nwy.

Чанель приходил к Сехуну каждое утро без исключения. Будь то солнечное и жаркое или дождливое и зябкое — Пак приходил всегда. Ему бы ходить так же на работу, на которой он появлялся от силы раза два за последнее время, да только, кажется, парня не волновали так голод и долги, как глубокие глаза светловолосого и его теплые руки на щеках при встрече. Ровно четыре месяца назад кареглазый стал свидетелем того, как легко чья-то жизнь может ускользнуть и исчезнуть под гладью воды. За это время Пак Чанель потерял все, что мог потерять, но приобрел, кажется, то, чему нельзя было найти определения, которое могло бы передать всю значимость и ценность находки. Не так давно Чанель решил, что Сехуну больше нет смысла оставаться в клинике. Улучшений не было, и, по словам лечащего врача, уже не могло быть. Конечно, ни родители, ни Чанель не сказали об этом светловолосому, они по-прежнему внушали ему, что пройдет время, и он встанет на ноги. Пак вошел в палату юноши, открыв дверь ногой, ведь в одной руке парень держал большую охапку ромашек, перевязанную широкой лентой, а в другой — сумку. — Ты что, тоже решил слечь в больницу? Составить мне компанию? Это так трогательно, — Хун, тут же развернувшийся на звуки открывшейся двери, сидя в коляске, смеялся. Пак закатил глаза, бросив сумку на заправленную постель юноши, а после подошел к нему ближе. — С чего ты взял? В соседней палате, между прочим, есть один красавчик... — Неужели? И ромашки ты тоже для него принес? — Разумеется, — Чан усмехнулся и поправил рукой волосы, что выбились из прически. — В таком случае желаю тебе удачи с пожилой миссис Ян из соседней палаты, страдающей аллергией на цветы, — светловолосый вздохнул и непринужденно пожал плечами. Покачав головой со слабой улыбкой на лице, Пак наблюдал за юношей, скрестившим руки на груди. Его костыли стояли неподалеку — вероятно, юноша вновь пытался ходить хотя бы с их помощью, как и обещал, но, к сожалению, прогресса было крайне мало. — Надеюсь, О Сехун, что твои родители привезли тебе не очень много вещей. Светловолосый непонимающе взглянул на Пака, хмурясь, подъехал к постели и взглянул на сумку. — Не думал, что ты понимаешь выражение «оставить без одежды»‎ буквально, Пак Чанель. — Более чем. Также я собираюсь оставить тебя без серой палаты и диетической больничной еды. Что скажешь? — Чанель осмотрелся, подошел к подоконнику и, взяв вазу, в которой когда-то стояли розы, налил в нее воду. Он поместил внутрь вазы ромашки и переместил вазу на комод. — Возможно ли отказать тому, кто принес для меня ромашки? — улыбаясь, Се подъехал к комоду и потянулся рукой вверх, чтобы прикоснуться к белым лепесткам. — Ты испытываешь тягу к тому, чтобы спасать кого-то, угадывать их предпочтения, очаровывать своей улыбкой и дарить им цветы? Темноволосый открыл двери высокого шкафа и аккуратно снимал одежду с маленьких вешалок, бросал ее на постель, а после осторожно складывал в сумку. Вещи пахли стиральным порошком и... Сехуном. Чанель не знал, что это за запах, и не мог назвать его, так что он называл его запахом Сехуна. — Я никому и никогда не дарил цветы. Кроме мамы. Ты — первый, — вдруг Чанель ощутил странную пустоту. В его голове вырисовался образ матери, он даже ощутил прикосновение ее щеки к его собственной. Вероятно, светловолосый заметил смятение по выражению лица кареглазого, ведь его руки вдруг обняли Пака за поясницу. Юноша замер, а после осторожно развернулся. Хун поднял взгляд на Чанеля и прижался головой к его животу. — Мы едем домой, О Сехун. — С тобой — куда угодно.

***

— Какая из комнат будет моей? — не унимался Сехун, пока они ехали до дома Чанеля. Прежде Чанель приглашал парня в гости после того, как закончится его реабилитация, и сказал, что он даже сможет остаться с ночевкой в какой-нибудь из нескольких комнат в доме. Но вот о том, что дом все равно забрали за долги не так давно, несмотря на то, что Пак работал у Чондэ, рассказать пока не успел. — Я решил заменить дом просторной двухэтажной квартирой. Так мне будет проще искать Нацуми и следить за тем, чтобы ее не рвало, где не следует, — слукавил Чанель, улыбаясь и продолжая шутить. Он внимательно следил за дорогой, но иногда поглядывал на Сехуна в зеркало заднего вида. — То есть Вы, мистер, хотите сказать, что нам придется спать в одной постели? — светловолосый прищурился и повернул голову влево, смотря за тем, как Чанель ведет машину. Хун не смог удержаться и, с опаской прикусив губу, накрыл своей рукой руку Чанеля, что лежала на коробке передач. Кареглазый замер и напрягся, но не подал виду и лишь слабо улыбнулся. Хотя, кажется, внутри него взорвался фейерверк. — Боишься, что я начну приставать? — Скорее хочу. Пак сделал вид, что не услышал ответ Сехуна, но его брови изогнулись, и он тихо усмехнулся. Минут через десять парни были на месте, и Ди, которая теперь не жила у Чанеля, но приходила каждый день, помогая по дому безвозмездно непонятно для Чанеля, почему, уже ждала их у входа в стеклянное здание, где и разместилась новая квартира темноволосого. Женщина помогла Чанелю выгрузить из багажника коляску, закрыла машину и взяла сумку с вещами Сехуна, пока Пак завозил парня в здание.

***

Это была вторая ночь, которую Чанель проводил рядом с Сехуном. Вечером они вместе приготовили грибной крем-суп на ужин, уютно посидели в просторной в кухне за чашкой чая, а после Пак помог светловолосому принять ванну. Правда, поначалу юноша сопротивлялся и силился сделать это сам, но когда сломал ноготь, открывая гель для душа, резко передумал. Даже тогда, когда Чанель собственноручно погружал хрупкое обнаженное тело в горячую воду, он не позволил себе прикоснуться к нему больше, чем требовала ситуация. Но сейчас, когда Хун находился под одним с ним одеялом, когда его глаза невероятно переливались в слабом свете от уличных фонарей, Чанелю хотелось прижать парня к себе и покрыть поцелуями все его лицо. Впрочем, ничто не мешало ему сделать это, так что, даже не раздумывая, Чанель накрыл чужие губы своими, ожидая, что его оттолкнут, но теплые губы Сехуна лишь принялись целовать губы Пака в ответ. — Теперь ты только мой, О Сехун.