, солнце, будь уверен, я знаю, что тебе это неинтерсно, — мягко посмеивается Тэхён. — Я живу с тобой уже достаточно лет, чтобы запомнить, что каждый раз, когда какая-нибдуь красивая девушка пытается с тобой познакомиться, ты делаешь вид, что не просто глухой, но и немой. Да и к тому же… Тэхён переводит знающий взгляд на Чонгука, который, в свою очередь, на него даже и не смотрит, слишком проголодавшийся и дарящий всё своё внимание тарелке. Чимин едва удерживается от того, чтобы запустить в друга упаковку со специями, стоящую рядом с его правой рукой.  — В любом случае вернёмся к тому, что не так и принципиально им было испытывать свои женские штучки на мне, — заканчивается Ким, ставя жирную точку в повествовании.  — Как ты вообще смог отказать им? — вступает в диалог Хосок, до этого момента предпочитающий молчать. — Красивые, все как на подбор, твой типаж, разве нет? Пак переводит на старшего сдерживающий взгляд, потому что прекрасно понимает, что может чувствовать Хосок, после того, как услышал их разговор, но и сказать ему сейчас глупость он не позволит. Однако Чон и сам справляется с этим, переводя всё в шутку. Чимин чувствует как Чонгук слева от него тоже отвлекается от тарелки, уставляясь на Тэхёна.  — Парни тоже красивые бывают, и что? — спустя небольшую паузу отвечает Ким. Его лицо приобретает нечитаемое выражение. — Ты же не спрашиваешь меня, почему я им отказываю.  — Ну они не предлагают, тут всё логично, — подключается к разговору младший Чон. Теперь уже он ощущает на себе риск встречи лбом с упаковкой специй. Сидящий рядом Чимин прыскает, чуть откидываясь назад. Тэхён кидает в младшего зубочисткой, удачно подвернувшейся у него под рукой, и победно вскрикивает, когда попадает по цели.  — Это очень вкусно, — Чон старший вовремя принимает решение перевести тему разговора. — Если это действительно готовили вы двое, то у меня возникает вопрос, почему же в общежитии ваши кулинарные таланты обычно приходилось отмывать с плиты и пола?  — Будто ты умеешь лучше, — Ким тут же забывает про Чонгука, переключая всё своё внимание на старшего.  — Нам хотя бы не приходилось драить комнату всякий раз, когда я вставал за плиту, — изгибает бровь Чон. Его лицо принимает насмешливую гримасу.  — Да, но однажды нам пришлось её тушить, — отвечает ему Чимин, вспоминая в деталях тот момент, когда они все трое бегали по комнате и не могли найти то, чем можно было бы потушить огонь.  — Тушить? — в голосе младшего чувствуется любопытство. — Что вообще стоило делать на кухне, чтобы потом приходилось что-то тушить?  — Кажется, хён собирался что-то пожарить, — задумывается Ким. — В прочем, это не так важно, завтра ваша очередь дежурить утром, вот он тебе и покажет, как это у него получилось, да, Хосок-а?  — Ещё немного и я покажу прямо сейчас и на тебе, — угрюмо бросает Чон старший.  — Молчу уже, — на этот раз попытку перевести разговор принимает Тэхён, и ему это прекрасно удаётся. — Кстати, Чонгуки, ты уже прочитал то, что оставила У Моль на твоей кровати? Чонгук непонимающе хлопает глазами, поднимая взгляд на Кима. Его сердце даёт болезненный удар, когда он слышит имя девушки, а на лицо едва не выливается гримаса разочарования. Парень вынимает ложку изо рта и проглатывает еду, удивлённо выдавая:  — Нуна что-то оставляла у нас в палатке? Хосок хмурится, замечая перемену в настроении младшего, и спешит ответить тому, чтобы не держать в напряжении. Чимин тоже напрягается, сжимая крепко челюсти.  — Вчера мы зашли в вашу палатку, чтобы занести куртку, которую Чимин оставил, когда вы ночевали у нас. Нуна уже была там, и, судя по всему, никого в ближайшее время точно не ждала, поэтому очень перепугалась, когда Тэхён заметил её внутри.  — Нуна была в нашей палатке, серьёзно? С какой целью? — недоумевает Чимин, наблюдая за тем, как внимательно Чонгук слушает старшего.  — Хотела оставить записку, — пожимает плечами Чон старший, обращаясь к Чонгуку. — Оставить именно тебе. Во всяком случае нам она объяснила, что должна извиниться перед тобой, за что, ты наверняка знаешь сам. Говорить про то, что девушка рассказала им о сути письма, Хосок не решается, потому что выражение лица младшего его пугает и заставляет волноваться. Чонгук гулко сглатывает, отворачиваясь куда-то в сторону. Хосок продолжает опасливо.  — Она положила лист на твою кровать и ушла, — проглатывает конец старший. Его глаза направлены прямо на Чона, а сам он ждёт от него хоть какого-то ответа.  — Никакого листа не было на моей кровати сегодня утром, — выдаёт Чонгук.  — Странно это всё, — озабоченно вздыхает Чимин, когда они, все четверо, закончив есть, выходят из столовой. — Не мог же листок просто взять и испариться. Кому вообще могло быть нужным залезать в нашу палатку и красть первую попавшуюся бумажку?  — Кому угодно, Чимин-а, — отвечает Ким.  — Не будьте параноиками, мы, конечно, не в самом лучшем положении, но не настолько, чтобы кому-то было полезно залазить в нашу палатку и красть записку нуны для Чонгука, — рассуждает Пак. — В конце концов, даже если и не исключать такую возможность, то у вашего ночного вора должна быть причина, чтобы залазить за чужой запиской, в чужую палатку. Бред же, ну. Никто ничего не говорит, но Чонгук и Хосок кивают, соглашаясь с Чимином.  — Кто-нибудь ещё знает о вашей ссоре с У Моль, Чонгук-а? — спрашивает он у младшего.  — Только ты, наверное, и хёны, — выдыхает Чон, чувствуя, как у него начинает болеть голова от всего того балагана, что старшие развели вокруг этой самой записки. — Не думаю, что нуна рассказала кому-то об этом. Она не из тех людей, кто любит выносить сор из избы. «Зато из тех, кто осуждает людей только из-за их ориентации» думает Чимин, тут же потряхивая головой, чтобы отогнать ненужные сейчас мысли.  — Тогда никому и не нужно было красть эту чертову записку, — завершает Чимин, хлопая в ладоши. — Если, конечно, это не кто-нибудь из нас вдруг резко заболел лунатизмом и решил выкрасть послание У Моль для Чонгука.  — Вроде бы, лунатики не могут действовать осознанно, хён, — поправляет его Чонгук. — Даже если бы кто-нибудь из нас действительно этого захотел, то в состоянии лунатизма…  — О Боже, не цепляйся к словам, пожалуйста, я не всегда до конца продумываю то, что собираюсь сказать, — перебивает его Чимин, щелкая по носу. — И вообще, раз такой умный, почему сам не придумаешь, где может быть эта записка?  — С вероятностью в девяносто девять и девять процентов могу сказать, что она упала с кровати и валяется где-то на полу, где утром я её просто не заметил, — отвечает младший. — Мы можем перестать обсуждать это, пожалуйста?  — Тебе неудобно? — взволнованно спрашивает Тэхён.  — Просто не хочу. Если уж это действительно так важно, то эта записка сама найдётся. Под кроватью, в мусорке, да где угодно. Чонгук твёрдо смотрит на своих хёнов из-под густых чёрных бровей, выглядя при этом так воинственно, что никто даже и не думает ему возражать. Чимин только приоткрывает рот, чтобы ответить, но слова будто путаются и исчезают на половине пути, так и не позволяя себе выйти из глотки. Он давится ими, едва сдерживая кашель, но те застревают глубоко внутри, мешая дышать и говорить. Со стороны слышится чуть подрагивающий выдох Чона старшего, а потом тёплая рука опускается на чиминово плечо, сжимая его. Чимин улыбается, превращая губы в тонкую линию. Оставшийся путь они проводят в тишине, думая каждый о своем, и только когда снова оказываются на борту корабля, Чимин, кажется, снова может дышать почти свободно.  — Вы действительно спали тут? — первая фраза, что произносит Ким, неожиданно громко проносится по всему борту и ударяется о стенки судна. Чон младший кивает в подтверждение этого, направляясь сразу же в сторону бортового компьютера. Когда он проходит мимо Пака, то случайно задевает его плечом, спешно извиняясь. Тот смотрит на Чонгука вблизи и чувствует напряжение, витающее вокруг младшего. Его рука по какому-то неизвестному и очень сильному желанию сама цепляется на плечо младшего, едва удерживая, но Чон сам послушно останавливается, смотря на хёна сверху вниз, отчего Чимину вдруг кажется что их разница в росте куда больше, чем несколько сантиметров. Они стоят, и когда к Паку приходит осознание, что Чонгук остановился не просто так и ждёт от него дальнейших действий, он моментально находит в себе силы оторвать предательницу-руку от мужского плеча и криво улыбнуться.  — Всё хорошо? — Чон смотрит на него немного удивлённо и потерянно, его голос становится чуть мягче, но аура вокруг до сих пор далеко не успокаивающая. Голос Чимина дрожит предательски, когда он отвечает, что все нормально и извиняется перед младшим.  — Это было неосознанным жестом, наверное мне показалось что ты зол и взволнован, поэтому я сам не заметил как мне захотелось поддержать тебя, — оправдывается командир, пытаясь уменьшить напряжение между ними хоть немного.  — Не думаю, что тебе показалось, — отвечает Чон, возобновляя движение к бортовому компьютеру. После этого, кажется, Чимина он больше и вовсе не замечает. Они разговаривают, общаются о своих делах, обсуждают проблемы и пытаются шутить из последних сил, лишь бы не давать тухлым, тошнотным мыслям залезть в голову, но младший будто не с ними. Он односложно отвечает на вопросы и улыбается фальшиво на каждую шутку, и это вовсе не тот Чонгук, который нравится Чимину. Пак наблюдает за ним с расстояния, боясь, что Чон ощутит его взгляд на себе, если он подойдёт ближе. Младший хмурится, настороженно и напряжённо смотря в экран, а его губы сжимаются в тонкую линию и белеют от той силы, с которой Чон их сжимает.  — Чимин? — Тэхён аккуратно задевает друга за руку, привлекая к себе его внимание.  — Да? — командир моргает быстро пару секунд, а потом поворачивается к Киму, впервые за последние пять минут отвлекаясь от младшего.  — Ты нас вообще слушал только что? — понимающие усмехается Тэхён, переводя взгляд за спину парня. — Чонгук, конечно, очень интересный, но не хочешь поучаствовать в нашей дискуссии, вместо того, чтобы пилить младшенького глазами? Так и дыру ведь оставить в нём можно.  — Никого я не пилил.  — Конечно нет.  — Серьёзно.  — Дак и я не шучу.  — Ну правда.  — Не ври сам себе.  — Да хватит уже, — неожиданно громко рычит Хосок, разозленно уставляясь на двух парней, которые только услышав его голос, сразу же замолкают. — Что вы тут устроили в самом деле? Ни один день не можете провести без этих своих перепалок?  — Мы так привязанность выражаем, между прочим, — отвечает Ким, забрасывая абсолютно нахально и обыденно руку на чиминово плечо. — Я же не виноват, что он влип по уши, а я расстался в этот же самый промежуток времени. У меня, может, ревность просыпается, лучшего друга уводят между прочим. Чимин прыскает, облизывая губы.  — И кто же у нас такой смелый, что меня у тебя уводить собрался? — спрашивает, разминая шею.  — Вот от кого ты свои глаза пять минут оторвать не мог, тот и собрался, — Тэхён бросает быстрый взгляд на Чонгука, и тот, кажется, услышав, что говорит старший, повернулся к ним, наконец даря хёнам каплю своего драгоценного внимания.  — Что-то не так?  — Всё хорошо, Чонгуки, можешь продолжать работать, — заверяет парня Ким, улыбаясь слишком широкой улыбкой. — Просто Чимин никак не может перестать смотреть на тебя, думаем, может вас вдвоём оставить, а то обстановка напряжённая. Брови младшего медленно поднимаются вверх, и он смотрит на Чимина, а потом снова на Тэхёна, выглядя при этом запутанно и немного смущённо. «Замолчи, пока я тебя не укусил» шепчет Чимин, пытаясь как можно незаметнее и одновременно сильнее пустить свой локоть в путешествие по рёбрам друга. Тэхён терпит всё, что «дарит» ему Пак, а потом смеется тепло, стоит Чонгуку вернуться к своей работе и, кажется, снова переключиться на режим «Я великий глухой, ничего не слышу».  — Не ты один тут по уши, — подмигивает он лучшему другу, а потом, как ни в чем не бывало, возвращается к разговору с Хосоком, напоминая перед этим. — И да, Чимини, все же поучаствуй в нашем разговоре, пожалуйста, он ведь и тебя тоже касается. Иногда Тэхена хочется придушить, но Чимин слишком сильно любит его, чтобы это сделать.  — Нет же, Тэхён-а, на луне не может существовать кроликов, — третий раз повторяет Чон старший, улыбаясь, когда младший продолжает настаивать на своём.  — Если ты не веришь в сказки, то хотя бы не отрицай факты, — уверенно протестует Ким. — Лунные кролики есть, и они никакая не небылица.  — И в какие же факты мне нужно поверить и не отрицать? — спрашивает старший. — У тебя имеются стопроцентные доказательства того, что на луне есть кролики? Это же даже звучит бредово.  — Бредово звучит только то, как ты сегодня утром в едва живом состоянии собирался идти на дежурство, — упрямо отвечает Тэхён. — Можешь сколько угодно отрицать, но меня тебе не переубедить, Хосок-а.  — Будто я пытаюсь, — хмыкает Чон. — Просто хочу поделиться с тобой всего лишь парой элементарных фактов. Во-первых, ничто живое не может существовать без кислорода. Во-вторых, на луне его нет и никогда не было. В-третьих, кролики — живые существа.  — А кто сказал тебе, что лунные кролики, внимание, лунные, должны существовать как обычные и дышать кислородом? — хитро усмехается Тэхён. — Это не обычные кролики, которых перевезли с Земли на луну, они изначально там жили.  — О боже, — вздыхает Чимин, не решающийся присоединиться к беседе друзей. Тэхён начинает очень яростно отстаивать свою точку зрения. Такие ситуации Чимин может с уверенностью назвать ситуациями с красным уровнем опасности. Если честно, Пак всегда делил разные вариации поведения лучшего друга по уровням опасности. Первым и самым безобидным он назвал зелёный уровень. Ким, находясь в нём, абсолютно всегда шутил свои глупые шуточки и мог рассмеяться с самого несмешного в мире анекдота. Именно такое его состояние занимало восемьдесят процентов жизни Тэхена. Жёлтым уровнем Чимин называл те не редкие, но и не частые моменты, когда шутки Кима выходили из категории милых и глупых, превращаясь в чистый и иногда даже ядовитый сарказм. В границах этого уровня Тэхён вёл себя максимально уверенно и на любую фразу мог найти язвительный ответ, оставляя за собой последнее слово в диалоге. Но, честно говоря, таким Чимин видел друга не так и часто, ведь грань от перехода на следующий, красный уровень, была почти незаметна и очень быстро пересекалась самим Кимом. Закипал Тэхён быстро, а вот остывал долго. По щелчку пальцев становясь злым и бескомпромиссным, он разносил всех и каждого, а потом часами не мог успокоиться, если не добивался полного согласия с его правотой. Иногда, конечно, были исключения, но чаще всего действия шли именно по данному сценарию. Находясь в таком состоянии парень мог вести себя сравнительно тихо, и отстаивать свою точку зрения с помощью холодных и агрессивных взглядов. Однако, как уже было сказано, чаще всего данный вариант Ким считал слишком простым. И вот сейчас, наблюдая за словесной перепалкой двух своих друзей, Чимин никак не мог вникнуть в суть их разговора, видящий только картинку, полностью игнорируя звуки.  — Нашёл! Голос Чонгука резко звучит в его голове, что даже как-то слишком громко, учитывая расстояние, на котором они находятся друг от друга. Сначала Пак видит, как Хосок и Тэхён оборачиваются в сторону Чона, отвлекаясь от своего увлекательного спора, а потом и самого Чонгука, стремительно направляющегося в их сторону. В руках Чонгук держит включенный планшет, подключённый в свою очередь к большому экрану главной панели.  — Что там такое и почему твое лицо выглядит так удовлетворённо? — спрашивает Тэхён, пока Чонгук занимает совсем узкое пространство между ним и Паком, заставляя друзей немного отодвинуться, чтобы он мог поместиться. Ким смотрит на лучшего друга в этот момент взглядом «А я говорил». Он закатывает глаза в ответ.  — Есть одна вещь, до которой я не смог додуматься сразу, — начинает Чонгук, пока кладёт планшет на стол, за которым сидят старшие. — Хён, тебе лучше пересесть поближе, — говорит он Хосоку, который тут же занимает самое крайнее место рядом с Тэхёном. Все трое устремляют свои взгляды в экран, готовясь слушать продолжение.  — Это Инферро, — говорит младший, показывая на изображение необычного растения, находящееся в планшете. — Другими словами, цветок спасения. Растение было вывезено учёными с Земли и удачно поселилось на плантации в корабле, а теперь не менее удачно было экспортировано в пространство купола.  — Интересный цвет, — комментирует Чон старший, показывая на стебель изображенного растения. — Будто оно чем-то больно, какой-нибудь очень тяжелой степенью…  — Ради Бога, прекрати, — толкает его в бок Ким. — Я люблю твои рассказы, потому что ты часами можешь не переставать говорить, но хён, давай дослушаем Чонгука, а потом ты поставишь бедному растению диагноз?  — Просто не самая удачная картинка, — оправдывается Чонгук, продолжая. — На самом деле я искал его в базе данных уже пару дней, но никак не мог найти, хотя во время последнего обхода наткнулся на целые заросли таких цветов около границы.  — Зачем искал? — спрашивает Чимин, вглядываясь внимательно в картинку. — Кажется, я таких не видел на территории.  — Чтобы проверить догадку, — Чонгук тыкает пальцем на экран, перелистывая картинку, как страницу в книжке. — Видите значки, окружённые в красную рамку? Это свойства инферро, и если вы внимательно их просмотрите, то сможете понять к чему я клоню и зачем потратил двое суток на поиск его в наших базах данных. Тэхён закатывает глаза.  — Ну конечно, сам ты нам рассказать не мог, нужно же все превратить в загадку, — возмущается он.  — Давай честно, хён, ты так ведешь себя потому, что не любишь растягивание интриги или потому, что просто не знаешь, как расшифровываются эти значки? — спрашивает Чонгук.  — Будто кто-то из нас, исключая тебя, мистер секретный агент Чонгук, знает, как это расшифровывается. Скажи честно, это буквы эльфийского алфавита или просто непонятные закорючки?  — Для самых умных и красивых тут спешу сообщить, что этот язык называется тайским, — усмехается младший. — А уроки тайского вам проводить должны были в достаточном размере, чтобы вы могли перевести слова первого уровня сложности.  — Ты сам-то этот свой тайский знаешь? — пытается поймать Чонгука на слабом месте Ким. И в ответ Чон с умным и абсолютно спокойным выражением лица выдаёт несколько тайских слов подряд так быстро, что даже Чимин едва успевает переводить то, что сказал младший  — Мы шли по одной программе, хён, а к моменту моего выпуска её ещё и усложнили в пару раз, — добивает младший, чувствуя себя полным победителем этой схватке.  — Тон и произношение действительно хороши, но тебе стоит подумать над построением фразы, — вступает Пак. — И я не совсем понял, зачем тебе слово «огурец» в предложении, где ты говоришь своё имя. Чонгук выглядит удивлённым.  — Ты...  — Ты знаешь тайский! — возмущённо вскрикивает Ким. — Ты говорил, что ничего не понимаешь, и пишешь тесты наугад, поэтому первое время отказывался давать мне списывать, а теперь оказывается, что ты все это время знал тайский! Пак Чимин, ты обманщик.  — Вообще-то весь первый семестр я действительно ничего не понимал, — оправдывается Чимин, улыбаясь другу, чтобы тот чуть смягчил свой пыл. — Но потом оно стало получаться как-то само, к тому же, я начал давать тебе списывать.  — В третьем семестре, — хмурится Ким.  — Во втором я ещё не был уверен, что все делаю правильно, — пожимает плечами Чимин. — В любом случае, это действительно тайская лексика достаточно легкого уровня, если ты попытаешься прочитать и вспомнишь, как переводятся эти слова, то можешь понять общий смысл фразы.  — Или можем поступить проще и не усложнять жизни ни вам, ни мне, поэтому предлагаю тебе уже просто сказать мне причину, Чон, мать твою, Чонгук.  — Это скучно, — хмыкает громко младший, открыто насмехаясь над хёном. — Честно, я бы с радостью посмотрел как ты будешь пытаться понять, что там написано, но у меня нет достаточного количества времени чтобы удовлетворить эту потребность.  — Хватит уже, мы тут делами так-то занимаемся, забыли? — напоминает Чон старший, смотря на обоих донсенов осуждающим взглядом по очереди. — Это связано как-то вот с этим значком, да? Хосок указывает пальцем на определённую часть экрана и Чон энергично кивает ему несколько раз, показывая, что он прав.  — Самое редкое обозначение во всей нашей базе данных, — говорит Чонгук, набирая комбинацию цифр на экране, после чего на планшете появляется страница, содержащая в себе всю известную информацию о расшифровке данного символа. — Когда база данных купола находилась в разработке, госпожа лично забивала туда коды особенно важных объектов и видов чего-либо. Думаю, я видел на её столе картинку с информацией по инферро, поэтому мой мозг автоматически её запомнил. Этот знак означает такой процесс, как вырабатывание кислорода. Другими словами, растение инферро способно производить кислород, а в период цветения его репродуктивная функция становится активнее в два раза.  — Как растение, созданное учёными может создавать кислород?  — Кто сказал, что инферро был создан позже, чем люди покинули Землю? — задаёт ответный вопрос младший. — Все растения, что были удачно перевезены с планеты, помещались в специальную капсулу, а уже если они оставались живыми и после нахождения в ней, тогда люди корабля начинали заниматься их разведением. Инферро, правда, был изначально завезён в маленьких количествах, а после тестов и проб на процент вероятности, что растения выживут, осталось и вовсе менее двадцати процентов завезённых ростков.  — И все они... — догадывается Чимин.  — Сейчас на территории оболочки, что нас окружает, — подтверждает Чонгук. — Я видел начальную планировку пространства купола, но места высадки инферро там были обозначены иначе, нежели место, где я на него наткнулся. К тому же, в последние дни перед переездом госпожа запретила мне участвовать в процессе создания оболочки, поэтому она могла поменять все первоначальные планы в корне.  — Она ведь знала, что у купола будет проблема с распределением достаточного количества кислорода, если нас вдруг стало бы хотя бы на десять процентов больше, чем есть сейчас, — напоминает Чимин. — Хотела, чтобы мы протянули как можно дольше и для этого вкидывала нам такие «подарки»? Или у неё могла быть другая причина?  — Не уверен, что если бы она действительно хотела, чтобы бы разобрались и поменяли программу на куполе, то стала бы ставить на него такую сильную защиту, которая даже близко не всех подпускает, сразу током бьёт, — с сомнением выдает младший. Его кадык нервно дёргается, когда парень сглатывает, смотря несколько секунд в никуда. — Скорее знала, что дети все равно начнут рождаться и нас будет становиться все больше и больше, поэтому хотела избежать войны за право жить.  — Такая наступила бы? — настроженно шепчет Тэхён.  — Люди ведь не роботы, их никак не запрограммируешь. Все равно они хотели бы создавать семьи, растить детей. Одни пошли бы против системы, десятки остальных пошли бы следом, считая, что тоже заслуживают полноценную семью. Да, мы могли бы позволить им это и задыхаться от недостатка кислорода, жизнь бы наша стала похожа на ад. Мы могли бы повести себя и по-другому, начать избавляться от младенцов или их родителей, и превратили бы жизнь лагеря в точно такой же ад. Так или иначе, пришла бы смерть, а что делают люди, когда им в любой момент может грозить смерть? Хватаются за жизнь всеми легальными и нет способами.  — Тогда ей следовало бы оставить нас вместе с остальными в дистрикте. Смысл нашего спасения состоял в том, что мы точно так же все сойдём с ума и будем несчастны?  — Думаю, она действительно хотела, чтобы у нас было будущее, — сердце Пака болезненно сжимается, стоит ему вспомнить лица людей, которые не смогли попасть на корабль, не смогли дожить эту жизнь, насладиться ей. — Ведь не так просто сослала только самых лучших. Госпожа, скорее всего, хотела чтобы мы продолжали жить, но обстоятельства подвели её. Вместимость купола, недостаток кислорода. Она дала нам максимум, который смогла, отправляя нас с надеждой, что если не она, то хотя бы мы сами додумаемся, как спасти себя и остальных.  — Как благородно, — саркастично выплевывает Ким. — Хотел бы я ощутить к ней уважение, но не могу проявить даже жалкое сочувствие к её судьбе, когда вспоминаю, сколько людей умерло, пока мы покидали наш «дом». Пак болезненно жмурится на слова друга. Язык, по уже привычной практике, подлетает к верхнему небу, Чимин пользовался данным приёмом, когда нужно было сдерживать эмоции, и командир медленно успокаивается, замечая, как Ким смотрит на него с сожалением.  — Извини, стоило держать язык за зубами, — друг прикусывает нижнюю губу, отворачиваясь от ответного взгляда. — Ляпнул лишнего, знаю, но не могу я сдерживаться, когда вырывается, понимаете? Давайте обойдёмся без лекций, пожалуйста. Открывший секундой ранее рот Хосок останавливает вылетающие из рта слова раньше, чем их кто-то сможет услышать. Он смыкает губы обратно и смотрит вопросительно на Пака. Чимин показывает ему «всё окей», а сам думает о том, что Чон с лёгкостью может остановить любые слова, которые хотят покинуть его рот, а Тэхёну иногда трудно сдерживать даже те, что и вовсе не надо держать, они сами по себе должны находиться внутри. Чонгук, наблюдающий за происходящим, кладёт руку на плечо справа от себя, хлопая пару раз.  — Все нормально, — подбадривает он Тэхена, замечая, что тот и сам не рад, что не смог вовремя замолчать. — Ты жалеешь, мы все это видим, поэтому давайте просто продолжим. Меньше слов, больше дела. Младший обходит стол, присаживаясь на последнее свободное место рядом с Хосоком, и внимательно оглядывает всех троих хёнов, чтобы убедиться, что они все его слушают.  — Чимин хён? — зовёт он, замечая что старший сейчас немного не с ними. Пак сглатывает, поворачиваясь к Чонгуку, который впервые за долгое время удостаивает его своего достаточно долгого взгляда. Он делает вдох, потом выдох, и снова вдох, чувствуя, что его дыхание в норме, а значит, он жив. Стук сердца отдается глухо в груди. Ещё одно доказательство, что Чимин не умер.  — Я здесь, — по середине даже такой короткой фразы голос командира надрывается предательски, привлекая к себе слишком много внимания со стороны друзей.  — Ты в порядке? — уже через пару сотых секунды спрашивает Хосок, готовый в любой момент побеждать за чем угодно, что бы Пак не попросил. Чимин тут же спешит избавиться от волнения в голосе Чона.  — Конечно, думаю, просто сорвал голос, — полушепотом отвечает командир, а потом звонко хрустит пальцами. — Не волнуйся, ничего серьёзного, немного поговорю в такой тональности, может, орать перестану, когда голос вернётся.  — Может, воды? — спрашивает уже младший.  — Не стоит, я действительно в порядке, — отказывается Чимин, откашливаясь, чтобы подготовить горло к тому, что сейчас ему придётся участвовать в обсуждении. — Говорить я смогу и так. Кажется, ты хотел что-то сказать.  — Да, — опоминается Чонгук, потряхивая головой. — Думаю, нам стоит обсудить то, как мы будем взаимодействовать с народом. Нам ведь нужно ввести их в курс дела, мы не можем проводить такие масштабные изменения без согласия на то населения.  — В первую очередь мы займёмся тем, что проведём важное собрание, чтобы пояснить ситуацию, в которой мы все сейчас находимся, людям, — хрипло оповещает Пак. — Это правда, что мы не можем держать ребят и дальше в неведении.  — С таким голосом ораторствовать собираешься? — спрашивает его младший Чон. — Ты ведь у нас командир, очевидно, что из нас всех, внимательнее всего они будут слушать именно тебя.  — Вот именно, что ораторствовать, а не орать, — пожимает плечами Чимин, откашливаясь ещё раз. — В крайнем случае, для таких целей у нас ведь есть громкоговоритель, да и людей не так уж и много.  — Уверен, что готов? Мы не знаем, как поведёт себя толпа в данном случае. Может, ты воодушевишь их на подвиги, сподвигнешь на помощь нам, а может они взбунтуются и ни в какую не будут соглашаться на наши условия. Тогда мы будем вынуждены действовать вне их интересов, а все они имеют достаточно пылкие нравы, — предупреждает его Чонгук, волнуясь за то, как реакция народа может сказаться на парне. — Что бы не происходило, что бы они не говорили, будешь ли ты готов справиться с давлением?  — Ты меня сейчас отговариваешь или пытаешься запугать?  — Хочу быть уверен, что ты будешь в порядке, только и всего, — отзывается Чонгук тихо. — В прошлый раз ты тоже говорил, что все хорошо и ничего не случится, и чем всё закончилось?  — Сейчас речь идёт о более важных событиях, — начинает объяснять старший. — Каждый наш шаг на любом этапе теперь должен производиться аккуратно, поэтому я буду в порядке в любом случае, потому что у меня нет выбора.  — Нет ничего важнее твоего здоровья или здоровья каждого из нас. Не важно физического или морального, — продолжает Чонгук. Пак чувствует как рядом с его плечом выдыхает Тэхён, а потом скрипит стул, на котором он сидит, потому что, кажется, друг нервничает. Чимин знает, когда Ким начинает нервничать, он не может просто сидеть на месте. Начинает вертеться, хрустеть пальцами, а иногда даже напевать себе что-то под нос еле слышно, чтобы никто кроме него не разобрал что он поёт.  — Нам не нужен мир, который будет осуществлён такой ценой, — тихо заканчивает младший, поглядывая на Чимина из-под ресниц.  — Нам нужен мир любой ценой. Даже если этой ценой будет моя собственная жизнь, помощник командира Чон. Пак даже сам чуть не вздрагивает, когда слышит как звучит его собственный голос, застилаемый шумом в ушах. Он никогда не обращался так к Чонгуку, а сейчас чувствует себя так, будто только что принизил его. На самом деле Чимину никогда не нравилась эта приписка «помощник», ему казалось, что она вешала на человека, носящего данное звание, ярлык того, чьё мнение не учитывается при решении очень важных вопросов. Даже само слово звучало так, будто человек создан только для того, чтобы исполнять чужие прихоти, и сам Пак никогда не называл людей, занимающих подобные должности так, как бы это указывало на их статус. Ему даже становится не по себе от того, как после вылетевшей из его рта ненужной и абсолютно лишней фразы, Чонгук смотрит на него взглядом, от которого тело начинает болеть, а сердце ныть. Все замолкают мгновенно, ожидая, что же будет дальше, но никто так и не решается заговорить после этого. Чем дольше Чонгук смотрит на Чимина, тем сильнее у того болит сердце, и тем ярче становится осознание произошедшего. Да, Чимин, по сути, не сказал что-то обидное, ведь «помощник командира» и было названием должности Чонгука, но с каждой секундой, что цвет смотрящих на него глаз становится темнее, командиру становится всё хуже. Прежде чем Чон отворачивается от него, Чимин понимает одну простую истину. Не только Тэхён не умеет держать язык за зубами. И они не разговаривают. По-глупому и совсем как маленькие дети, но после этого они действительно даже словом не перекидываются между собой. И Чимину как-то совсем неожиданно становится слишком тихо, что даже болтающий без умолку Тэхён и редко отвечающий ему Хосок не спасают его от этого давящего чувства. Чувства пустоты. Чонгук сидит совсем рядом, они буквально в тридцати сантиметрах друг от друга, но Чимину впервые в жизни расстояния между планетами кажутся меньше, чем между ними двумя, и это удручает его ещё сильнее, чем было до этого момента. Пак слушает то, о чём говорят друзья, пытаясь хоть немного сосредоточиться на смысле их слов, но его мысли путаются, а сознание ускользает, позволяя Чимину ощутить полноценно головную боль, засевшую в висках. Он меняет положение тела, чтобы стало удобнее сидеть, но это помогает только первые пару минут, прежде чем мигрень снова вернётся к нему.  — Я спрошу последний раз, Чимин-а, — говорит Чон старший, смотря прямо командиру в глаза. — Ты уверен, что ты хочешь и сможешь дать речь перед ребятами?  — Мы не хотим, чтобы ты думал, что обязан делать это, Чимин, — вступает Ким, приобнимая того за плечи. — Знаешь, ты всегда можешь положиться на любого из нас, и никто тебе не откажет. Поэтому, просто прими это решение обдуманно. За тебя, всегда может выступить Чонгук, как твоя правая рука, а за него я или хён. Мы все. Всего на одну десятую, а может, и сотую долю секунды Чимином и правда завладевает опасение. Но после проявления слабости, его организм всегда возвращался в норму и данный момент не стал исключением.  — Позвольте мне сделать это, — уверенно произносит он, заглядывая в глаза лучшего друга, пытаясь найти там частичку доверия. Тэхён обводит его всего быстрым взглядом, будто хочет убедиться, что это говорит именно Пак, а потом снова смотрит ему в глаза. На его лице растягивается неуверенная, но тёплая улыбка, заставляющая похолодевшие чиминовы конечности немного покалывать.  — Я уверен в тебе даже сильнее, чем в том, что на луне есть кролики, — Хосок смеётся, услышав это, и Чимин не может сдержать небольшой ответной улыбки, в которую растягиваются его губы.  — Я тоже думаю, что ты прекрасно с этим справишься, — говорит старший Чон, переводя заинтересованный взгляд на человека слева от Пака. — А ты что думаешь, Чонгук? Тело рядом издаёт копошение, а потом Чимин чувствует, как Чон задевает его локтем, скорее случайно, чем намеренно, но командира почти подбрасывает от того, как аккуратно они соприкасаются. «Вот она, шиза, Пак Чимин» думается парню, когда он медленно уводит свою руеу в сторону, позволяя Чонгуку закончить задуманное движение. Чон вдруг начинает жмуриться смешно и прикрывает рот руками, прежде чем согнуться немного вперёд, издавая чих, приглушаемый его ладонями.  — Я приму это за полное согласие с моим мнением по этому поводу, — довольно усмехается Хосок, протягивая младшему обноразовый платок из упаковки, которую старший всегда носит с собой. — Вот, держи. Будь здоров. Чонгук кивает в знак благодарности, так и не произнося вслух ни слова. Несмотря на то, что Чимина это напрягает, он всё же не вмешивается, наблюдая за происходящим со стороны. Во всяком случае, Чон ведь не оспорил то, что сказал Хосок, верно? Значит, он и в самом деле не против, чтобы именно Чимин произнёс речь на собрании.  — Ладно, мы решили, — хлопает в ладоши Ким, привлекая внимание к себе. — Тогда, будет лучше, если мы придумаем речь все вместе, или ты сделаешь это сам? А может, ты вообще хочешь импровизировать?  — Мне казалось, я достаточно взрослый человек, чтобы придумать складную речь прямо по ходу собрания, — Пак смотрит на друга, что отвечает ему немного разочарованным взглядом. — Но если ты так во мне сомневаешься, то конечно, давай придумаем её вместе. Тэхён смешно шикает.  — Кто сказал тебе, что я сомневаюсь в том, что мы можешь сказать всё сам? Я просто хочу напомнить, что это не тост на празднике сказать, это очень важная часть плана, — неожиданно лицо Кима приобретает действительно важный и серьёзный вид.  — Я понимаю это.  — Ха Соль, — громко произносит Чонгук, заставляя лепетания девушки прекратиться, а слёзы застыть на её щеках, словно они заморозились во времени. От собственного имени та вздрагивает, словно её ударили. Чонгук по слогам продолжает. — Пока ты говоришь в таком темпе, я не понимаю ни слова. Трое парней за его спиной смотрят на блондинку не менее шокированно, чем она на них, но в их глазах плещется только удивление и немного заинтригованности, в то время как в её собственных дикое волнение и страх. Она втягивает носом воздух, пытаясь отдышаться, прежде чем начать говорить снова, но каждый новый глоток кислорода будто заставляет её задыхаться только сильнее. Горло саднит и першит. Словно прочитав её мысли, Хосок спешит протянуть ей стакан налитой для себя самого воды.  — Выпей, — говорит он, наблюдая за тем, как жадно девушка пьёт, отдавая в его протянутую руку пустой стакан. — И присядь, желательно на что-нибудь магкое, тут есть лавочка. Мы дадим тебе пару минут, чтобы ты отдышалась и взяла себя в руки, а потом поговорим, хорошо? Ха Соль кивает, словно болванчик, соглашаясь на что угодно, лишь бы её уже выслушали, и послушно присаживается на застеленную лавочку, стараясь не замечать взглядов всех четырёх парней. Смотря на неё, Чимин испытывает дежавю, снова перемещаясь в те события, произошедшие в дистрикте, когда все происходящее только начиналось. Тогда он и подумать не мог, как далеко зайдёт эта ситуация, и куда она может их привести. Но вот он тут, смотрит всё на ту же Ха Соль, ощущает всё тот же мандраж, и рядом с ним всё те же люди. Но ведь и многое изменилось. Дистрикта больше нет. Тысяч жизней тоже больше нет. И Чимин боится, что после того, как девушка все объяснит, им придётся пройти через что-то подобное снова. Вместо этого он пытается понять, как они вообще попали в данное положение и как блондинка оказалась на борту корабля. Кто впустил её? Плакала ли она в момент, когда Чимин заметил её? Кто первый подошёл к ней, когда она слёзно просила помощи? Но он не помнит. Не помнит ответа ни на один из этих вопросов, потому что данных сцен в его совсем свежих воспоминаниях будто нет. Он может собрать последние минут пять только из коротких кадров и урывков фраз, мешающихся в его голове, но это все равно не даст ему точно ответа, что вообще происходит вокруг. Чимин отводит глаза в пол, разглядывая свою обувь под аккомпанемент из тяжёлых вздохов, издаваемых запыхавшейся Ха Соль, и чьего-то напряжённого дыхания, скорее принадлежащего стоящему недалеко Чонгуку, а может, и ему самому.  — Ты в порядке? Уверена, что можешь начать? — Хосок, словно мать Тереза, очень осторожно и аккуратно пытается общаться с девушкой, чтобы та скорее ощутила, что все нормально, она может рассказать им, что случилось. И та кивает спустя ещё минуту тишины, говоря, что готова начать рассказ.  — Я пообещала держать это в тайне, поэтому так долго не могла решиться, нужно идти к вам, или все разрешится само по себе, и я только зря потрачу чужое время и нервы, — начинает Ха Соль, сжимая в руках стакан с водой, заново налитой заботливым хёном. — Но прошло уже слишком много времени, я заволновалась. Чимин опасливо вслушивается в то, что говорит девушка, чувствуя, как страх разливается в его теле с каждым её словом. Он не замечает как Чонгук бросает на него быстрый взволнованный взгляд, отводя его к девушке уже через пару секунд.  — Это касается У Моль, — будто предупреждает блондинка, и Чонгук решается поднять глаза, до этого все время смотревшие будто сквозь девушку, на уровень её глаз. — И, если честно, тебя это тоже касается, но только косвенно. Она говорила мне накануне, что вы очень сильно поругались и выглядела не лучшим образом, поэтому я не решилась просить её рассказать мне причину. К тому же, это ваше личное дело, а в такое я не полезу. Чон ощущает, как его сердце ударяется о поверхность пола, что соприкасается с его пятками, заставляя ноги ослабнуть на мгновенье.  — Пару дней назад, вечером, когда мы обычно уже ложились спать, я застала её за тем, как она что-то старательно писала и спросила, что это она делает, но Мо лишь ответила мне, что придумала способ, как донести до тебя её чувства и переживания, и очень надеется, что у неё получится с тобой помириться. Плечи Пака вздрагивают, стоит ему услышать о том, что девушка что-то писала, и он вспоминает слова Кима и Чона о какой-то записке, предназначенной для Чонгука. Он боится, как бы это не разбило младшему сердце.  — Но дело даже не в вашей ссоре и том, что она писала что-то, — девушка нервно сглатывает, прежде чем продолжить. — Вчера вечером Мо зашла в палатку вся взволнованная, и я спросила её, есть ли у неё веская причина так переживать или она просто сломала ноготь на среднем пальце, который отращивала последние пару месяцев. Она посмотрела на меня, а потом уселась рядом, первым делом взяв с меня клятву, что никто кроме меня и её не будет знать о том, что она собралась делать. На этом моменте Чонгук чувствует, как ему становится тяжело дышать, словно его придавили тяжелым камнем. Ему даже начинает казаться, что на почве всех переживаний, что его преследовали последнее время, у него начал развиваться психоз.  — Она покинула пределы лагеря тем вечером, а потом мы больше ни разу не виделись, — заканчивает девушка, переставая даже дышать, чтобы услышать реакцию на рассказанное ей ребятам.  — Что? — почти мгновенно вспыхивает Чонгук, вскрикивая неожиданно даже для своего горла. Он закашливается, давясь собственным возмущением. — И ты пришла только сейчас?! Щёки Чона вспыхивают злым румянцем, когда он порывается подойти ближе к девушке, но чуть сбавляет обороты, видя, как на глаза Ха Соль мгновенно выступают слёзы. Когда его ещё разоренная фигура стремительно пролетает прямо перед Паком, тот буквально может чувствовать, какой силой обладает младший, когда злится. Тэхён едва успевает ухватить его за локоть, останавливая конфликт, который может начать зарождаться, если Чона младшего не остановить.  — Чонгук, выдохни, — требует он, насильно усаживая младшего на своё место, а сам Ким поднимается, чтобы подойти ближе к дрожащей блондинке и сесть рядом с ней. Они молчат ещё пару секунд, слушая громкое дыхание младшего, больше похожее на рык, и от этого звука по спине Чимина ползут мурашки, заставляющие дернуться, чтобы «скинуть» их с себя и хоть немного расслабиться.  — Она не возвращалась в лагерь, Ха Соль нуна? — голос Тэхена звучит успокаивающе на фоне тона, которым говорит и даже дышит младший. — С прошлого вечера, верно?  — Да, — кивает девушка и даже Хосок, который до этого старался быть тихим и не влезать, громко выдыхает, отходя от стены, у которой стоял.  — Твою мать, — тихо ругается он, запуская руку в волосы, когда проходит мимо Чимина. Его брови напряжённо сведены друг к другу, а нос сморщивается от того, как он одновременно напрягает сразу множество лицевых мыщц. Пак чувствует прилив сил, отдающий в его ноги, и он тоже срывается с места, уверенно направляясь в сторону лучшего друга и девушки.  — Чимин, — предупреждает его на полпути Ким, пытаясь остановить, но тот продолжает идти, пока не подходит так близко, что может видеть дорожки от слёз на лице Ха Соль.  — Командир Пак, — вдруг обращается к нему блондинка, и её тон голоса такой напуганный и жалобный, что Чимина будто пронзает чем-то очень острым. Так, что последний метр, оставшийся до лавки, он проходит умеренным шагом, стараясь сделать спокойное лицо.  — Зачем она вышла за границу лагеря? — первым делом спрашивает он, оказываясь на достаточном расстоянии от девушки. — Мы обговаривали это так много раз, что это просто смешно, что кто-то до сих пор так и не понял, что покидать лагерь одному или одной может быть опасно. Я даже не могу представить, что происходит в голове у человека, который целенаправленно подвергает себя такому риску, и того, кто так же целенаправленно его прикрывает.  — Я правда не хотела, чтобы так получилось. Мо тоже не хотела, я знаю, она бы никогда не сделала такого, если бы знала, что может произойти, — тараторит очень быстро блондинка, стараясь не смотреть на командира. — Мне жаль.  — Это просто смешно, — доносится за спиной Чимина, и он оборачивается, смотря на направляющегося к ним Хосока. — Узнать для чего, как и зачем У Моль перешла границу мы можем только у неё самой, а для этого нам нужно очень сильно постараться. Ха Соль виновата только в том, что поздно объявила о пропаже подруги и в скрытии её ухода их лагеря.  — Не знаю, что насчёт вас, а я не планирую просто сидеть и ждать, пока нуна сама по себе появится в лагере, — заявляет Чонгук, прежде чем поднимается со стула, на который его посадили. В его голосе разит издевка, а на словах об ожидании он кидает в сторону Ха Соль злой взгляд.  — Что ты собрался делать, Чонгук? — спрашивает его Хосок, пока все остальные косятся на попытки младшего быстро одеться. Чон игнорирует все взгляды, но прежде чем выйти за борт корабля все же колеблется, а потом проходится по всем, кто находится в корабле, глазами.  — Я иду искать У Моль.