nwy.

Существуют истории, которые, какими бы интересными ни были, никогда и никого не зацепят всерьез. Именно такой историей и был темноволосый юноша: каждый, кто изъявлял желание прочесть его, завороженный обложкой и предисловием, комкал страницы, не дойдя и до середины, и выбрасывал в урну. Он был произведением, что обычно сжигают в камине. Но, пока его собственный час не настал, парень и сам примерял на себя роль поджигателя. — Мистер Пак, — тишину вдруг нарушил низкий голос горничной, доносящийся со стороны входной арки. — Два дня назад под дверь было подброшено это, но мне показалось, что будет уместным оставить это на более подходящий момент, поэтому... — женщина замолчала и, подхватив край фартука, двинулась к высокому массивному столу из камня, что уместно разместился в просторной кухне прямо в ее середине. Блондинка осторожно вытянула несколько конвертов, сжимаемых длинными изящными пальцами в перстнях, и положила их на гладкую черную поверхность, как положено поклонилась и удалилась. Порой кареглазого передергивало от излишней воспитанности горничной и даже того, как она не обращалась к нему по имени, но, все же, в остальное время это крайне льстило юноше и напоминало, что он находится выше других. Чанель закашлялся и замахал руками в попытках отогнать от себя дым. Не сигаретный, а тот, что исходил снизу, из металлического ведра, в котором, по законам жанра, парень сжигал все, что теперь не было ему нужным. Отодвинув фужер, в котором, на удивление, была водка с апельсиновым соком, Пак лениво бросил в ведро еще несколько бумаг и потянулся к конвертам. — Счета, налоги, еще счета, — бесцветно перечислял юноша, брезгливо швыряя конверты на пол один за другим. — И что вообще мешало тебе разобраться с этим самостоятельно? — злобно фыркнув, прокричал куда-то в пустоту юноша, точно уверенный, что его услышали. Чан выдохнул, откинулся на спинку стула, сделал еще несколько глотков из фужера и поморщился, рассматривая кипу макулатуры на столе. Парень устало водил пальцами свободной руки по столу, ощущая подступающую головную боль, и в миг, когда он увидел то, что привлекло его внимание, его сердце пропустило несколько ударов. — Что за черт? — парень поправил волосы и распечатал белоснежный конверт с широкой синей печатью, которая априори не могла предвещать чего-то хорошего. Он бегло прошелся глазами по содержанию послания и подумал о том, что лучше бы этого не делал. Внезапно вспыхнувшая в парне неизбежность сменилась истерическим смехом, и Чанель, сжав рукой клочок бумаги, бросил его вперед, как раз в только что подскочившую горничную. — Почему ты не сказала мне, что отец задолжал? — Я уже оповестила, что я оставила это на... — На более подходящий момент? — темноволосый сжимал пальцы, царапая ногтями ладони. Он медленно склонил голову вбок и с прищуром посмотрел на женщину. — Какой момент, по-твоему, подходящий для того, чтобы сказать, что мой покойный папаша даже с того света сумел подложить мне дерьмо и оставил меня без всего? — выкрикнув последние слова и заставив горничную вздрогнуть, Чанель всплеснул руками и толкнул гору бумаг, заставляя ту повалиться на пол. — Уходи. — Мистер Пак, может, стоит принять... — Уходи, — бросив томный взгляд, уже прошипел парень, и указал женщине на выход из кухни. Несчастная спешно удалилась, опустив голову и подобрав подступившие то ли от обиды, то ли от возможной потери работы, слезы. И, кажется, осознание не пришло в ту же секунду и не проникло в черепную коробку. Оно застряло где-то в горле и невыносимо жгло. Осушив стакан до конца и подперев голову руками, парень прикрыл глаза и попытался выровнять дыхание. В сознании вдруг пронеслась вся жизнь. Предстоящая. Полная неизвестности и, кажется, еще более пустая, чем сейчас. И если добрый волшебник существует, то его помощь пришлась бы кстати, но Чанель никогда не был везунчиком, а это значит, что придется выбираться самостоятельно. Парню казалось, что хуже уже быть не может, но вдруг взгляд его упал на еще один конверт. Аккуратный, из винтажной плотной бумаги, перевязанный тонкой лентой цвета зеленого чая. А посередине пестрил уже знакомый каллиграфический почерк, видимость которого сначала показалась парню очередной галлюцинацией. И лучше бы так и было. «До меня дошли слухи, что ты вновь попал в заварушку. Знаешь, с момента нашего разрыва ничего не изменилось, хотя я надеялся, что ты повзрослеешь. Береги себя, Пак Чанель, и не держи на меня зла. Так было лучше для нас двоих. Ты всегда знал, что я любил блестяшки. Спасибо тебе за одну из них. Если понадобится помощь, то ты знаешь, где меня искать.» В голове юноши не укладывалось, как у людей, вроде Тэхена, могла находиться совесть и смелость на то, чтобы даже напоминать о себе после всех ужасных поступков, решающим из которых стало предательство с его стороны. Не раздумывая долго, Пак придвинул ногой ведро с тлеющей бумагой внутри и, разорвав письмо в клочья, всыпал их внутрь, прямиком в догорающее пламя. — Пошел ты, —прошептав, парень пнул ведро ногой, и все его содержимое вдруг выпало на пол. Хотя это сейчас волновало юношу в последнюю очередь. Пак выругался себе под нос и с силой швырнул фужер о стену, недовольно морщась, когда стекло звонко осыпалось на паркет. — Убери здесь все, Ди, — крайне спокойно проговорил Чанель вдруг подскочившей на громкие звуки блондинке. Как бы порой женщина ни раздражала юношу, она была ему единственным постоянным другом, и в это короткое «Ди» Пак вкладывал все свои извинения и всю благодарность, что не мог выразить иначе. — Мне понадобится чистая одежда. Позаботься о том, чтобы она была выглажена, — подойдя к окну, парень запустил руки в карманы домашних штанов и прищурился, разглядывая огни ночного города. — Обналичь деньги со всех счетов моим именем. Десять процентов от суммы — твои. И не надейся, что я позволю тебе исчезнуть так просто. Впереди у нас тяжелые времена, но с твоей мудростью мы справимся, — Пак развернулся и взглянул на горничную, подметающую осколки, и его губ коснулась мягкая улыбка, которая тут же нашла ответ в улыбке женщины напротив. — И не жди сегодня. Не попасть в клинику обещаю, но вернуться рано — нет.