Засыпь меня пыльцой

Я так боюсь потерять то, что люблю, что запрещаю себе любить. Джонатан Сафран Фоер

***

С первого этажа слышится характерный грохот и звон битого стекла. Джун рывком подбирается к окну, собираясь бежать как можно глубже в лес, благо, местонахождение поместья позволяет, однако потом в его памяти всплывают слова, сказанные Чимином перед погружением: «Если они справятся со своим кошмаром, смогут контролировать его и направлять, то докажут, что достойны владеть реликвией, которую так рьяно защищали тролли» — Контролировать кошмар… — шепчет Джун, резко меняя траекторию и хватая с тумбочки револьвер, лежащий там всегда «на случай момента, когда дипломатия не поможет», как любит говорить отец вампира. Любил… — Я не позволю снова отобрать у меня тех, кто мне дорог, — рычит Намджун, бесшумной тенью выскальзывая из комнаты. … В поместье темно, хоть глаз выколи, но вампиру вполне комфортно в этой среде. Взгляд падает на часы — пять часов утра ровно, а память послушно подкидывает воспоминание о записях в отчётах стражи, оказавшейся бесполезной в этой ситуации. «Убийство в поместье Ким… Пять пятнадцать утра… » Итак, у него есть ровно пятнадцать минут на то, чтобы что-то поменять. Вампир отчаянно генерирует возможные идеи нападения, понимая, что просто высунуться и лезть на рожон — самая глупая идея из всех. Десять лет назад в их дом пробрались охотники на нечисть, возомнившие себя законом, но что самое страшное, так это то, что они были не просто чёрт-те кем с ножичками-зубочистками, а опытными ищейками, знающими все реально действенные способы умерщвления вампиров и им подобных. Тихо рыкнув, Нам решает, что можно закинуть удочку со стороны ментальной магии — его сильная сторона, вот только как новичку, пусть даже и подающему надежды, загипнотизировать человек пять опытных охотников? Безумная на первый взгляд идея стреляет в мозг, и без того перегруженный до предела. Иллюзия… Их проходят чуть ли не в самом конце обучения, потому что при создании нужно учитывать всё, вплоть до звука и окружающей обстановки. Поэтому их, собственно, и не кастует каждый хрен с горы: легко что-то не заметить, а чему-то просто не придать значение, и всё — вся концепция летит в тартарары из-за одного непредвиденного шороха или шелеста. Но он теряет время, а поскольку кроме него ему ещё пока есть, что терять, Намджун потихоньку накапливает силы, готовя тело к мощнейшему выбросу магической энергии. Тихо ступая по лестнице, Джун тщательно поддерживает иллюзию, стараясь предугадать каждую мелочь: вот здесь не должно быть звука от шагов, здесь — не должен колыхнуться ни один предмет от потока воздуха при ходьбе. Ким проходит в гостиную, видя напуганных донельзя родителей, которых держат под прицелом арбалета. И, будь это обычный арбалет и обычные болты, родители, вероятно, просто посмеялись бы, предварительно порубив нарушителей своего покоя на фарш, но болты, и это отчётливо видно — смазаны ничем иным, как Тихой Смертью — редчайшим ядом, действующим на организм вампиров в ста процентах случаев. Один из мужчин, стоящих на стрёме, кажется Намджуну чем-то смутно знакомым, но он решает сосредоточиться на конкретной цели, а потому отбрасывает все посторонние факторы, делая себе заметку подумать об этом попозже. Мышью проскальзывая за спину одного из охотников, держащихся в стороне от остальных, ближе к лестнице, Намджун перерезает ему горло, расходуя немеренное количество силы на то, чтобы скрыть его тело от глаз охотников и принять его облик. — Субин, у тебя там всё в порядке? — кричит один из охотников. — Мне казалось, что я слышал какой-то стук. Один из оставшихся четырёх выходит в коридор, моментально отправляясь к праотцам. Три. Намджун проходит в гостиную, ловя на себе удивлённые взгляды. — Субин, ты чего… Стоп, — один из охотников присматривается к его лицу, цепляя взглядом смутно изменившийся облик «напарника». — А где твоя родинка на шее? Но прежде, чем кто-либо успевает что-то сообразить, Джун выстреливает охотнику прямо в голову, выхватывая арбалет и выбрасывая его в окно. Второй охотник реагирует почти сразу, молниеносно хватаясь за оружие, но когда речь идёт о вампирах — «почти» может решить весь исход сражения. Намджун находит отрубленную его же тесаком голову одним из самых прекрасных зрелищ, но любоваться особо некогда: остаётся последний, но что за чёрт? Смотря в открытое окно и подмечая скрывающуюся фигуру в лесной чаще, Намджун понимает, что проебался, однако чувство радости сильнее всего остального: у него получилось, он смог преодолеть одно из самых жутких событий в своей жизни! Обессиленный этой новостью, Нам с радостью смотрит на своих родителей, однако в ту же секунду ужасается, шокировано пятясь назад. Вместо моложавых на вид вампиров, пусть и фактически мёртвых, но, как бы странно это ни звучало, вполне себе живых, он видит перед собой ходячие трупы с разлагающимися телами и соответствующим запахом. Они протягивают руки к своему сыну и медленно продвигаются в его сторону, однако не доходят буквально пары шагов и вялятся на пол, закрывая глаза и вытягиваясь на деревянной поверхности. — Они мертвы, Намджун. Он оборачивается, машинально доставая оружие, и видит перед собой Юнги, поджавшего губы и пытающегося взглядом передать своё сожаление. — Откуда ты… — начинает Джун, но его тут же перебивают: — Из другого кошмара. Кажется, я понял, как всё это работает, ещё когда… Впрочем, это сейчас не имеет значения. Важно то, что всех, кто попал в то пространство, откидывает в самый жуткий момент их жизни, и они, по идее, должны с ним бороться. Однако то, что произойдёт в случае победы, никак не повлияет на реальность. Я видел то, что было ближе к концу, и симпатично лежащую голову этого сукиного сына тоже, но в нашем мире ничего не изменится в лучшую сторону. Они мертвы, Нам, были мертвы тогда и сейчас не воскреснут. — С чего ты вообще это решил? — в голосе Намджуна начинают проскальзывать истеричные нотки. — А вид двух разложившихся тел тебя ни на что не натолкнул? — Юнги едва вздёрнул левую бровь, пытаясь похлопать друга по плечу, но тот с раздражением откинул его руку, отвернувшись в противоположную сторону. — Ну да, конечно, убегай от проблем, если тебе так легче, и до последнего надейся на чудо. Я не хочу говорить, что произошло в моём кошмаре, но раз уж я стал свидетелем твоего, послушай: нет такой силы, которая могла бы воскресить мёртвых. Есть только самообман и пресловутое желание. — Но в чём тогда грёбаный смысл? — В том, чтобы научиться жить с мыслью, что это произошло и что это нельзя изменить. Мне реально жаль, что не существует супер мега обряда, чтобы бац — и все живы-здоровы, но раз уж не нашлось бешеного гения, который бы придумал это, не проще ли отпустить тех, кто дорог, и не добивать этим дерьмом свою психику, знаешь? — Ты такой говнюк, — усмехается Джун, вытирая слёзы, — но за это я тебя и люблю. — Иу, — морщится Юнги, но Намджун спиной чувствует, что тот улыбается. — Так в этом весь смысл, да? Просто принять то, что случилось в твоей жизни? — Поверь, иногда это сделать сложнее, чем выиграть в рукопашной у тролля.

***

— Ты предал свой народ… «О звёзды, а ты всё та же» — Ты подверг опасности всех нас… «Возможно, теперь ты не кажешься мне столь прекрасной, как раньше» — Ты поставил под угрозу существование коммуны… «Да-да, дальше будет про изгнание?» — Отныне ты больше не принадлежишь нашему роду. Ступай отсюда, Ким Сокджин, и забудь о существовании этого места раз и навсегда! Сокджин покорно кивает, позволяя конвою увести себя прочь с её глаз. Он оборачивается, совсем как в реальности, чтобы посмотреть ей в глаза и утонуть в них, однако… Ким видит в них лишь лёд и пустоту. Абсолютную, всепоглощающую пустоту, в которой нет места для любви (разве что к самой себе) и привязанности (к трону, возможно). В памяти невольно всплывают светло-карие глаза одного до боли знакомого вампира. В них-то Джин всегда мог видеть тепло и поддержку, а также, хоть он упорно и игнорировал этот факт — обожание, что-то схожее с восхищением и безграничной любовью к объекту своего почитания. В них могла плескаться радость, иногда — злость на Сокджина и его упрямство, но в них никогда не было холода и равнодушия, в отличие от взгляда напротив. «Какой же я кретин, — тоскливо думает Джин, больше всего желая увидеть вместо фарфоровой куклы, каменным изваянием застывшей на троне, «проклятого кровопийцу и просто невыносимого парня», который пусть и не так идеален, зато — живой. — Глаза — зеркало души. В твоё я теперь могу только плюнуть». Джин опускает голову, прежде, однако, подмечая чьи-то внимательные глаза посреди крон деревьев. «Дожили, гоблин меня побери. Уже Намджуны на ветках мерещатся» … Но как же сильно удивился Джин, когда понял, что это была вовсе не галлюцинация…

***

— Как вы здесь вообще оказались, да ещё и вдвоём? — Спасибо, что спас, Юнги, я так рад тебя видеть, Юнги, — начинает бурчать фей, разглядывая наручники и прикидывая, как бы половчее снести замок. — И не надейся, это — эльфийская сталь. Она даже взрыв переживёт и не треснет, специально для таких умников, как ты, делали. — Умный гор не обойдёт, умный кинется в проход, — бормочет Юнги, после чего добавляет: — Джун, притащи-ка мне какую-нибудь тряпку. — Зачем? — паникует Джин. — Что ты, чёрт возьми, собрался делать? — Кидаться в проход, — отсекает Юнги и впихивает принесённую Намом тряпку Киму в рот, используя её в качестве кляпа. — Будет больно, не хочу, чтобы твои вопли слышал весь лес. Глаза Сокджина округляются, и он уже набирает воздуха в лёгкие, чтобы выплюнуть злосчастную тряпку и высказать всё, что он об этом думает, когда Юнги резко дёргает его палец, после чего раздаётся характерный хруст. — Ты что, ему палец сломал? — орёт Намджун, видя застывшие в глазах эльфа слёзы и морально готовясь проломить горе-спасителю череп. — Обижаешь. Всего лишь вывихнул. — Всего лишь?! — Намджун хочет продолжить препираться, но видит, как Юнги благополучно вытаскивает пострадавшую кисть Джина из наручников, и затихает. — Ваша проблема, ну, в смысле эльфов, — начинает Юнги, — в том, что вы всегда думаете слишком сложно. Действительно, ваша хвалёная сталь переживёт и мою прапрапрабабку, но вашим извилинам просто невдомёк, что есть существа, которые могут снять её по старинке. — Звучит так, будто ты разбираешься в теме, — фыркает Нам. — Ещё одно слово, и вправлять пальцы будешь сам, что, вероятнее всего, приведёт к их трагической поломке. — Понял-принял. Молчу. Когда с наручниками было покончено, а пальцы вернули на их законное место, Сокджин, критически оглядев свои конечности, констатировал: — Они теперь кривые, вандал! — Неправда, они ровно такие же, какими были до этого. — … И вы так и не ответили, какого чёрта забыли в моём кошмаре, — с акцентом на предпоследнее слово добавляет Джин. — Понимаешь ли, это долгая история, требующая более спокойной обстановки, нежели чёртова комната, куда в любой момент могут прийти по твою душу. — И да, — Намджун неловко откашливается. — Почему ты до сих пор под стражей, если эта… дамочка сказала, что как бы депортирует тебя из мира острых ушей и сочетающейся одежды? Сокджин невольно улыбается, слушая весьма своеобразное мнение Джуна по этому поводу, после чего отвечает: — У эльфов тоже есть сердце, эй! Если кого-то и вышвыривают, то ему дают сутки на то, чтобы попрощаться с семьёй и покинуть территорию. — А почему ты тогда в наручниках? — вконец запутался Джун. — Потенциальная угроза, все дела. Ключ у моей семьи, которая должна сопровождать меня, когда я уйду. Тогда, соблюдая традиции, они должны будут их снять и проследить за тем, чтобы я покинул коммуну. — А кто поручится за то, что ты реально его покинешь? Неужели семья не сможет укрыть своего ребёнка? — У эльфов всё немного не так, как у людей… Нас с детства учат тому, что решения верхушки — приоритетнее всего. — А… — Слушайте, это, конечно, всё очень познавательно, но чёрт, в наших же интересах свалить отсюда куда подальше, на радость этим остроухим в балаклавах, — встревает Юнги, с чем оставшиеся двое неохотно соглашаются.

***

— То есть после того, как тот, кому принадлежит этот кошмар, отпускает ситуацию, его и всех, кто присутствует с ним в этом кошмаре, и кто также попал в поле действия заклинания — перебрасывает в следующий? — Да, что-то типо того, — кивает Джун. — А что будет, когда кошмары закончатся? — А кто его знает… Если сильно повезёт — мы вернёмся в наши реалии, а если нет… Ну, в конце концов мы всегда можем рассчитывать на отдельный веночек для каждой могилки. — Стоп, но если я прожил это снова и нас не перебросило к тому же Тэхёну или Чонгуку, это значит, что всё, что вы мне сказали — не работает, — с сомнением произносит Сокджин. — … Или то, что ты не отпустил ситуацию. Дело ведь не в том, сколько раз ты её проживаешь, а в том, как ты к ней относишься. Эти слова заставили Джина задуматься, а потому когда Джун предложил привал и все начали устраиваться поудобнее, готовясь ко сну, Сокджин добровольно вызвался дежурить первым, пообещав разбудить Нама для смены через пару часов. … Он молча сверлит взглядом стоящий неподалёку дуб, размышляя о том, что именно в его случае пошло не так, когда чувствует чью-то тяжёлую руку на своём плече. — Ты не разбудил меня, хотя твоя очередь уже прошла, — Намджун садится рядом с эльфом, пытаясь понять, что так сильно заинтересовало его в близлежащем дереве, на которое Джин пялится вот уже как несколько минут. — Мне всё равно не спится, так что, если хочешь, можешь поспать ещё. — Ты ведь не можешь уснуть из-за того, что произошло в твоей коммуне? Ещё одна причина не любить Джуна — его излишняя проницательность. Сокджин устало трёт виски, отмахиваясь от вампира, как от назойливой мухи. — Ты же знаешь, что всегда можешь поделиться со мной своими проблемами? Серьёзно, иногда проще просто рассказать кому-то, что у тебя на душе, чем сидеть и рефлексировать, накручивая себя почём зря. Ким невесело усмехается, бросая на Джуна подозрительный взгляд. «Ты хочешь узнать это, правда? Что же, тогда садись поудобнее, ибо мне кажется, что эта ночь как никогда располагает к откровениям»