nwy.

Если бы кто-то сказал, что однажды Чанель будет оправляться от похмелья, сидя в такси с бутылкой прохладной воды у лба в пять утра, то темноволосый ни за что бы не поверил. Утром краски города отличаются от того, что можно увидеть днем: все вокруг лишь оживает, солнце не слишком яркое, свет его мягок и приятен для глаз, где-то виднеются птицы, а люди едва появляются на улице. Тени небоскребов ненавязчиво укрывают улицы города, и от этого крайне спокойно. Чанель знает каждый закоулок этого района, знает, что через пару километров от кофейни, на пересечении улиц за старыми разваленными домами молодой и гадкий Киро с радостью продаст парочку пакетиков с единственной радостью Чанеля, он знает, что еще дальше находится хоспис, где каждый день умирает приличное количество людей, и он знает, что в той больнице, куда часто приезжает и сам Чан, сейчас находится незнакомый юноша с волосами цвета металла. Между тем таксист уже завернул во двор клиники с широкими резными воротами и остановился возле крыльца. Пак лишь бросил деньги на бардачок и, не выразив благодарности, вышел из машины, что с громким ревом тут же уехала. Юноша осмотрелся по сторонам, будто был здесь впервые, и осторожно двинулся к стеклянным дверям. На удивление, при входе в клинику совсем не пахло лекарствами, хлоркой или даже медицинским спиртом. Здесь, в фойе, где находился пост медицинских сестер, всегда пахло духами, и играла тихая музыка. Наверное, для того, чтобы отвлечь людей от того, что происходит за пределами фойе, ведь где-то среди большого количества этажей лучшие хирурги Сеула пересаживают сердце или, быть может, пытаются заставить вновь биться то, что уже остановилось. На посту, как и всегда, присутствует пара медсестер: одну из них Чанель знает, а вот вторую видит впервые. Незнакомая девушка начала засыпать парня вопросами и пыталась подсунуть темноволосому кучу бумаг, которую нужно заполнить, прежде чем получить помощь, однако миловидная Юка сразу же узнала Чана и попросила вторую медсестру оставить их. Юноша осмотрелся по сторонам, а после подался через высокую стойку, ближе к девушке со светлыми волосами, и сообщил о том, что ему нужно узнать, где находится пациент с номером «0711». К счастью, парню удалось избежать долгих объяснений, потому что Юка тут же взялась за планшет и проверила личный номер по базе. — Пациент О Сехун был доставлен в палату 2401 сегодня в 3:15. Его состояние оценивается как тяжелое, Цаньле, я бы не ри... — Какой это этаж? — Четырнадцатый, но ты уверен, что... Цаньле, его не стоит беспокоить сейчас... — Никому не говори, что я здесь. И спасибо, — кареглазый бросил бутылку с недопитой водой в урну и тут же скользнул к лифту. Он не смог принять душ с утра, и это крайне злило и доставляло неудобства, отчего парень был готов фыркать на все, что видит перед собой. Пока лифт доставлял темноволосого до последнего этажа, в его голове мелькали различные мысли: начиная той, что он оставил незнакомого парнишку одного в неведении, ведь не сообщил, что уходит, и заканчивая той, что сделал он это из-за такого же незнакомого парня, который сейчас находился в жутком состоянии и едва выжил. Чанель не знал, почему и для чего делал все это. Он просто делал. Лифт со звоном остановился, его двери плавно распахнулис, и темноволосый буквально на носочках пробрался по чистому светлому коридору, по стенам которого располагалось большое количество палат. Это этаж тяжелобольных, как вещала надпись перед входом в отделение, хотя наличие такого вызвало у Пака удивление. Чанель дошел до конца коридора и остановился у палаты «2401». Было немного странно, что число палат заканчивалось именно этой палатой и этим числом, а не четным, и Пак думал об этом, пока нерешительно сжимал ручку двери палаты. Он не знал, что увидит, когда войдет внутрь, поэтому заранее подготовил себя ко всему. Юноша осторожно приоткрыл дверь и сначала заглянул внутрь через небольшую щель между стеной и дверью, а после вошел в палату, тихо закрыв за собой. Чан потоптался на месте и осмотрелся. Палата была темной из-за наличия плотных темных штор на окнах, воздух был теплым, видимо, палату еще не проветривали, и в помещении пахло лекарствами. Пак прошел в центр помещения и увидел возле стены, между окон, большую кровать на колесах. Рядом с кроватью с одной стороны стоял кардиомонитор, из-за чего раздавался писк, а с другой — какой-то аппарат, из которого выходила прозрачная трубка, что была вдета в отверстие в горле парня. Лицо юноши было бледным и покрытым синяками. Его голова была забинтована сверху, а рука зафиксирована в гипсе, как и обе ноги, что находились на металлическом фиксаторе. Светлые пряди выбивались из-под бинтов и ниспадали прямо на закрытые глаза. При виде юноши в таком состоянии Чан задался вопросом о том, как ему посчастливилось не то что выжить, а еще и не переломать ноги в пыль. Парень медленно обошел кровать, скрещивая руки на груди, и подошел к юноше ближе. Его губы были синими и сухими. Кажется, он еще даже не просыпался. Почему-то от вида подобной картинки вдоль позвоночника Пака прошлась стая мурашек. Кареглазый не сумел сдержаться от желания убрать мешающиеся волосы с глаз парня, поэтому осторожно потянулся к его лицу и лишь пальцами убрал локоны, обводя подушечками пальцев холодный лоб. Если бы не кардиомонитор, который сообщал о том, что светловолосый жив, то Чан подумал бы, что перед ним труп. Придвинув стул, что стоял недалеко от кровати, у окна, Пак сел поверх и, склонив голову вбок, уставился на парня. Чанель все думал о том, что было бы, не окажись он вчера на мосту, о том, что было бы, уйди он до того, как незнакомец прыгнул в воду, о том, что было бы, не задави Виктор несчастного кота. Пак так глубоко погрузился в размышления, что в какой-то момент ему даже показалось, что парень разомкнул губы, которые до этого, Чан готов был поклясться, разомкнуты не были. Парень встрепенулся и подался ближе к постели, выпучив глаза и теперь с еще большим вниманием смотря за Сехуном. И, все же, ему не показалось с похмелья, и светловолосый, все же, и правда очнулся, потому что еще через пару минут его глаза приоткрылись. Какое-то время Сехун смотрел в одну точку, а потом его взгляд очень медленно и не без усилий перевелся в сторону Чана. Глаза его были красными и потускневшими, и Пак поднялся на ноги, заметив, что незнакомец попытался что-то сказать. Губы юноши, вероятно, обдало болью, потому что в тот момент, когда Сехун попытался заговорить, его лицо скривилось. Чанель поднял взгляд и приметил на тумбе возле кровати металлический поднос с бинтами. Парень быстро юркнул к раковине и помыл руки, а после взял с комода графин с водой и смочил жидкостью несколько бинтов. Он видел в фильмах, что так делают тогда, когда человек приходит в себя, поэтому в следующее мгновение он осторожно прикасался мокрым бинтом к сухим губам парня, смачивая их, а когда светловолосый приоткрыл рот, Чанель сжал бинт пальцами, пропуская несколько капель воды внутрь него. Вздохнув, кареглазый выпрямился и, не сводя взгляд с Сехуна, отложил бинт обратно на поднос. Сехун пролежал с полуоткрытыми глазами еще некоторое время, а после вновь закрыл их. Пак решил, что на сегодня достаточно, и направился к двери, чтобы позвать в палату медсестер, а после уйти. — Снова ты, — хриплый и едва слышный голос раздался в тишине, словно разрезая ее и заставляя Чанеля застыть на месте.