Предали? Опять?
29 марта 2019 г., 23:32
***
Собрав все вещи, которые с лёгкостью поместились в рюкзак, я вышла на улицу: новые родители уже ждали меня в машине, похоже, Пашку они взяли пораньше. Я открыла дверь машины серебристого цвета и, сев на кожаные сиденья, пристегнула ремень безопасности, который плотно обхватил моё тело, легонько прижав его к сиденью. Пока мы ехали, я успела познакомиться с ними. Женщину звали Ирина Николаевна, а её мужа — Игорь Александрович, и они показались мне очень приятными и добрыми. Мы приехали в десятиэтажный дом и поднялись на шестой этаж. Открыв железную дверь, Игорь Александрович зашёл первым и протянул руку вперёд, как бы приглашая нас зайти. Новые родители провели меня в комнату, она была выполнена в нежно-голубых тонах. Прямо у стены стояла большая кровать. Я с разбегу прыгнула на неё, отчего она немного спружинила, совсем как батут. В углу стоял шкаф орехового цвета, письменный стол и большое зеркало в пол. Тогда мне показалось, что это была комната мечты. Для Паши также была подготовлена отдельная комната, в ней была кровать в виде гоночного автомобиля, много книжек и игрушек. Разложив свои вещи в шкаф цвета светлого ореха, я пошла к Пашке. Вместе мы играли в машинки, пускали их по гоночной трассе и просто весело проводили время. Потом Ирина Николаевна позвала нас есть. Она подала на первое суп, а на второе пюре с котлетой. После обеда я помогла ей убрать посуду и ушла в свою комнату. В таком темпе прошло почти три месяца, и если честно, я была рада, что они забрали нас. Пашка называл их «Мама» и «Папа», только вот я пока не могла сделать этого, но я уже привыкла к ним и, казалось, уважала их. К нам часто приходили сотрудники из детдома проверять то, как мы жили на новом месте, и всё ли было в порядке. В один из дней я сидела в комнате и, укрывшись пледом, слушала музыку, но тут поняла, что захотела пить. Ох уж это неприятное чувство, когда вылазишь из тёплого и уютного одеяла, и куда-то идёшь! Идя на кухню, я неожиданно услышала разговор: — Наконец, эти перестали к нам ходить, и можно заставить работать эту девку, а то достала, нахлебница. Да и брат её, сколько он ещё не будет работать на нас, — говорила та, которую я считала хорошей, доброй женщиной. — Да, ты права, нам нахлебники не нужны. — Как вы можете говорить такое?! Мы не нахлебники! Зачем тогда брали нас, если ненавидите? — прокричала я, постепенно срывая голос. — Ты что здесь забыла? — А мне уже и попить нельзя, или за это нужно платить? — Замолчи! Ты здесь никто. Так, бесплатная рабочая сила, поняла? — Нет, этого не случится, — я побежала к телефону, чтобы позвонить в детдом, но вместо этого меня схватили за руку и повели в комнату, забрав оттуда все средства связи и закрыв её на ключ. «Мамочка, за что нам это? Я надеялась, что они хорошие, а они предали мои мечты… Ты всегда говорила мне быть сильной, но я не могу. У меня нет сил на это! Нет!» — я смотрела в небо, и из моих зелёных глаз текли слёзы и, спускаясь по щеке, падали на тёмно-каштановые волосы. И я даже не заметила, как уснула, а когда проснулась и поняла, что кто-то дёргает меня за руку, я вскочила, как ужаленная. — Ну что, будешь работать? — Никогда! — Ах ты, маленькая дрянь, — за словами последовал удар по лицу, а потом, когда я уже лежала на полу, по другим частям тела. В память врезались моменты из жизни с папой, точнее, с тем, кем он стал. — Знай, ты здесь никто, и если ты хоть что-то придумаешь или скажешь, то первым пострадает твой брат. А ты этого не хочешь, я знаю, — меня приподняли за волосы и сказали эти слова, глядя прямо в глаза, наверное, чтобы увидеть мою реакцию на них. — Прошу, не трогайте его, — сквозь боль сказала я. — Мы знали, что ты понятливая девочка, — он похлопал меня по щеке и, бросив на пол, ушёл, сказав вслед, чтобы я поскорее собиралась. Быстро одевшись, я стала ждать. — О, ты уже собралась? Молодец. Садись в машину. Я молча села в машину, и всю дорогу меня мучил один вопрос: куда меня везут и что я буду делать? Я даже не замечала всего, что происходило вокруг меня: всё казалось серым и унылым, ведь меня опять предали. Когда машина, наконец, остановилась, и я вышла из неё, то моему взору предстал завод, где было много рабочих, которые переносили какие-то коробки. — И что я буду делать? — глядя на них, уныло поинтересовалась я. — Как «что»? Ты думаешь, что мы освободим тебя от тяжёлой работы? Иди и помогай грузчикам и не смей уронить хоть что-то. Я медленно поплелась к машине, которую выгружали, и, взяв в руки коробку, которая весила не так много, пошла к складу. Я возвращалась снова и снова, и, когда брала последнюю коробку, у меня уже почти не было сил, ведь всё это время я не ела, потому что не заслужила, а лишь пила воду. Когда я уже почти дошла до склада, то запнулась о камень и, выпустив коробку, полетела на землю. Коробка с грохотом упала, и там что-то разбилось. Битое стекло вылетело из коробки прямо туда, куда упали мои руки, а жидкость медленно растеклась по земле, оставляя неприятный запах спирта. Ко мне тут же подбежал мой «папа» и, схватив за руки, из которых и так текла кровь, принялся кричать на меня, а только потом отвёл меня к медику, чтобы завтра я смогла работать и отработала принесённый им ущерб. Эти раны больше походили на порезы вен, хотя мне было уже всё равно. Когда я пришла домой, то получила лишь небольшую порцию еды. «Ну и что, я же всегда хотела похудеть, вот отличный шанс. Главное, не умереть», — я мысленно ухмыльнулась от собственных мыслей. И, конечно же, меня не забыли избить за то, что я разбила коробку. На моём теле не было живого места, кроме лица, которое они трогали реже, но всё же и оно было в синяках. «Я должна выдержать это ради Паши, а когда мне будет восемнадцать лет, то мы убежим от них и всё будет хорошо, мы начнём новую жизнь», — эти мысли помогали мне жить дальше и терпеть всё, что происходило со мной в то ужасное время.***
Прошёл год. Весь этот год я работала на своих новых родителей, каждый день они били меня за малейшую провинность. Но главное — они не трогали Пашку. Для него они были прекрасными и заботливыми родителями. Тот день был первым днём за год, когда я осталась дома, и всё своё время я провела с братом. Это, наверное, был лучший день в моей жизни, но скоро должны прийти наши родители. И тут раздался звонок в дверь. — Здравствуйте, — на пороге появилась наша воспитательница из детдома. — Здравствуйте, а их дома нет, но скоро они придут. — Вероника, мне очень жаль, но они не придут, они попали в аварию. Их не смогли спасти, мне жаль, собирайте вещи, я жду вас. Слёзы хлынули из моих глаз, я плакала, потому что поняла, что из одного ада я перейду в другой, а Паше будет очень тяжело без них. Но, взяв себя в руки, я пошла собирать наши с Пашей вещи. Закончив это дело, я вышла на улицу и уехала в уже знакомый мне детский дом. Я проводила Пашу в его группу и направилась к себе в комнату. — О, Вероничка, уже вернулась? — остановил меня голос Артёма. — Да, а какое твоё дело и, вообще, почему тебя это интересует? Ах да, тебя же никто не берёт, из-за твоего ужасного характера. — Ну, от меня и не отказывались, так что не один я имею ужасный характер. — От нас не отказались, понял? И вообще, лучше иди к своим друзьям и весели их. Они единственные, кто смеётся с твоих шуточек. — Замолчи, — он взял меня за горло и прижал к стене, — ты никто, и ещё пожалеешь о том, что родилась на свет. Я хотела что-то ответить, но могла лишь жадно глотать воздух, которого с каждой секундой становилось всё меньше и меньше. — Эй, идиот, отпусти её сейчас же, — приказал чей-то голос. Артём тут же ослабил хватку и отпустил меня, отчего я упала на пол и, подняв красные от слёз глаза, увидела…
