nwy.

День, что Чанель провел с Сехуном, прошел крайне быстро. С самого утра темноволосый сидел возле постели Хуна, и они разговаривали обо всем на свете: Сехун рассказывал всю свою жизнь от начала в деревушке на самой окраине Сеула до нынешней, в которой Сехун, пусть и работает официантом в кафе в центре города, но живет самостоятельно. Изучает языки и изредка путешествует. Правда, он так и не сумел перетянуть к себе родителей, и они по-прежнему живут в деревне, поскольку суета и жизнь в мегаполисе не для них. В этот момент Чанель подумал о том, что, выходит, его родители приезжали в Сеул, чтобы навестить Сехуна, почти что каждый день из далекого места до того момента, как мама Хуна не легла в клинику на лечение, а папа юноши не был поселен в съемную квартиру рядом с этой же клиникой. Светловолосый с упоением рассказывал о том, как в детстве, живя в деревне, он обожал кататься на велосипеде и с нетерпением ждал наступления теплого времени года, до сих пор он брал велосипеды напрокат и разъезжал по специально отведенным для этого местам уже в Сеуле. От глаз Пака не укрылось, что, говоря об этом, юноша явно изменился в лице, и улыбка сменилась поджатыми губами. Чан узнал, что мама Сехуна обожает домашние цветы и с удовольствием выращивает их, что сам парень любит приезжать домой и слушать о том, что у мамы взошли новые растения, а после возиться с котом, которого пришлось оставить родителям. Казалось, что парень рассказал о себе все, вплоть до того, что у него до сих пор есть любимая мягкая игрушка, но это огромный секрет, и о том, как в детстве кто-то украл его шорты, когда он был в детском саду. Почему-то Хуну казалось, что он может доверять Чанелю: его тон, с которым он комментировал рассказы, а также проницательный взгляд заставляли светловолосого чувствовать себя в безопасности и интересным кому-то. Пак, в свою очередь, решил пока что утаить подробности своей жизни и перевел разговор на нейтральную тему. Светловолосый рассказывал о любимых закатах и о том, как он любит рассуждать о вселенной. Ближе к обеду Пак ненадолго отлучился, а после вернулся в палату с роллами и колд-брю, что Сехун обожал. Правда, узнал об этом Чанель еще тогда, когда изучил всю папку с информацией о юноше, так что парень был удивлен тому, что Чан угадал. Темноволосый отшутился тем, что он волшебник, и для него это обычное дело. В легкости и непринужденности, в смехе и внимании друг друга, в мимолетных прикосновениях и прикованных взглядах Чанель и Сехун встретили вечер. — Через пятнадцать минут начинается комендантский час, — вздохнув, констатировал темноволосый, потирая экран наручных часов пальцами. Сехун сидел на кровати и теребил пуговицу на пальто Чанеля, что лежало поверх одеяла прямо в ногах светловолосого. — Я многое не успел тебе рассказать, — парень поправил волосы осторожно, чтобы лишний раз не задеть голову, которая может вновь заболеть, а затем посмотрел на Чанеля снизу-вверх. — Если ты волшебник, то останься сегодня здесь, — Хун потянулся и довольно улыбнулся, жмурясь. Глаза Чанеля расширились, но безумство идеи вызвало в парне азарт. — А спать, я так понимаю, мне придется на стуле? — темноволосый вскинул брови и игриво повел ими. — Кто сказал, что мы будем спать? — Сехун призадумывается и прикладывает большой и указательный пальцы к подбородку. Пак заметил, что он делает так всегда, когда рассуждает о чем-то или задумывается. — Мы будем разговаривать на сотни тем, что еще не успели обсудить. Вот ты, например, умеешь находить созвездия? Я — нет, и для меня это просто куча звезд. Но я их обожаю. У Чанеля даже не осталось аргументов, чтобы отказаться от сомнительной ночевки в клинике, так что он лишь покачал головой и в ответ назвал Сехуна безумным. Юноша снял пуловер и, оставшись в одной рубашке, юркнул в вещевой шкаф, когда медсестра обходила все палаты, чтобы оповестить о том, что пора спать, и проверить, не осталось ли задержавшихся гостей. Ночью парни, как Сехун и говорил, действительно обсуждали еще множество тем, только теперь уже Чанель сидел с краю кровати светловолосого и мог рассматривать его внимательнее. Его лицо было аккуратным, с необычными чертами, пухлыми губами, неидеальной, но лучезарной улыбкой, большими глазами и носом с небольшой горбинкой и такой же небольшой, едва заметной родинкой. — Медсестра сказала, что ты стойко держишься и прикладываешь множество усилий в восстановлении, — Пак склонил голову вбок, упираясь рукой в кровать за своей спиной, и внимательно взглянул на Сехуна. — Да, я стараюсь, но... — светловолосый вздохнул и, стянув одеяло со своих ног, прошелся по ними ладонями от колена, надавливая и подаваясь вниз. — По-прежнему с нулевой чувствительностью в любом месте, будто их и нет вовсе. — Я уверен, что у тебя получится. Для всего нужны время и усилия, — с этими словами Чанель прошелся ладонью по бедру Сехуна, грустно улыбаясь, и тут же одернул руку. — Ну а я бу... — Постой, — Сехун выпрямился и выставил руку вперед, накрывая пальцами губы Чанеля. Темноволосый лишь нахмурился и похлопал глазами. — Сделай это снова. Юноша не сразу понял, о чем говорит светловолосый, но, сообразив, тут же огладил правое бедро Хуна вновь, на этот раз задержав руку. Пару секунд Сехун с удивлением смотрел на свои же ноги, а после он медленно поднял голову с безумной улыбкой на лице. — Ты чертов волшебник, Пак Чанель. — О, я знаю... — темноволосый гордо вскинул голову и мотнул ею. — Но... В чем волшебство? — В том, что рука у тебя холодная, — юноша улыбался, как ребенок, а после, вытянув руки вверх и радостно поболтав ими из стороны в сторону, рефлекторно обнял кареглазого за шею. Пак выпрямился и немного приподнял руки, не зная, куда их деть, а после осторожно накрыл ими талию и спину светловолосого. Чанель почувствовал, как Сехун подался назад, а после опустил голову, но кареглазый вновь прижал парня к себе, потому что Паку казалось, что второй такой возможности может не предоставиться. Се лишь расслабился в объятиях кареглазого и потерся щекой о его плечо, а после устроил на нем голову и прикрыл глаза. — Спасибо, зануда Пак Чанель. — Всегда к твоим услугам, вредина О Сехун. Чанель не помнит, как уснул на ногах юноши. Сехун не помнит, как прежде засыпал без тихого сопения и рук на бедрах. Утро следующего дня Чанель встретил помятым, но явно довольным тем, что светловолосый находился рядом. Он проснулся первым и отправился в ближайшую кондитерскую, пока Юка проворачивала махинации с журналом посещений, вписывая Чанеля, как того, кто вновь пришел навещать Сехуна только что. Тем временем Чанель уже выбрал самые вкусные круассаны с шоколадом и купил самые большие стаканы капучино. Все бы — ничего, вот только деньги на карте закончились, и кареглазый едва наскреб на покупку, покопавшись в карманах пальто. Честно говоря, вера в лучшее покинула Чана еще пять лет назад, но, придя обратно в палату, темноволосый улыбался и заботливо выкладывал круассаны в тарелку, которую тут же поставил перед Сехуном поверх надкроватного столика. Он видел, что Сехун был доволен, и это отдавалось теплом внутри. — Мне нужно поспешить, потому что через полчаса врач будет ждать меня на заднем дворе, чтобы я опробовал костыли, — светловолосый взглянул на наручные часы Чанеля и откусил приличный кусок от круассана. — Проклятый шоколад, — смеялся Сехун, когда его губы испачкались в шоколаде, он поспешил стереть пятно рукой. В попытке очистить губы паренек перепачкал даже щеки и разочарованно вздохнул, ощутив липкость на лице. Кареглазый рассмеялся и, подойдя к комоду, смочил водой из рядом стоящей бутылки небольшое полотенце, до этого лежавшее в предмете мебели. Парень уселся напротив Хуна и осторожно стер шоколад с его щеки и подбородка. Сехун внимательно разглядывал лицо Чанеля, даже не моргая, а после его пальцы сами потянулись к гладкой щеке. Юноша остановился и, даже не убрав полотенце от лица парня, прикрыл глаза. Пальцы сменяются ладонью, и темноволосый буквально ластится к ней, как кот, в то время, как Се смеется и закусывает губу. — А на губах еще остался шоколад, заботливый мистер Пак, — Сехун напустил на себя грустный вид и демонстративно надул губы, хлопая глазами. Чанель, обведя контур губ юноши пальцем, притянул чужое лицо за подбородок и лишь мимолетно скользнул своими губами по губам светловолосого. — Мистер О... — вдруг вошедший в палату врач Сехуна растеряно смотрит по сторонам, а после парни отстраняются друг от друга, словно каждого из них ужалила пчела, и смеются. — Я лишь хотел напомнить, что через пятнадцать минут жду Вас на заднем дворе. — Я помню, все в порядке, — Сехун кивнул, все так же улыбаясь, а после зевнул, прикрывая рот пальцами. — Позови медсестру, и кыш из палаты, — юноша демонстративно делает движение рукой, имитирующее движение метлы. — Мне нужно переодеться, а перед тобой красоваться в белье я не намерен. Чанель цокнул и, закатив глаза и бурча под нос что-то вроде «и кто еще здесь зануда»‎, вышел из палаты. Стоило Чану закрыть дверь, как медсестра, прошедшая мимо с подносом лекарств, заставила юношу вернуться. — Ты забыл выпить таб... — кареглазый застывает в дверном проеме, потому как Сехун оказывается на постели без верха, и где-то секунд десять Чанель нагло глазеет на него, при этом чувствуя волну гнева. — Таблетки, О Сехун. — Мог бы придумать повод и получше. Я уже выпил таблетки, когда ты выходил на улицу, — светловолосый пожал плечами и улыбнулся тому, что разозленному Чанелю только пара из ушей недостает. — Теперь иди. Фыркнув, Пак направился на задний двор. Через минут двадцать Сехун появился вместе с врачом, что вез его коляску, а после они остановились возле столика, за которым и сидел Чанель. — Итак, знакомься, — врач подошел к столу и поднял из-за его подножья два предмета. Они небольшого размера и хорошо упакованы. Мужчина снял оберточную бумагу и, поставив металлический предмет на траву, придерживал его ногой и вытягивал каркас наверх уже рукой. Таким образом компактные костыли превратились в полноценные. Их каркас прочный и сплошной, он приятно переливается на солнце, а подушечки на их конце мягкие и обтянуты кожей. — Твои новые ноги, — мистер Ли смеется, но Чанель замечает, что Сехуну не понравилось его выражение, и он изменился в лице. — На время, Вы хотели сказать, мистер Ли, — вмешался Чанель и, поднявшись на ноги, подвез Сехуна к костылям и присел на корточки перед ним. — Попробуем, верно? — светловолосый по-прежнему хмурится и отводит взгляд, из-за чего Пак тянется и целует парня в лоб. — Все получится, — кареглазый обошел коляску и подхватил Хуна за талию, после чего сразу же прижал его к себе спиной. Мужчина в халате отдает юноше костыли, и он недовольно и резко вынимает их из рук, а после упирается девайсом в землю и пытается опереться. Ничего не выходит, и Сехун бросает костыли на землю, упав в руки страхующего его Чанеля. — Вы ведь не против, если мы потренируемся сами? Уверяю, что все будет в порядке, — тихо проговорил Чанель, обращаясь к врачу, и кивнул ему же. Мистер Ли хотел что-то сказать, но, осмотрев огорченного Сехуна, лишь пожал плечами и удалился, оставив парней одних. Чанель помог Сехуну сесть обратно в коляску и встал перед ним. — Теперь ты можешь не упрямиться. — Какой в этом смысл. Я не желаю провести всю жизнь на костылях. — Ты сможешь ходить. И в этом тебе помогут упорство и усилия, но точно не психозы. — Не хочу. — Хорошо. Но, в таком случае, любоваться красавицей Нацуми я буду в одиночестве, — Чанель непринужденно зевнул и напустил невинный вид, скрещивая руки на груди. — Ты садист, — Сехун цокает и тянется вперед, хватаясь руками за локти Чанеля. — Определенно. Но в другом месте. А теперь старайся.