Засыпь меня пыльцой

Дункану стоит как-нибудь сесть и составить список всего хорошего, что погибло бы вместе с человечеством. Печенье, например. Порождения тьмы могут стереть с лица Тедаса всё печенье. Это было бы ужасно, и ради одного их спасения стоило затевать нынешний поход. Дэвид Гейдер

***

— Я правда любил её. — Прости? — Намджун удивлённо вздёргивает брови. — Ты разве не по парням? — Не порть момент! — смеётся Сокджин. — Если тебе интересно, то я предпочитаю не замыкаться в рамках пола, но речь вообще не об этом. У меня был брат, Сёджин… — А у вас в семье над именами долго не думали, а, а! — дёргает бровями Джун, после чего ойкает, получая тычок в плечо от Джина. — Всё, прости, я внимательно тебя слушаю. — Да… У меня был брат, и однажды он ослушался Главу. По законам коммуны он вынужден был покинуть нас, и больше никогда не возвращаться на территорию, принадлежащую общине, но я не мог отпустить его в изгнание одного. Сёджин был таким крохотным, таким беспомощным эльфёнком, что я решил рискнуть, утаив от Главы то, что мой брат так и не пересёк границу в назначенный час. Мне пришлось долго и тщательно заметать следы, но ничто не могло длиться вечно… Сёджина обнаружили и казнили, так как каждый изгнанный, вернувшийся на территорию коммуны, без исключений и поблажек должен быть обезглавлен по какому-то тупому закону, придуманному каким-то страдающим расстройством личности эльфом… — Джин и сам не замечает, как вплетает в свою обычно близкую к литературной речь бранные словечки. — Поэтому тебя изгнали, да? — тихо уточняет Джун, в нерешительности дёргая руками. По нему видно, что вся его вампирская сущность тянется обнять гордого эльфа, потому что сам он никогда не сделает первый шаг, но остатки разума услужливо напоминают ещё один немаловажный элемент повествования. — Погоди, ты сказал, что любил… — Да, — невесело кивает Джин. — Главу? — начинает доходить до Джуна. — Да, — вновь не отрицает Ким. — Она была прекрасна… или казалась мне таковой на протяжении долгого времени, но сейчас мне кажется, что то, что я испытывал к ней — ненастоящая любовь. Ей хотелось любоваться, как картиной, но её не хотелось обнимать холодными вечерами и отпаивать глинтвейном, чтобы не допустить простуды. Возможно, мне правда стоило вернуться в самый позорный момент моей жизни, чтобы понять, что я называл любовью слепое обожание той, что этого, в общем-то, не очень и заслуживает. Сокджин прерывается, раздражённый молчанием Джуна, залипнувшего на движение его мягких, безумно притягивающих младшего губ. — Ой, да поцелуй ты меня уже, если так хочется. — … Что? — Какой же ты тугой, — Ким вздыхает, думая о том, что ему с этим чудом-юдом придётся нелегко, но когда это эльфов останавливали трудности? Сокджин решительно приближается к Джуну, совершенной, как и всё его тело кистью притягивая вампира за шею таким образом, чтобы их губы оказались в паре миллиметров друг от друга, а дыхание смешалось в одно целое, образуя нечто чертовски правильное и гармоничное. — Сделаешь первый шаг сам или это мне тоже нужно будет взять на себя? — выдыхает Джин прямо в губы Намджуна. Вместо ответа парень неуверенно сокращает расстояние между ними, наконец-таки соприкасаясь с чем-то мягким и тёплым, более совершенным, чем вся его жизнь. Совершенство… Это слово Намджун готов повторять по отношению к Сокджину миллион, нет, миллиард раз, лишь бы его вновь поцеловали так тягуче-сладко, мучительно нежно и до озноба во всём теле горячо. Поцелуй с Сокджином — как сотни тысяч звёзд, рассыпающихся перед глазами, как цветущий оазис в центре огромной пустыни, как самая вкусная конфета, что тает на языке, даруя долгожданную сладость. Пожалуй, в мире нет такого количества слов, способных описать эмоции, испытываемые Джуном от минутного соприкосновения губами с его личным божеством. Блаженно прикрыв глаза, Намджун позволяет себе раствориться в эльфе, однако последний, как всегда, бдит несмотря ни на что. — Твою мать, что это?! — так или иначе, общение с Юнги ещё ни на ком не сказывалось положительным образом. — Ты про что? — Нам разочарованно отстраняется и оглядывается по сторонам. — Твою мать, что это?! — Ты, должно быть, издеваешься, — вздыхает Сокджин, отряхивая камзол. Неожиданности неожиданностями, но чистота костюма всегда должна быть на первом месте. Обстановка вокруг них преобразилась: теперь это уже не та поляна, на которой они остановились, а вполне себе презентабельное кладбище, что ещё раз доказывает, что у судьбы есть чувство юмора. — В какое… Интересное место мы перенеслись, однако. — Да, получается, это сработало! — радостно хлопает в ладоши Джун. — Неужели наш поцелуй произвёл на тебя такое неизгладимое впечатление? — вампир играет бровями, наивно полагая, что он выглядит обольстительно. — Придержи коней, кровопийца, для начала тебе нужно получить одобрение моего отца, — Сокджин щёлкает Намджуна по носу и решительно направляется в ту сторону, где виднеется очень даже симпатичная деревушка. «И вот так всегда, — вздыхает Джун, с тоской глядя в сторону эльфа. — Стоит только подумать, что всё начинает налаживаться, как тебя снова обламывают. Держу пари, что у алтаря он скажет мне нет, потому что вспомнит о том, что его недостаточно долго уламывали» — Ты идёшь?! — Иду я, иду, — бурчит Нам, уныло топая в сторону Кима. — Отец! Они синхронно замирают, слыша подозрительно знакомый голос. — Бегом! — сигналит Джин, хватая затормозившего вампира под руку и затаскивая в кусты неподалёку. — Ты не справился со своей задачей, ты упустил нечистого и опозорил одним своим появлением на свет всю нашу династию. Я разочарован тобой, Чон Чонгук! — Но, отец! Он был слишком быстр, у меня просто не было шансов! — Прибереги оправдания для нечисти, Чонгук. Я прихлопывал упырей десятки раз, и почему-то ни один не был для меня «слишком быстрым». Мужчина резко разворачивается таким образом, что обоим Кимам открывается вид на его лицо, но если одному эта информация не даёт равным счётом ничего, то другой в ужасе распахивает глаза, дёргая Джина за рукав камзола. — Джин! — яростно шепчет Джун. — Я уже видел этого типа однажды, он — чёртов охотник на нечисть! — Ты уверен? — Сокджин бледнеет, переводя взгляд на мнущегося рядом с непоколебимым мужчиной Чонгука. — Но это значит… — Чёртов Чонгук — инквизитор-любитель, да ещё и с династией таких же долбанутых на всю голову фанатиков, для которых магия — проклятие Сатаны. — Но его способности к магии? Таких, как он, охотники сжигают, а не обучают. — Слушай, этот парнишка с самого начала казался мне не таким простым, как в это рад был уверовать тот же Тэхён. Почему ты не рассматриваешь вариант, что Чон просто прятал свои способности или они сами не проявлялись под влиянием внешних факторов? — В этом есть смы… Тем временем действо у деревушки набирает обороты: Чон-старший наотмашь бьёт осевшего на колени Гука и что-то агрессивно орёт на местном диалекте. Сокджин подрывается с места, что порядком озадачивает оставшегося неподвижно сидеть Намджуна. — Что ты собираешься делать? — А ты не видишь? Спасать его! — Да ты, должно быть, издеваешься — он всё это время хотел нас убить! — Может быть оно и так, но я не настолько чудовищен, чтобы наблюдать за тем, как калечат детей, и ничего не делать. К тому же, если он застрянет в этом кошмаре, застрянем и мы, помнишь? — Резонно, — кивает вампир, подскакивая вслед за эльфом. — Спасём мелкого, а потом поговорим о наших отношениях, Ким Сокджин, и на этот раз ты не уйдёшь от разговора так просто. Вместо ответа Джин кидает простенькое заклинание в сторону мужчины, продолжающего что-то выговаривать Чонгуку. Элементарная магия разума, призванная не то чтобы обезвредить, но отвлечь объект от чего бы то ни было, вводя в лёгкий транс буквально на минуту, если не меньше. Чон удивлённо распахивает глаза, когда его подхватывают под белы рученьки и куда-то тащат, на ходу объясняя, что произошло и почему они не бросили его помирать прямо там, учитывая то, что теперь им известна истинная причина того, почему он задержался в их компании. Чонгук с тоской думает о своём дальнейшем будущем, понимая, что что тут, что там — он знатно огребёт в любом случае. Так не всё ли равно, что это будет: хлёсткие удары отца и вопли, что он — позор семьи, или парочка презрительных взглядов от тех, к кому он, так или иначе, уже успел привязаться? Нет. Не всё равно. Потому что лучше тысяча самых болезненных ударов от Чона-старшего, чем один полный разочарования взгляд от Тэхёна. — Слушай, мы, конечно, не слишком в восторге от того, что ты всё это время думал о том, как нас прихлопнуть, но без тебя мы всё равно не выберемся из этой дыры. Поэтому сейчас все дружно сделают вид, что никто ничего не видел, а после того, как очухаемся, ты уберёшься куда подальше, а мы, так и быть, не будем тебя сжигать, — великодушно предлагает Джун. — Хорошо, только… Не говорите Тэхёну, ладно? Кому угодно, только не ему. — А что, совесть замучила? Он, кстати, поверил тебе сразу и без вопросов. — Нет, просто… Да, ладно, я не хочу, чтобы ему было грустно. — Ты этого не стоишь, — жёстко отрезает Сокджин, резко сменивший милость на гнев. На самом деле эльф догадывается, почему из всех членов их небольшой группы Чонгук попросил не говорить о своём обмане именно Тэхёну, но он не настолько жесток, чтобы открыто заявить о своих мыслях. У Кима созрел план насчёт того, чтобы под шумок оттащить Чона в кусты и уже там провести с ним «воспитательную» беседу. Пока же пусть и Джун, и Гук думают, что он зол. — Твою-то мать, где вас лешие носили, и что здесь делает Чонгук? «Юнги… » — облегчённо выдыхает Намджун, и уже открывает рот для того, чтобы разразиться гневной тирадой, когда получает едва заметный тычок в бок от Сокджина и тихое «не говори ему» — на ухо. — Нас перекинуло после того, как мы обсудили с Намджуном изгнание, и я принял то, что моя коммуна уже не имеет для меня того вселенского значения, что раньше, — без запинки врёт эльф, невинно хлопая ресницами. — Ага, и теперь мы оказались в кошмаре мелкого, верно? — Йа, я не мелкий! — обиженно вставляет Гук, но под предупреждающим взглядом Джина неохотно замолкает. — Знаете, может, я чего-то не понимаю в этой жизни, но наихудшее событие за все твои года — зелёная полянка и зверушки? — Ага. Типо того, — мгновенно включается в игру Чонгук, стреляя благодарным взглядом в сторону Сокджина, и получая ответный в духе «будешь должен». — Не нужно быть эльфом, чтобы понять, что ты темнишь, но я не лезу. В конце концов, у каждого полно своего дерьма, о котором другим лучше не знать, — мудро изрекает Юнги, добавляя: — Но как нам выбраться из твоего кошмара, если мы даже не знаем, с чем сражаться? — Я… Подозреваю, — начинает Гук, слегка жмурясь, — но это что-то, что я должен сделать один. — Слушай, сейчас не время играть в героя, — раздражённо обрывает Юнги, но того останавливает категоричное сокджиново: — Пусть идёт. — И ты правда позволишь ему героически слечь в схватке с непонятной хренью, которая является худшим воспоминанием из его жизни? — У каждого есть скелеты, о которым другим лучше не знать. Сам говорил, — ответствует Джин, как бы невзначай добавляя: — Истина рождается в споре, если речь не идёт о человеке, приставившем револьвер к твоему виску. Джун и Юнги непонимающе щурятся, всем своим видом прося пояснить, но Джин категорично качает головой, отвечая: — Чонгук понял, что я имею в виду. И Чон активно кивает, не желая говорить о том, что он не понял абсолютно ничего.

***

— Истина рождается в споре… Истина рождается в споре… — как заклинание повторяет Чон на пути к месту, куда сейчас возвращаться нет абсолютно никакого желания. — Что, чёрт его подери, он хотел этим сказать? — Чонгук?! — Тэхён?! Немая пауза. Пожалуй, последний, кого бы он хотел здесь видеть — это Тэхён, но не из-за какой-то личной неприязни, а, как раз-таки, очень даже явной симпатии и только-только зарождающейся дружбы, которую не хочется вот так вот глупо терять. — Что ты здесь делаешь? И что здесь делаю я? — глупо хлопает ресницами Ким, совершенно ничего не понимая, и Чонгук догадывается, что всю дорогу до деревни должен будет заниматься просветительской деятельностью. Но как он вообще пойдёт туда с Тэхёном? Этот немаловажный вопрос также не стоит сбрасывать со счетов. — Итак, — резюмирует Ким, — я переборол свой кошмар, а потому меня автоматически перебросило в твой, где также ошиваются Юнги с недопарочкой? — Именно, — подтверждает Чон, — и прямо сейчас я собираюсь взглянуть в глаза тому, кому, будь моя воля, их бы выколол. — Хочешь, я пойду с тобой? Мои заклинания всегда действуют не так, как надо, так что вполне вероятно, что при кастовании заклинания от поноса твой «друг» останется без глаз и мужского достоинства, — предлагает Тэ, в поддерживающем жесте сжимающий плечо Чона. — Прости, но нет. Это правда не то, что ты должен видеть. Тэхён заметно расстроен, но послушно кивает, принимая позицию Гука. Несмотря на то, что они знакомы без года неделю, но ему кажется, что более понимающего человека он не встречал никогда (Хосок не в счёт). И вот сейчас — возможному другу и просто хорошему парню предстоит сражаться с худшим, что случалось в его жизни, а он даже не может его толком поддержать. Чон сам попросил оставить его, сказав приблизительные координаты друзей, с которыми он может посидеть в ожидании освобождения, но Кима всё равно сжирает совесть, потому что когда ему было плохо, Чонгук был рядом. Ещё раз вздохнув, Тэхён вновь кивает ожидающему, пока тот уйдёт, Гуку, разворачиваясь в нужную сторону и бросая напоследок: — Будь сильным. Кто бы и что бы не стояло на твоём пути, просто знай, что ничто не способно ранить тебя, если ты ему этого не позволишь.