nwy.

«Не чувствовать страх сквозь вечный сон, не чувствовать боль, не чувствовать боль.» Сехун всегда улыбался и целовал щеки Пака, встречая с работы и поддерживая в потоке навалившихся проблем. Он говорил о том, что все образуется и встанет на свои места, что нет путей, которые пройти невозможно. Чанель не знал, как называлось ощущение, которое ломало кости каждый раз, когда худощавый светловолосый паренек падал на пол, надеясь, что сейчас встанет с кресла самостоятельно, а после подавлял в себе всхлипы, пока этого не увидел Пак. Но он видел. А после, притворяясь, что поверил в то, что Хун просто не сумел перелезть на диван, помогал юноше подняться. Иногда Чанель задавался вопросом: как тот, кто уже никогда и ничего не пройдет, мог убеждать его в обратном? Когда жизнь выносит суровый приговор, каждый считает, что это ошибка. Подобно уроку математики, на котором неверно решили уравнение. Вот только пересчитать ничего нельзя, и с ответом придется мириться. Был ли Чанель из тех, кого устроит смирение? Нет.

***

— Пак Чанель, почему ты привел меня именно сюда? — светловолосый любопытно разглядывал темное небо, лежа на выстриженном газоне поверх мягкого пледа. Спальный район уже давно утих, суетливые мамочки с детьми ушли из дворов еще засветло, и к одиннадцати часам здесь действительно нельзя было встретить кого-либо. Разве что собачников, которые работают сутками напролет и только к этому времени возвращаются домой. — В этот день здесь самые красивые звезды, — Чанель также лежал поверх пледа, вот только все время он смотрел отнюдь не на небо. Парни позаботились о закусках и питье, так что Пак с удовольствием потягивал любимый виски, в то время как светловолосый довольствовался соком: алкоголь и таблетки, выписанные врачом и принимаемые Сехуном вот уже долгое время, были несовместимы. Чего нельзя было сказать о юношах. — Откуда ты знаешь? — Хун попытался перевернуться на бок, но лишь ударился локтем о землю. Выругавшись, парень вернулся в прежнее положение и фыркнул. Он уже давно привык к своей неуклюжести и совсем не злился, когда вызывал ею улыбку на лице Пака. Темноволосый сразу же спешил на помощь каждый раз, когда что-то шло не так. А случалось это довольно часто. — Я часто бывал здесь прежде. В тот день, когда ты... — вдруг Пак замолчал и взглянул на светловолосого, отпил немного виски и почесал затылок. — Когда ты покорил меня своей красотой, я шел через это место в клуб. В детстве же я всегда приходил сюда вместе с отцом, чтобы покататься на велосипеде. — Ты никогда не рассказывал о своих родителях. — Мать ушла из жизни, когда мне было шесть лет. Возвращалась домой, и какой-то мудак выехал на пустое шоссе. Дальше меня воспитывал отец. Но он настолько любил свою работу, что не только жил на ней, но и скончался там же. Неприятно, наверное, умереть во время подписания контракта на миллиард долларов, — Пак горько усмехнулся, прошелся языком по губам, а после устремил пронзающий взгляд на Сехуна. — Это не значит, что отныне мы будем обсуждать это за завтраком. Больше об этом я говорить не намерен. Сехун лишь привычно закусил губу и опустил взгляд, а после потянулся, чтобы поцеловать юношу в уголок губ. Он делал так всегда, когда чувствовал вину. Парни приятно проводили время, наслаждаясь свежим воздухом, фруктами и друг другом. — Зачем ты спас меня тогда? — Се уже уютно лежал на животе в плотной мягкой кофте, несмотря на то, что для сентября ночь была очень уж теплой, стучал пальцами по пледу и разглядывал Пака. Время было за полночь, но, кажется, парни не спешили домой. — Ты слишком любопытен сегодня. Тебе стоит запомнить, что я делаю только то, что хочу. Тогда я, конечно, очень уж спешил накидаться, да и счастливый час на халявный алкоголь не вечный, как и красавчики за барной стойкой в это время, но... — тут в плечо юноши влетела рука, а после раздалось недовольное цоканье. Чанель рассмеялся, тут же притягивая Сехуна к себе и целуя его в лоб. — Лучше расскажи, как ты погостил у родителей. Не так давно Чанель отвез Хуна домой, в деревню на окраине Сеула, где парень смог насладиться компанией матери в ремиссии, пушистого кота и горы малины, на которую у него была аллергия, но когда это останавливало Сехуна? — Мама все так же взращивает цветы, откармливает кота и... Папу, — светловолосый рассмеялся, и Пак ощутил странное тепло по всему телу. Оно возникало каждый раз, когда лучезарная неидеальная улыбка озаряла лицо парня. — Они спрашивали, могут ли погостить у нас, и я сказал, что поговорю об этом с тобой. Пак не мог оторвать глаз от светловолосого. Его волосы блестящим металлом сверкали в свете луны и фонарей, а большие глаза буквально пленяли. Иногда Чан отводил взгляд на все тот же мост над рекой, осматривал фигурные деревья, листья на которых значительно поредели, но сразу же возвращался к юноше. — Ты ведь не против, если они поживут у нас недельку? — Хун очаровательно похлопал глазами, надул губы и прошелся пальцами по волосам Пака. Юноша сразу же потянулся к светловолосому, чтобы поцеловать его. Мягкие губы, казалось, идеально подходили его собственным. Он целовал осторожно и не спеша. Тихий шорох стал единственной причиной, по которой Чан открыл глаза во время поцелуя. Он всмотрелся в темноту, и копна волос знакомого розового цвета буквально разрезала ее. Юноша в черной куртке сразу же скрылся за деревом, ровно тогда, когда Сехун, уловив взгляд Чанеля, в непонимании обернулся.