nwy.

“Мы жили, как хотели, чтобы называть это горьким опытом.” В последнее время Чанель слишком часто делал то, чему не мог найти оправдание. Хотя, честно говоря, он был не из тех, кто мается по ночам из-за мук совести, а оправдания Пак не любил и подавно. Так что он прекращал их поиск, едва начав, а после продолжал делать то, что делает. Ведь жизнь одна, и прожить ее нужно так, чтобы ни о чем не жалеть после. Но кто знает: вдруг жалеть придется тогда, когда сделаешь то, чего, казалось бы, хотел? Кареглазый суматошно добрался до дома, надеясь, что его не остановят по дороге и не оштрафуют на приличную сумму за езду в еще не очень-то трезвом уме и здравой памяти. На удивление, весь путь домой он думал лишь о том, что хочет как можно скорее принять душ и смыть с себя все прошедшие события и запах тошнотворной фруктовой магнолии. Пак донельзя любил находиться в ванной комнате: ее темный интерьер успокаивал юношу и позволял почувствовать уединение, которого всегда недоставало. Сегодня у домработницы был выходной, поэтому она выбралась в центр, и кареглазый был предоставлен сам себе. Что, в общем-то, было кстати, потому что видеть кого-то Чанель не хотел. Он привычно и лениво приводил в себя порядок, пользуясь волшебным свойством процедур ухода за собой поднимать настроение, в результате чего ванная наполнилась ароматами мяты и малины.

***

Прошло несколько месяцев, и на улице вовсю царствовал август с запоздалыми рассветами, оранжевыми закатами и уже не всегда теплым воздухом с запахом бензина и свежескошенной травы в нем. Одним таким днем Чанель, как и всегда беззаботно, приводил себя в порядок. В светлой спальной разместилось несколько вешалок с костюмами, между которыми юноша не мог выбрать один: сегодня Пак собирался на собеседование по поводу вакансии в компании на другом конце города, и выглядеть нужно было подобающе. На подоконнике надоедливо вибрировал телефон, и до того момента, пока девайс не зазвонил, кажется, в седьмой раз, терпение Чанеля выдерживало это. Бросив галстук на постель, потому как надевать все равно придется водолазку, парень быстрыми шагами пробрался к смартфону и резким движением поднес его к уху. — У меня нет ни минуты свободного времени, так что поторопитесь. — «‎Мне кажется, что на твоей шее чего-то недостает.»‎ Темноволосый сразу же узнал мелодичный голос с маленькими нотками шепелявости и картавости. Юноша провел тыльной стороной ладони по шее, затем поспешил к зеркалу. На шее, поверх которой пестрили несколько засосов после прошлой ночи, красовался также бледный след от цепочки. Парень на том конце провода уже положил трубку, но Паку было достаточно и нескольких слов, чтобы одеться за считанные десять минут и сорваться в «Уридыль»‎, пока клиника не закрылась для посещений по причине тихого часа. Как всегда бывало — Чанелю «везло» остановиться практически на каждом красном светофоре, из-за чего юноша не сдерживался в выражениях, нервно постукивал пальцами по рулю и оттягивал вверх горловину водолазки. Кареглазый ненавидел их, но в данный момент это было необходимостью. И не только потому, что на улице похолодало. Минут за двадцать срезания путей и обгона машин Пак доехал до клиники и припарковался прямо возле входа, чего, в общем-то, делать было нельзя, но его это не беспокоило. Кареглазый буквально вылетел из машины, спешно поправляя черный пиджак, который уместно контрастировал с темно-бордовой водолазкой и черными брюками, а после поспешил к лифту. Парень нервно нажимал на кнопку, словно таким образом лифт приедет быстрее, и вдруг позади него послышались шаги. — Сейчас время получасовой прогулки. Тебе стоит искать на заднем дворе, — мужчина с проседью в волосах, убранных в гладкую прическу, и в очках в тонкой оправе, оглядывал Чанеля с ног до головы, когда тот обернулся к нему лицом с непонимающим видом. — А после Вы сразу твитните об этом, чтобы племянник был в курсе? — юноша усмехнулся, запустил руки в карманы брюк и с упреком посмотрел в глаза лечащего врача Сехуна. — Я оказываю тебе большую услугу, подпуская к нему, так что придержи свой острый язык за зубами, пока не пожалел. — А не то что? Подсадите на наркоту, как и свою жену, которая изменила Вам? Так вот спешу огорчить, — Пак зубоскалил. Он осмотрелся по сторонам и наклонился к мужчине. — Я сделал это раньше Вас, — юноша смеется и, показательно развернувшись к мужчине спиной, уходит по направлению к заднему выходу из клиники. Пройдя через такие же стеклянные двери, кареглазый осматривается по сторонам. Задний двор клиники достаточно просторный: трава аккуратно острижена, деревья все, как один, ровные и ухоженные, выбеленные наполовину у стволов, в некоторых местах разместились приятные столики с лавочками, где больные могут разложить пасьянс или поболтать о здоровье с пациентами из других палат. В целом картинка напоминает школьный двор из американских фильмов, за исключением наличия здесь озера, клумб с цветами и больных с переносными капельницами. Чан обошел задний двор медленным шагом и внимательно рассматривал всех и каждого, однако Сехуна видно не было. Парень достал смартфон и уже собрался набрать номер светловолосого, однако в последний момент его взгляд упал на природную возвышенность перед озером. Вокруг сновали утки, а с деревьев падали листья. Юноша, смотрящий на озеро, не отрываясь, дополнял собою картину. Пак медленным шагом подошел к Сехуну, и тот, явно услышав шаги, развернулся. Вместе с инвалидной коляской, в которой находился сейчас. Взгляды парней пересеклись, и губы Чанеля разомкнулись, однако он не мог произнести и слова. Темноволосый видит знакомый взгляд — мягкий и печальный, — и что-то внутри него сжимается, когда парень с грустной улыбкой, которая дается ему с явным трудом из-за пересохших и потрескавшихся губ, протягивает цепочку, обмотанную вокруг пальцев. Чанель нерешительно поднял руку и потянулся ею к руке Сехуна. Пальцы скользнули по теплой ладони, и парень задержал их на суховатой коже на долю секунды. — Не знал, что у тебя есть кошка, — глаза Сехуна блестят, но далеко не от счастья, и он одергивает руку и получше закутывается в мягкий халат. — И водолазки тебе к лицу. Только горловина не плотно села, — Се улыбнулся уголками губ и коснулся своей шеи, будто трогая ворот водолазки, а после проехал мимо Чанеля. И если бы земля могла расколоться надвое под ногами, то именно это и произошло бы сейчас. Пак чувствовал, как горлу подступает удушье, но не от слез, а от чего-то, что он объяснить и понять не в силах. Юноша сжал цепочку в кулаке и совсем немного обернулся, замечая, что Сехун остановился в паре метров от него. — Почему ты не сообщил, что не можешь ходить? — развернувшись к светловолосому полностью, Пак провел ладонью по царапинами на своей же щеке и подтянул воротник водолазки. — Кто ты для меня, чтобы я ставил тебя в известность? — Сехун усмехается и по-прежнему смотрит куда-то в сторону. — Вероятно, тот, чью цепочку ты держал у себя больше двух месяцев, и тот, чей номер ты узнал непонятно как и у кого, чтобы сообщить об этом даже не для того, чтобы только отдать ее. Поэтому тот факт, что я никто для тебя, — не очень веский аргумент, — голос Чанеля спокойный и бархатный, он всегда говорит так тогда, когда хочет быть более убедительным. И, кажется, это работает, ведь в следующее мгновение светловолосый разворачивается лицом к Паку и внимательно смотрит на него. — Они обещали, что я отделаюсь лишь сотрясением, переломом руки, переломом ног средней тяжести, водой в легких и «‎психологической травмой». Похоже, они облажались так же, как и я сам, — парень смеялся, а после зашипел, вероятно, от боли в голове или, возможно, в руке, которая находилась по-прежнему в повязке, но уже без гипса. Вдруг Чанель заметил, что к ним приближаются двое: высокий мужчина с плотным телосложением и небольшим животом, одетый в светлые широкие джинсы и широковатую рубашку с коротким рукавом голубоватого оттенка, а также низкорослая женщина в цветном платье в пол, приталенном ремнем, и с платком на голове в тон одеянию бледно-желтого цвета. Мужчина поддерживал женщину за руку и под талию, а когда оба подошли достаточно близко, Чанель заметил, насколько бледным и высушенным было лицо у дамы в платье. Алая помада смотрелась едким пятном на изможденном лице с потухшим взглядом. Женщина присела перед Сехуном и положила голову на его колени, а после Чан услышал всхлипывания. Мужчина в рубашке подошел к темноволосому и, протягивая ему руку, представился. — Меня зовут Лан, а это моя жена — Мэй. Вы, должно быть, тот самый парень, который спас нашего сына, — лицо мужчины выглядит уставшим, но добрым, Чанель жмет его руку в ответ и бросает взгляд сначала на Сехуна, а после, как уже оказалось, на его мать, которая, теперь уже, разговаривала с ним о чем-то и заботливо гладила парня по щекам. — Я Чанель. Пак Чанель. И я не могу назвать спасением то, что я лишь позвонил туда, куда должен был позвонить. Рад знакомству с Вами, мистер О, — едва Чанель успел договорить, как к ним с Ланом подошла мама Сехуна, которая держалась за поручни инвалидного кресла. — Большим везением является то, что в ту ужасную ночь Вы, Чанель, оказались рядом, ведь все могло бы закончиться иначе, и... — Чанель спешит, мама. Ему нужно покормить кошку, — вдруг перебил слова матери Сехун, выехал вперед и невинно похлопал глазами, смотря на Пака. — Бенгальская, Чанель, ты ведь рассказывал мне. Маленькую Нацуми нужно кормить по часам. Чан медленно покачал головой со слабой улыбкой, когда его взгляд пересекся со взглядом Сехуна, а после парень обернулся к его маме. — Миссис О, все обязательно будет хорошо. Верьте мне, — темноволосый позволил матери Сехуна пожать его руку, вернее — вцепиться в нее двумя руками мертвой хваткой. — И Ваш сын прав: у малышки проблемы с желудком, так что, если я не покормлю ее вовремя, то ее будет рвать. И, вновь, я был рад познакомиться с Вами. Пак спешно попрощался с родителями Сехуна, в то время как ему самому не сказал ни слова, а лишь смотрел на него с минуту. Ободряюще подмигнув юноше в инвалидном кресле, Чанель удалился. Кажется, Пака ждут перемены.