Фиолетовый — цвет перемирия

Женщину надо легонько поглаживать подушечками пальцев, касаться ее кончиком языка; как я мог догадаться, если никто никогда мне этого не говорил?

POV Автор       — Ромео, а расскажи мне что-нибудь, — тихо попросила Консетта друга, посмотрев на него наивными, поистине детскими глазами.       — Что например? — удивился Монтекки, приблизившись к девушке.       Она долгое время не могла прийти в себя после недавних событий. Герцог, узнав о случившимся, велел Лоретти задержаться в Вероне, хотя бы на неделю.       «Ты сейчас сходишь с ума от горя, мало ли, что можешь сотворить с собой. Лучше побудь здесь, потом я лично доставлю тебя в Мантую и помогу реализоваться. Обещаю, всё забудется, как страшный сон. Я буду всегда с тобой, буду помогать тебе... Не забывай о замужестве, оно не отменялось. Не перечь, не то в девках сгинешь. Отец сказал бы тебе то же самое... Хоть раз в жизни послушай не сердце, а голову...»       — Ну, расскажи мне что-то о своём детстве, как ты познакомился с Бенволио и Меркуцио? Почему вы постоянно задираете Тибальта, а не какого-то другого Капулетти? — Лоретти смотрела на Ромео, точно ребёнок, ждущий сказку на ночь. Отказать таким кукольным глазкам, пускай и заплаканным, было невозможно.       — Ох, Консетта, это длинная история, — ей стало ещё интереснее. — Ну, Бенволио я знаю с младенчества, ведь он — мой кузен. Мы с ним прямо не разлей вода! Во все приключения впутывались вместе, да и расхлёбывали тоже...       Ромео, немного посмеявшись, вспомнил детство: однажды они с Бенволио, мягко говоря, накосячили, и леди Монтекки была крайне недовольна детьми. Вообще-то должно было влететь её сыну, но племянник взял всю вину на себя, тем самым спасая друга от очередной порки.       — А Меркуцио... он приехал сюда, когда ему было пять лет. Совсем один, без родителей, поэтому Эскал постоянно за ним присматривал, старался учить уму-разуму, но, как ты понимаешь, большинство попыток были провальными. Меркуцио сам пропагандировал себе полную свободу и независимость. И вот однажды мы с Бенволио нашли его на площади. Он... — парень замолчал, словно справшивая молчаливого согласия на продолжение. — Лежал на земле, побитый и довольно потрёпанный. Капулетти очень жёстко надругались над ним.       — Тибальт?       — Не поверишь, но нет.       Вот тут Консетту неплохо так передёрнуло — побили, да без Тибальта?!       — Ты тогда даже в Вероне не гостила, — уточнил он. — Меркуцио видел, как Капулетти издевались над маленькой девочкой из клана Монтекки и стал защищать её, — Лоретти даже подавилась от подобного. Сколько нового она узнала о нём всего лишь за несколько минут общения с Ромео. — Мы вступились за него, а вот потом и появился Тибальт...       — Кто бы сомневался, — прошептала Консетта. — А нечего было его бесить.       — Я же тебе говорю, начали не мы! Просто Капулетти... убили одного из наших! Несчастный случай? Не думаю. Закололи молодого, ни в чём не повинного парня, а потом бросились на нас, подобно диким зверям... Битва была жестокая...       — Вы отбились? — перебила девушка рассказчика, догадываясь, что именно в этот день город для Эскала стал «ненавистным адом».       — Да, но с тех пор поклялись, что будем мстить всем врагам за погибших! И мы держим клятву на крови...       Тут Ромео повернулся и, погладив Консетту по спутанным волосам, отправился к выходу из особняка:       — Джульетта заждалась, извини. Я прийду завтра.       Чуть только Монтекки скрылся за углом, девушка торопливо взбежала по лестнице на второй этаж. Она нервно и шумно выдохнула через рот, пока подходила к заветной двери спальни и осторожно отворила её.       Сейчас Меркуцио был совершенно один, и за ним не следили слуги, что крайне вывело Лоретти из себя. Хотя, это был прекрасный шанс выговориться ему, пока было время...       И это казалость ей невозможно правильным.       Правильным и нужным.       Пройдя вглубь комнаты, она потушила несколько свечей, и лишь затем опустилась рядом с юношей на широкую кровать. Это было так странно и пугающе одновременно, что ножик девушки находился у неё за пазухой.       — Ну, как ты, горе-боец? Когда в себя приходить-то будешь, а? Мне же в Вероне недолго осталось... — ласково спросила Консетта, проводя подушечкой указательного пальца по выступающей скуле Меркуцио, тот немного дёрнулся во сне. — Ну, совсем ещё ребёнок, вы только поглядите... Знаешь, я всегда думала, что способна быть сильной абсолютно всегда: побеждать врагов, забывать о сантиментах, быть несгибаемым воином в конце концов! Но когда увидела тебя, лежащим на земле и хватающимся из последних сил за жизнь, то поняла — никакие предрассудки не имеют значения.       Она тихонько вхлипнула, стараясь не растрогаться.       — В ту секунду я подумала, каково мне будет потом… Понимание пришло моментально — я не переживу, просто не переживу смерти! — Лоретти сбилась и всё-таки смаргнула предательские слёзы. — Я не уберегла отца и то, ради чего он потратил столько сил, эгоистично отвергнув все старания... Подвела и его, и герцога, и Верону...       Больной что-то невнятно прошептал во сне, и девушка начала говорить тише — ещё не была готова к его пробуждению. Хотя, никто толком и не был уверен, очнётся ли бедолага вообще! Лекари были убеждены, что нет, Эскал за последние дни тоже потерял всякую надежду. И лишь Ромео, Бенволио, Консетта и брат Лоренцо продолжали верить в чудесное исцеление друга. Священник даже несколько раз навещал особняк Принца и очень помогал друзьям Меркуцио — варил какие-то лечебные растворы, читал молитвы о спасении, а если рана Скаллигера норовилась воспалиться или опухнуть, то приносил свой чудотворный раствор, и, как ни странно, это помогало.       Прошло уже восемь дней, а Меркуцио так и не приходил в себя...       — Но я не собираюсь отдавать ещё и тебя. Сколько лет я боролась с чувствами к тебе, запирала их на замок, прятала далеко-далеко...       Юноша слегка вздрагнул во сне и бессознательно обхватывает пальцами запястье Консетты, а её лицо озарила нежная улыбка.       — Я устала врать, устала врать самой себе. Сколько же я выдумала отговорок, чтобы только отдалиться от тебя, пойти по простому пути. Но он не принёс бы мне счастья никогда, этот простой путь, понимаешь? Жаль, что я поняла это так поздно... Пускай ты всегда был моим заклятым врагом, но перемирие между нами случилось бы всё равно, рано или поздно. Пускай мы вынуждены будем пройти огонь и воду, я больше не боюсь. Слышишь? Страха больше нет! Меркуцио, очнись, очнись... Я должна тебе кое-что сказать, прямо сейчас! Помнишь детство? Помнишь тот случай на площади? Ведь я тогда не понимала...       Консетта резко запнулась из-за большого кома в горле, который она держала всё это время в себе, вместе с тоской и одиночеством.       — Чего ты не понимала? — послышался кашель рядом. — Я весь внимание...       — Это ты?.. — не веря своим ушам, прошептала девушка и, следуя неизвестному порыву души, крепко обняла очнувшегося Меркуцио, надавив на болезненое место. Рана на его боку ещё не зажила, поэтому он резко отпрянул назад, жадно хватая ртом воздух. — Прости, прости, я не хоте... очень больно? Кхм-кхм, то есть... это тебе за дело, Меркуцио! Господи, как же ты нас всех напугал. Мы думали, что встретимся с тобою уже только на кладбище...       — Ну-ну, попридержи коней, пташка, чтобы я и так просто? Вот уж бред сивой кобылы. Я живой. А насчёт дела... эм-м, я просто...       — Что ты просто? — не отступала Консетта, давая юноше стакан воды, который был тотчас осушен.       — Сначала ты скажи, что ты не понимала.       — Нет ты! Ты во всём виноват, и ты давай оправдывайся, а я просто выбросила эмоции... — засмущалась она, сжимая слабую руку в своей.       — Я виноват?! А кто в драку полез первый?       — Клянусь головой, что ты. Хватит, а то ведём себя, как дети!       — Да просто признайся, что любишь меня, я же вижу, что ты хочешь сказать мне именно это! — спокойно произнёс «фиолетовый».       «Откуда в нём столько энергии, даже после смертельного ранения?»       — Нет, нет, прекрати, ты постоянно шляешься со своими девчонками Монтекки, а меня не замечаешь. Как я могу тебя любить после такого? Прекрати эту клоунаду!       — Ревнивица...       — Хватит! Не рви мне сердце! Почему мы не можем хоть раз поговорить без криков?! Всё...       Она не успела закончить мысль, ведь Меркуцио одним рывком впился в её губы чувственным, нежным поцелуем, потому что его руки обвили тонкую шейку девушки слишком трепетно, потому что в глубине души старался верить, она чувствует — это правда.       Меркуцио не скрывал свои истинные чувства.       Только не от неё.       — Глупенькая, я тебя тоже... — тихий шепот в тишине.

***

      Через неделю Меркуцио стало лучше. Рана затягивалась, а Консетта всегда была рядом. Жизнь относительно налаживалась.       Эскал каждый день был неимоверно благодарен друзьям его племянника за чудесное спасение. Они сотворили невозможное, на что Консетта лишь загадочно улыбалась, а парни бросались обнимать Скаллигера.       Разумеется, сам же Меркуцио тоже любил вставлять свою лепту и однажды даже при всех поцеловал Консетту, в качестве благодарности, на что герцог очень буйно среагировал:       — Тебе всё не имётся? — говорил он. — Девочка моя, он ещё тебе не надоел? Все дни вместе с ним проводишь.       — Нет, — кратко мотала головой она. — И проведу...       И вот однажды вечером, когда Ромео уже давно убежал к Джульетте, Бенволио потопал домой, а все в особняке Принца давно спали, Консетта вновь осталась приглядывать за раненым. Сидя на краешке постели, она слушала его бесконечную болтовню и что-то калякала на клочке бумаги.       — А когда меня придёт навестить Тиба-а-альт? — уже в сотый раз осведомился Меркуцио с ехидной улыбкой. Ну ведь выводит снова, гад!       — Не боишься, что он не обратит внимания на рану и вызовет на дуэль? — не менее ехидно отозвалась девушка.       — Сам же над моим телом слёзы горючие лить будет, впрочем, как и ты, — пожал плечами Меркуцио и слегка поморщился от боли. Консетта незамедлительно стукнула его по голове бумагой, которую держала в руках.       — Не ерзай.       — Нет, ну нормально? — возмутился Меркуцио и театрально приложил ладонь ко лбу. — Я тут при смерти, а меня ещё избивают бумагой.       — А нечего думать на ночь о том, о чём в принципе-то неположенно!       — А я уверен, что стоит.       Он приподнялся на локте и поцеловал Консетту. Девушка опешила, хотя через мгновение неуверенно ответила, но как только Меркуцио лёг обратно, снова подняла бумажку.       — Котом себя чувствую, — отозвался Меркуцио, удерживая её руку со «смертоносным оружием». — Любишь кого-то, хочешь сделать приятное, а тебя бумагой...       Внезапно Скаллигер одним ловким движением повалил девушку на кровать, нарочито сильно вжимая её в матрас.       — Мерку... Мерк... ты что делаешь?!— офигела Консетта, стараясь протестовать, но тот заткнул ей рот поцелуем.       — Молчи и расслабься...       Сегодня он явно не хотел отпускать её от себя... Ночь обещала выдаться жаркой... POV Консетта

На следующий день:

      Я проснулась довольно поздно — солнце давно освещало утреннюю Верону, а жаворонки завершали свои трепетания финальными мелодичными аккордами. Было довольно странное чувство, ведь воспоминаний с прошлого вечера совершенно не осталось. Помню лишь страсть в безумных зелёных глазах, как чьи-то сильные руки обхватили моё тело, попутно срывая с него одежду... А потом... потом...       — Здравствуй, пташка, — вдруг услышала я голос за спиной, ставший таким любимым и родным за последние несколько часов.       — Доброе утро, Меркуцио, — немного сухо и ошарашенно отозвалась, переводя взгляд ниже... Наши сплетённые воедино тела были обнажены. — Вот только не скажи мне, что это то, о чём я думаю!       Меркуцио только усмехнулся, кратко чмокнув в губы.       — Ты что сделал, тварь этакая?! Может ты и не знаешь, но женская честь — это святое для любой уважаемой себя молодой синьориты, а ты!!! Скотина!       — А в Вероне по-другому и не бывает, каждая проходит через это, — Скаллигер довольно тепло улыбнулся, притягивая меня к себе за талию. — Привыкай.       Навалившись сверху, он было хотел снова поцеловать меня в губы, но я отвернулась. Выход был найден незамедлительно — шея и ключицы были в его зоне досигаемости.       — Меркуцио, — умоляла я парня, отнекиваясь. — Меркуцио, прошу тебя... не надо... Хватит уже, прекрати!       Через силу спихнув его с себя, я скинула кудрявого с кровати, прикрывая наготу одеялом.       — В чём дело? — удивился юноша, немного отстраняясь. — Консетта, ты реально странная. Любая только и мечтает оказаться на твоём месте...       — Любая грязная девка, — поправила я его, испепеляя убийственным взглядом. — Не смей приравнивать меня к ним, ясно, Скаллигер?       Тот заливисто засмеялся, аккуратно надевая штаны — рана всё ещё болела и гадко ныла.       — Вот скажи мне, что теперь делать? Как людям в глаза смотреть? Ты хоть понимаешь, что натворил из-за своего неуёмного голода?!       — Замолчи, женщина, — пафосно произнёс Меркуцио, отмечая последнее слово.       — Ненависть моя к тебе выражена в двух словах — ты мерзавец! — зашипела я на парня, резко подскакивая на месте, чтобы потом резко вскрикнуть от неожиданной, но не сильной боли внизу. — Чёрт, и долго это будет?       На простынях была замечена засохшая кровь, также и на моих ногах. Я зажмурилась, что-то невнятно проскулив.       — Не переживай, через неделю будешь как новенькая и тогда...       — И тогда я навсегда уеду из Вероны, Меркуцио! — зашипела я на племянника герцога, поспешно натягивая одежду, но при этом даже не замечая одного очень пристального взгляда, который с интересом оглядывал моё женское тело.       — Не смотри на меня, — стыдливо отвернулась от Скаллигера, едва сдерживая гнев.       — Ой, да ладно тебе, чего я там не видел, — прыснул тот, тоже начиная поспешно собираться, мало ли ещё войдёт Эскал проверить, не поубивали ли мы друг друга... — Внешностью чистая Афродита...       — Что?       — Ты красивая, вот что, — чуть похотливо прошептал юноша, не отрывая взгляда, за что через секунду получил звонкую подщёчину. Волосы, и без того растрёпанные после бурной ночи, откинулись на лицо Меркуцио.       — Апчхи! — забавно чихнул парень, потирая свой аккуратный, чуть курносый нос и откидывая каштановую шевелюру назад.       — Ты со своими лохмами порой на девушку Монтекки смахиваешь, — хихикала я, расчёсывая свои волосы, а потом передавая гребень парню, но тот помотал головой. — Хоть причёску смени, чудовище кудрявое.       Парень очень обиделся на вышесказанное, поэтому показал мне язык и похлопал глазами.       — Ничего ты не понимаешь, — Меркуцио было хотел застегнуть рубашку, но щемящая боль в боку не давала этого сделать. Он умоляюще посмотрел на меня.       — Чудо в перьях, — но не помочь я, разумеется, не могла, поэтому тут же оказалась у его фиолетового воротничка. — Тут он сам справится не может, а вот как кувыркаться всю ночь, не давая спать ни мне, ни окружающим — Меркуцио первый. И рана уже не шипко болит, да?       — Ну ты и вредина! Просто признай, что ты счастлива со мной, — Меркуцио взял меня за подбородок. — Ну же, скажи эти слова для меня.       Я тяжело вздохнула, крайне не хотелось обсуждать на эту тему, поэтому я резко перевела её в другое русло:       — Кстати, всё хочу спросить тебя, а почему ты носишь одежды такого же оттенка, как и я? Ты же вроде на стороне Монтекки, верно?       — Да, — спокойно отозвался Скалигер. — Но это вовсе не значит, что я на их стороне. Ни за что не приму ни одну из сторон этих идиотов, которые враждуют грёбанную кучу веков непонятно из-за чего! А фиолетовый... это же безумие, страсть...       Его голос резко понизился, а ладони обхватили мои тонкие запястья, когда я уже почти справилась с пуговицами на рубашке.       — Лапы фу! — Скалигер тут же получил по рукам.       — Может, уже смиришься? Между нами было что-то и поближе, — извернулся он, обхватывая уже горящее женское лицо. — Я же вижу, что ты ко мне неровно дышишь. Прекрати упираться. Не перебивай. Помнишь то, что я тогда сказал тогда в бреду... знаешь, эти галлюцинации вывели меня из строя, и я вообще не понимаю, почему сейчас стою здесь, а не лежу в дрянной земле, в качестве корма для червей.       — И? — я ожидала искреннего раскаяния или что-то наподобие: «Прости, ты спасла мне жизнь», а может даже: «Я люблю тебя».       Хотя, это же самолюбивый Меркуцио, о чём я только думаю...       — Ох, какой я молодец! Победил и смерть, и врага! — радостно воскликнул тот, снова истерически смеясь. О, значит почти здоров.       — То есть я тут не при чём?!       — Ты слегка помогла.       М-да, такой наглости уже давно не слышала...       — Слегка?! Я тебя защекочу, если не перестанешь подкалывать, Меркусьё!       — Ого! Вот так угрозы пошли! — выпучив глаза, сказал парень.       — Ага! Щекотки боишься?       — А ты?       Я замолчала, потому что боюсь…       — Н… Нет… — заикаясь, ответила я.       — Врёшь, не уйдёшь!       Он подмял меня под себя и начал безжалостно щекотать, я смеялась вперемешку с криком о просьбе остановиться.       — Меркуцио, пожалуйста, хватит! Я сейчас задохнусь! Пожалуйста! – задыхаясь, кричала я.       — Ладно, ладно, ты мне ещё нужна…       — Ещё?!       — Всегда.       — Выкрутился, — я подошла к нему ближе, и он тут же обнял меня за плечи. — Правда, правда?       Меркуцио довольно серьёзно кивнул, спокойно целуя, а потом прислонился к моей щеке. Такой тёплый...       — И мне нужен, — обвивая руками шею парня, я накрыла его губы своими, впервые сама за это время. Скаллигер, вроде как, и не был против.       — Бросишь же потом меня, как и всех остальных, тогда зачем делаешь это, ловелас несчастный?       Внезапно случилось то, чего я явно не ожидала улицезреть — Меркуцио, опустившись на колени, но попутно утигивая меня с собой вниз, тихо произнёс:       — Консетта, запомни одну вещь: в жизни у меня было много женщин, много увлечений, но ни одна из них никогда не давала мне того, что сегодня ты смогла подарить мне...       — И что же это? Ты же вроде говорил, что любишь искренне лишь безумие и желание, — издевательски фыркнула я, ожидая худшего. — Что я тебе дала?       Он прислонил меня к себе ещё сильнее, и мы даже потёрлись носиками друг о друга.       — Любовь, Консетта, любовь. Не банальную страсть, а это священное чувство. Никода не ощущал подобного... Я как поцеловал тебя на балу Капулетти, так губы до сих пор горят и только новые твои поцелуи могут затушить этот пожар в моём сердце...       — Дурачок ты. Неужели не знаешь, что нежность — лучшее доказательство любви, чем самые страстные клятвы...       — Ты — моё безумие, и я никому тебя не отдам, слышишь? Никогда больше... — не унимался Меркуцио, легонько поцеловав мои костяшки пальцев.       Вот тут-то сердечко моё защемило, слёзы сами полились ручьями из глаз, а из горла вырвался предательский всхлип.       — А ты моё...       «Любовь отражается светом благодатия, любовь видит сердце, что не может быть дано и потому что крылатый купидон - слепое божество».