nwy.

Ночные города пропитаны загадкой: свет небоскребов и фонарей скрывает все людские тайны, которые рождаются за день, а прохладный весенний ветер вместе с запахом цветений шепотом носит беспорядочный поток чужих мыслей. Нельзя сказать, которые из них были ужаснее: те, что ощущались кожей из приоткрытого окна машины, или те, что витали в голове темноволосого. Единственным светлым пятном в голове парня были те образы, что рисовало алкогольное опьянение, а все остальное лишь пеплом застилало рассудок. — Пожалуйста, Виктор, немного быстрее, — устало произнес Пак, скользнув вниз на гладком светлом сидении и приняв полулежачее положение. И если бы не бокал-другой водки, то юношу давно бы переполнил гнев, то самое чувство, которое он понимал, одно и единственное, и он в привычном для себя амплуа отчитал бы водителя. Чанель ненавидел опаздывать, но, по иронии судьбы, делал это достаточно часто, отчего сильно злился. Вместо плана о том, как двигаться по пути жизни дальше и что предпринять, чтобы не остаться и вовсе без средств существования, парень увлеченно рисовал в своей голове картинку предстоящей ночи: громкий минимал, бессчетное количество алкоголя и мдма вперемешку с приятными лицами симпатичных людей. Юноша знает, как залечить все свои раны. Кроме одной. Пустынная местность за окном сменялась небоскребами в тридцать этажей, большим количеством торговых центров и вывесками круглосуточных заведений, шофер в костюме периодически поглядывал в зеркало заднего вида черной «audi a9», и Чан раздражался из-за отсутствия подходящего момента. — Тебе не кажется, что неплохо было бы следить за дорогой лучше, Тори? — юноша знает, как сильно это прозвище не нравится рыжеволосому мужчине под сорок, он знает, что каждый раз после услышанного американец фыркает и отворачивается, сжимая недовольно руль и устремляя взгляд на дорогу. Пак усмехнулся и свободно расстегнул пуговицы на поло, а после потянулся к бардачку и вынял из него золотой портсигар с высеченным на нем драконом. Тот самый портсигар, что был последним подарком его отца. Осторожно подняв крышку драгоценного предмета, Чанель провоел пальцами по шелковой белой отделке, а после выудил одну из тонких трубочек. — Если мы опоздаем к назначенному времени, то я тебя уволю, — Чан рассмеялся, швырнул портсигар обратно в бардачок и, надломив конец взятой трубочки, поднес его к носу, делая глубокий вдох и прикрывая глаза. Ощутив першение в носоглотке, парень поморщился и потер кончик носа пальцем, а после выдохнул с облегчением и откинул голову на сиденье. Через порядка семь минут парень забудет о том, что еще десять часов назад он пребывал в клинике, о том, что два часа назад он узнал, что обречен на нищету. Спокойная музыка на фоне приятно заполняет сознание, и Пак узнает строчки. — Ты самая лучшая ночь грусти... — тихо произнеся фразу одновременно со спокойным мужским голосом, парень сглотнул и зажмурился, сжав руки в кулаки. Чанель забудет обо всем, но сможет ли он забыть о... — Твою мать, Виктор, — прошипел Чанель и тут же схватился за спинку сиденья напротив, когда автомобиль с громким тупым звуком врезался в препятствие и с мерзким гулом торможения шин по асфальту остановился. Глаза юноши расширились, он поднял голову и рукой убрал с глаз выбившиеся локоны. — Только попробуй сказать, что... — юноша устремил взгляд в зеркало заднего вида, где пересекся со взволнованным взглядом Виктора, и наблюдал за тем, как тот качает головой. Водитель нерешительно отстегнул ремень безопасности и покинул салон автомобиля. Что-то внутри темноглазого сжималось и будто кричало, ведь Пак знал, что ничего хорошего ожидать не стоит. Чанель глубоко вздохнул и нервно перебрал собственные волосы пальцами, а после прижался виском к прохладному стеклу и косо взглянул на дорогу, на которой уже скопились машины. И хотелось бы вжаться в сиденье и исчезнуть, но юноша нехотя открыл дверь автомобиля и, ежась от прохладного воздуха, вышел из него. Парень осмотрелся и ловко проскользнул в узком пространстве меж машин, обходя свою собственную и едва не задевая пыльную поверхность чужой машины поло и фыркая из-за этого. — Больше вопроса о том, как ты умудрился сделать это, меня волнует вопрос о том, как здесь мог появиться кот, — Чанель устало вздохнул, осматривая распластавшееся по ровному темному асфальту бездыханное тело белого кота. Голубые глаза в испуге смотрят в сторону, а пасть приоткрыта в явной попытке издать последний вопль. Алая кровь в свете фонарей неприятно контрастирует с темным асфальтом и белоснежной дорожной разметкой, и это заставляет Пака поморщиться. — Уверен, что выбрал правильную профессию? Что-то мне подсказывает, что киллер из тебя вышел бы неплохой, — испуганное лицо рыжеволосого водителя вызывает на лице Чанеля ухмылку, однако он все равно наклоняется, чтобы ободряюще похлопать дрожащего приятеля по плечу. — Разберись с этим и поезжай домой. Тебе я больше не доверюсь и пойду пешком, здесь недалеко, — юноша подмигнул, запустил руки в карманы джинсов и взбежал на тротуар, поглядывая на дорогу через плечо. Парень чувствовал, будто что-то крайне тяжелое упало с его плеч, и на секунду прикрыл глаза, делая глоток свежего воздуха. Машины сновали по дороге, несмотря на поздний час, люди суетливо бежали по тротуарам и тропинкам, покидая кафе, бары и круглосуточные магазины. Пожалуй, Сеул никогда не засыпает, и в такие моменты темноволосый понимал, что ему повезло родиться именно здесь. Шумная центральная улица сменяется спальным районом, тем самым, который Пак любит сильнее всех остальных: здесь практически не бывает людей, тропы ровные и длинные, ведущие в никуда, а аллеи замощены высокими, остриженными фигурно, деревьями. Вдохновленно шагая по одной из троп, Чанель прищурился и посмотрел в даль, на резной мост, идущий вдоль реки Ханган. Он улыбнулся и ускорил шаг, ловя воздух теперь не только носом, но и вдыхая его ртом и чувствуя, как сердце в груди ускоряет ритм. В этом месте в десять лет Пак впервые поехал на велосипеде без помощи отца, в шестнадцать познал боль от разбитого сердца, а к двадцати пришел сюда с полным осознанием того, что обречен. Помотав головой и отогнав от себя волну теперь уже не нужных воспоминаний, Чанель устремил затуманенный взгляд вперед, на вымощенную камнями тропу моста. И только сейчас юноша задумался о том, что ждет его впереди, и перспектива эта заставила покрыться мурашками все тело темноволосого. Мысленно он уже отказался от всех благ, сменил уютный дом на пустую однокомнатную квартиру на окраине, а машины высшего класса заменил вагоном в метро. — Не подходи. Чанель поджал губы и вскинул брови, а после нехотя поднял голову и повернулся в сторону резных перил моста. Ханган по-прежнему чудо в глазах парня, огни домов вдали — по-прежнему замена звезд, которых не увидишь в центре города, и единственное, что нарушает привычную картину, — пепельновласый юноша в длинном белом шифоновом балахоне, развивающемся на ветру. — Не припомню, чтобы бейсджампинг осуществлялся с высоты именно в воду, да и костюмчик у тебя неподходящий, — Пак привычно съязвил и подошел к перилам вплотную. Он немного перевалился через ограждение и посмотрел вниз, на стремительно несущееся течение воды. — Тебе стоит учесть тот факт, что с такой глубины тебя уже не достанут. Да и не найдут, если откровенно, — парень пожал плечами и скрестил руки на груди, поглядывая на незнакомца с явными странностями. Чанель заметил, что, помимо балахона, юноша одет в белые узкие брюки, вот только на его ноги, вместо обуви, надеты лишь белоснежные носки, из-за которых парень то и дело скользит то вперед, то назад по металлическим перилам. Облизнувшись, Чанель решил присесть на перила и устремил взгляд вверх. Темные глаза встретились с его собственными, и на мгновенье Пак разомкнул губы. — Не припомню, чтобы просил справку, мимо проходящий. Да и кто сказал, что мне нужно быть спасенным? — Правда в том, — Чан перекинул одну ногу через другую и уперся руками в перила позади себя. — Что каждый хочет быть спасенным, и никто не хочет умирать. Несомненно, ты прыгнешь вниз, но за секунду до столкновения с поверхностью воды, которая, кстати, с такой высоты от тебя ничего не оставит, ты поймешь, что неудачная работа, долги или даже предательство какой-нибудь куклы в твоем вкусе — чушь собачья. Каждый из нас рожден эгоистом, и это то мнение, которого я придерживаюсь. — Я не спрашивал твоего мнения, — голос юноши звучал тихо, и Чанель услышал в нем отчетливую дрожь. Верный знак того, что его слова дошли до подкорки, несмотря на упрямство светловолосого. — Раз уж ты такой смелый, то что же все еще стоишь здесь и трясешься? Смотри, тебя и смерть разделяет всего восемь секунд. Разве это не то, о чем ты мечтал? — Пак говорил спокойно и бесцветно, так же, как и всегда. Он знает, что это раздражает, а потом продолжает, при этом пристально смотря в глаза собеседника. — Ты слишком самоуверен. Вероятно, тяжело приходится в жизни? — Не настолько тяжело, чтобы стоять среди ночи на краю пропасти в воду в таком себе прикиде, так что из нас двоих я в плюсе. Ну так что, могу я рассчитывать на зрелище, или включишь голову? Пепельновласый парень усмехнулся и отвернулся, словно видел перед собой что-то крайне неприятное для него. Его взгляд бегал с глади воды в небо и обратно, руки по-прежнему дрожали, а стопы норовили соскользнуть вниз раньше времени. Пак заметил, что глаза незнакомца плотно сжались, и капля, становящаяся хрустальной в свете фонарей, скатилась вниз по его впалой щеке. Зрелище трогательное, да только Чан раздражительно цокает и поднимается на ноги. Больше всего на свете он недолюбливает тех, кто сдается, и тех, кто считает, что отнимать свою жизнь у других — правильно. Парень уверен, что в любой момент течение жизни может изменить направление, и все буквальным образом окажется у твоих ног точно так же, как и разрушится. Да и убивать себя понемногу, а не сразу, — куда приятнее и гуманнее. Прикусив губу, Чанель осмотрелся и в последний раз устремил взгляд на чужую спину в белом одеянии. Его уже ждут, так что темноволосый нащупал мобильный, чтобы сделать звонок. Парень набрал нужный номер и прислушался к длинным гудкам, и ровно в тот момент, когда тишину оборвало бархатистое “Баек на проводе, а хотелось бы бухим на столе. Где тебя носит?”, Пак слабо улыбнулся и рефлекторно обернулся к мосту, с перил которого в ту же секунду соскользнуло тело незнакомца.