Our way to the stars

      Артём тут же ослабил хватку и отпустил меня, отчего я упала на пол и, подняв красные от слёз глаза, увидела парня с тёмными, слегка взъерошенным волосами и такими же тёмными глазами.       — Привет, — он подал мне руку, — как ты?       — Всё хорошо, спасибо. Не знаю, что было бы со мной, если бы не ты.       — Не за что. Меня зовут Игнат. А как зовут тебя?       — Вероника, а почему он тебя послушал?       — Ну, я на год его старше, так что перед ним у меня есть некий авторитет.       — Понятно.       С этого момента меня перестали избивать, а с Игнатом я стала общаться всё больше и больше. Вместе мы проводили всё свободное время, и стали друг другу как брат и сестра.

***

      Прошло три года.       Мне уже исполнилось семнадцать лет, да и Пашка был совсем большой, пошёл в первый класс. Мои отношения со всеми ребятами изменились в лучшую сторону: теперь я общалась даже с Артёмом, но хуже всего то, что Игнат в тот год выпустился из детдома, и мы могли видеться лишь тогда, когда он сам проходил к нам.       — Эй, малая, не плачь, всё будет хорошо, я буду приходить к тебе так часто, что успею достать тебя.       — Ты же знаешь, что этого не случится, — я ещё крепче обнимала его в ответ, совсем не желая отпускать.       — Ладно, мне пора, обещаю, что ещё достану тебя своим присутствием, — он помахал мне рукой и скрылся за воротами.       И только тогда, когда он ушёл, я дала волю чувствам. Игнат был единственным человеком, который знал обо мне всё: то, почему иногда я не ела (это всё ещё осталось у меня); то, откуда у меня появились порезы на руках; то, что на самом деле происходило в той «прекрасной» семье, в которой мы с Пашей жили. Об этом знал только он. Ему я могла доверить все свои тайны и секреты, всё, что было у меня на душе, и он тоже доверял мне.       Прошла уже неделя с его ухода, он, как и обещал, очень часто приходил, но мне это совсем не надоедало, ни капли, а, наоборот, этого было мало, и я постоянно скучала по нему. Свободное время я теперь проводила с Пашей, и в последнее время он часто говорил о каком-то Сергее Макееве, вроде так, меня это немного пугало, потому что я не знала, что можно было от них ожидать, вдруг он окажется таким же, как те, предыдущие родители. «Но я никому и никогда его не отдам. Ни за что! Сделаю всё, чтобы он не переживал из-за того, что случилось со мной».       Подходя к площадке, на которой обычно играл Пашка, я увидела, что он стоял с воспитательницей и двумя молодыми людьми.       Подбежав к ним, я обняла Пашу.       — Сестрёнка, привет, — подбежал он с объятиями ко мне.       — Привет, малой. А это кто?       — Пошли, — он потянул меня к ним.       — Вероника, хорошо, что ты пришла, — начала говорить воспитательница. — Знакомься. Это Сергей Макеев и Юлия Антипова.       — И что? Кто они, и что им нужно от нас?       — Вероника, прекрати, они хотят быть вашими родителями.       — Да? Только вот я не хочу, чтобы они были нашими родителями. Понятно?       — Вероника, прекрати!       — Нет, и не собираюсь! — продолжала возмущаться я, смотря на их реакцию.       У Юлии с каждым моим словом пропадала улыбка, а Сергей нервно переступал с ноги на ногу, прям как папа. Этот Макеев был очень похож на него всём: жестами, мимикой.       «Нет, такой нам точно не нужен», — подумала тогда я.       — Выберите себе другого ребёнка. Или что, это сложно? Пашку я вам не отдам, понятно?       — Ника! — позвал меня Паша, так меня мог называть только он. — Я хочу, чтобы они были нашими родителями.       — Пашуль, — я погладила его по голове и прижала к себе, — ты ещё маленький, и многого не знаешь, я заберу тебя отсюда, потерпи годик, зачем нам кто-то ещё?        Но он вдруг оттолкнул меня.       — Я ненавижу тебя, и всё равно уйду с ними, — сказав это, он убежал.       — Это всё из-за вас, он единственный, кто у меня есть, а из-за вас я с ним поссорилась!       Убежав от них, чтобы скрыть свои слёзы, я набрала Игната. И через несколько минут он пришёл.       — Эй, малая. Что случилось?       — Они хотят забрать его. Забрать, понимаешь? А этот чёртов Макеев похож на моего отца, всем, он будто его копия.       Воспоминания накрыли меня с головой, всё, что я так сильно пыталась забыть и убить в себе, вылилось на меня, будто из душа или ливня.       Игнат прижал меня к себе ещё крепче, потому что только он понимал, что необходимо было делать в подобном случае.       — Вероника, прости. Можно поговорить с тобой? — ко мне подошла наша воспитательница.       — Чего вам?       — Я понимаю, что тебе тяжело, и после всего, что ты пережила, ты не можешь поверить в то, что у тебя может быть дружная семья. Пережить смерть того, к кому ты уже привыкла, это сложно. Но их документы почти готовы.       — Неплохо, то есть моё мнение даже не спросят? Я не отдам им Пашку.       — Подумай, вам будет хорошо с ними, Паша будет счастлив.       — Я заберу его, как только выйду отсюда.       — Тебе никто не отдаст его, пока ты не окончишь обучение и не найдёшь работу, а это около четырёх-пяти лет займёт, и что, всё это время он будет жить в детдоме?       — Это мой брат! Кроме него, у меня никого нет, если они заберут его, что мне делать? — я подняла на неё красные от слёз глаза. — Я не отдам его никому. Неужели вы думаете, что без меня ему будет хорошо?       — Вероника, они будут и твоими родителями тоже.       — Спасибо, мне хватило.       После этих слов она ушла, оставив меня с Игнатом вместе.       — Что мне делать?       — Я обещаю тебе, что больше тебя никто и никогда не обидит, ты же всегда сможешь позвонить мне.       — Нет, у меня всегда забирали телефон, так что я не думаю, что это поможет.       — Тихо, малая, успокойся, просто оцени всё плюсы и минусы, и, возможно, им всё же стоит дать шанс?       — Не знаю, побудь со мной ещё немного.       — Конечно.       Так мы просидели до ночи и разошлись лишь тогда, когда Игнату нужно было уходить.       — Завтра я приду к тебе! Пока.       — Пока, — я проводила его до ворот, а потом ушла в комнату.

***

      На следующий день.       — Вероника, собирайся, — разбудил меня голоса воспитательницы и Паши, который пришёл с ней.       — Интересно куда? Если к этим, то я не поеду, — Пашка залез ко мне на кровать и обнял в знак примирения.       — На хоккей.       — Я не люблю хоккей, увы.       — Вероника, пожалуйста, пошли, — попросил брат, состроив мордочку кота из «Шрэка».       — Хорошо, но откуда билеты?       — Их выделила команда «Медведи».       — У-у-у-у, — протянула я, сложив губы уточкой, — как мило.       Я быстро собралась, надев свитер цвета морской волны, который мне купил Игнат, джинсы и кроссовки.       Зайдя в Ледовый дворец и сев на своё место, я увидела нашу, возможно, будущую маму. Заметив на себе мой взгляд, она улыбнулась. Дальше больше: тренером «Медведей» был Макеев.       «Ну, теперь понятно, почему нам были выданы билеты: папочка хотел, чтобы мы растаяли от его подарка? Не дождётесь! Ненавижу!»       Весь матч я думала о своём, а также сидела в телефоне, общаясь с Игнатом. И вот, наконец, игра закончилась победой «Медведей».       После игры я стояла в коридоре и ждала, когда все соберутся. Ко мне подошла воспитательница с Пашей, а потом подошли и наши «родители».       — Ну как? Понравилось? — спросил Макеев.       — Да, — радостно ответил Паша.       — Не особо, я не люблю хоккей, так что, увы, у вас не получилось купить моё расположение к вам, в следующий раз можете не тратиться.       К нам подошёл молодой человек, и Пашка, похоже, узнал его.       — Привет, боец, — он потрепал его по голове, — ну, как?       — Мне понравилось.       — Господи, неужели других вопросов, кроме этого, нет?       — Здравствуй, я Антон, а ты?       — А я никто. Приятно познакомиться. Может, пойдём?       — Да, простите, нам пора, — наконец-то, опомнилась наша воспитательница.       — Пока, — крикнул Пашка и, вырвав свою руку из моей, бросился бежать к ним.       Когда-то это было и у меня, когда были живы настоящие мама и папа, тогда, когда у нас всё было хорошо, и не те, что были после.       — Я люблю вас, — сказал Пашка, не выпуская их из объятий.       — Паш, пошли, — попыталась я привлечь его внимание.       От одной мысли, что я больше не смогу увидеть его, мне становилось плохо, мир терял краски, а жизнь казалась бессмысленной, настолько, что я думала о самоубийстве. «А может, сказать им об этом. О том, что я убью себя, если они заберут его».

***

      Прошло примерно две недели, и мне уже начало казаться, что я смирилась с тем, что скоро Пашка уйдёт из моей жизни, и, наверное, навсегда. Когда они приходили к нему, я уходила подальше, а всё остальное время была с ним.       — Здравствуйте, а где Пашка? — спросила я, подойдя к площадке и не найдя его там.       — Он у директора, за ним родители пришли, — после этих слов мой мир рухнул, слёзы заполнили меня изнутри и, наконец, вышли наружу.       Я убежала из детдома, как мы часто делали это с Игнатом, прибежав на наше с ним место и, упав на землю, я начала бить по ней руками, разбив их кровь, а потом достала из кармана лезвие и провела им по вене, которая была изрезана уже давно из-за моего неудачного падения. Этот порез помог мне успокоиться, физическая боль полностью заглушила моральную, не оставив даже малейшего намёка на неё…       Перед глазами мелькали воспоминания о маме и папе: о том, как нам было хорошо, и как в один миг всё изменилось, как папа бил меня, как я была в одной комнате с мёртвой мамой; как я попала в другую семью, которой поверила, а потом меня били и там. Всё, что было хорошего в моей жизни, ушло, ушла мама, Игнат ушёл из детдома, и я не могла прийти к нему в любое время, вывалив на него всё, что случилось со мной, а сейчас ещё и Пашка.       — За что? — кричала я куда-то вверх.       Уже давно шёл дождь, но я не замечала его, мне было всё равно.       Потихоньку глаза начали закрываться, а потом я и вовсе погрузилась в темноту. «Если я умру, то эта смерть будет из-за тех, кто забрал у меня Пашу».       Я медленно направилась туда, где больше не буду ничего и никогда чувствовать…