Госпожа.

Когда спасенная незнакомка кладет свою холеную белую ручку на щеку Дороро, Хяккимару чисто инстинктивно тянется к протезу, остро желая в этот же миг отрубить наглой девице ладонь. Желание это противоестественное и неправильное, ведь людей нельзя калечить просто так, но госпожа Дайго хочет этого до дрожи в целых коленях! Почему же Дама-Без-Имени позволяет себе распускать лишний раз целые конечности, намереваясь потрогать того, кого трогать совершенно необязательно? И почему Дороро смотрит так, как никогда не смотрел на саму Хяккимару? — Вы такой милый ребенок! — щебечет девица, проведя пальцами до прикрытых волосами висков. — Подумать только! Крестьянский сын, а черты лица так плавны! Мальчик отчаянно краснеет, старательно отводя глаза куда-то в сторону и бормочет что-то свое. Он абсолютно беспомощен перед женскими чарами дворянки, которая совершенно не скупается на комплименты. Хяккимару не знает и половины слов, но интонация сказанного весьма красноречива. Та девушка очарована и очаровательна, что бесит полу-живую Дайго еще сильнее. Конечно, куда ей, не совсем человеку, до полноценной здоровой девушки в нарядном кимоно? Госпожа старается сохранять ледяную маску, чтобы не показать крайне враждебного отношения, но лицевые мышцы предательски натягиваются. Раздражение, злость и противоестественная ненависть сплетаются вместе настолько сильно, что желудок сводит в судороге. Каждое касание незнакомки доставляет еще больший дискомфорт. Пальцы протеза смыкаются между собой с такой силой, что на мгновение слышится отчетливый треск. — Я буду не против, если вы присоединитесь ко мне, — заявляет аристократка, обращаясь по большей части к Дороро. — Мой отец будет не против предоставить временное убежище моим спасителям. Думаю, если бы не вы, меня разодрали бы на куски! Говорит она вещи страшные, но миленькая улыбка расцветает на ярких губах незамедлительно. Вот Хяккимару смотрит на эту девицу, а чего-либо интересного в ней не замечает. Смазливая мордашка- это не красивое лицо, — смиренно напоминает себе госпожа слова некой торговки, которая однажды подвернулась им с Дороро на пути. Только сейчас Дайго в полной мере поняла важность этих слов. Да и вообще, маленький компаньон назвал красивой именно Хяккимару, а не эту… Эту. Ну, эту! — Нет, — во рту язык ворочается с трудом, потому что она очень редко использует свой рот по своему прямому предназначению. — Нет… Не присоединимся, Дороро. Мальчик шатается, словно его сильно толкнули, но быстро приходит в себя и сбрасывает незримые оковы, покидая недавно спасенную душу. Скупо благодарит и возвращается к ней, к своей прекрасной молчаливой госпоже с теплыми карими глазами, которые издалека напоминают хороший мед. По привычке Дороро хватается за рваный рукав старого кимоно девушки и послушно идет следом, заводя новую беседу. Лишних вопросов он не задает, чем сильнее бьет по девичьему самолюбию. Ей хочется, чтобы этот ребенок не игнорировал ее существование. — Почему она тебя трогала? — наконец выдавила старшая дочь Дайго, сама не веря в происходящее. — На лице моем была грязь, — отозвался воришка, широко улыбнувшись. — А она ее стерла. Это было весьма любезно с ее стороны, между прочим. Обида кольнула сильнее, заставляя девушку прикусить нижнюю губу изо всех сил. Люди и раньше взаимодействовали с Дороро, но переживать это в темноте было куда проще. Она не видела их взглядов, не видела предательского румянца на его щеках и бесконечно преданного блеска в глазах. А что если появится кто-то, кто понравится мальчику куда больше самой Хяккимару? Думать об этом ужасно мучительно. Что же будет, если госпожа останется в этом ужасном холодном мире совершенно одна? Такое же ведь было! Сначала родители, потом Джукай. Быть может Дороро тоже…? Нет! Быть того не может. Остановившись, девушка повернулась к мальчику и села на колени. Оказавшись на одном уровне с удивленным мальчишкой, Хяккимару повторила жест той аристократки. Конечно, ее холодные шарнирные пальцы не могли сравниться с теплом настоящей руки, но реакция воришки была просто замечательной! Щеки его краснели так быстро и обильно, что на душе становилось теплее. — Грязи нет, — отозвалась юная госпожа, ласково улыбнувшись. — Дороро. Грязи. Нет. — Д-да, к-конечно. И все же, этот маленький огонек настоящая прелесть.