И отрёт Бог всякую слезу с очей их

Still life A masquerade to appear Worm eaten apple Shining like a star Beware of The forked tongued lambs Guardian angels Dig your grave by night  Macbeth «Fables»

      Чунта ехал в машине скорой помощи, направлявшейся в Мюнхен. Его рану на лице обработали и перевязали, а сам он ещё не знал, что отныне на его лице будет вечно стоять клеймо в виде буквы «икс» по вине той чёртовой пластины, что отлетела в него во время взрыва. Зато он знал, что ещё в одном автомобиле едет этот мерзавец из его снов, а во втором… Он видел, как тело его брата накрыли белой простыней и погрузили в машину. Он слышал, как фельдшер, сокрушенно покачав головой, сказал, что если бы ему вовремя оказали помощь, то всё могло бы быть совсем по-другому. А этот-то, Кимблер, хорош, сволочь — принялся оправдываться, что пытался оказать первую помощь, но ему помешали. Чунта был уверен — подпусти он этого Мару(1) к брату, тот бы убил его. Впрочем… Итог всё равно был один. Его старшего брата, его Норбу, больше не было. И седой как лунь юноша знал, благодаря кому.       Берг, которому пришлось свернуть испытания, был мрачнее тучи: мало того, что теперь вхождение их корпорации в промышленный конгломерат оказалось под вопросом, так теперь ещё и предстояла масштабная проверка. Хорошо, что хотя бы больше никто не пострадал. Да и Берга крайне беспокоил тот факт, что вину за произошедшее могли свалить на Кимблера — директор крайне не хотел лишаться такого перспективного, хотя и проблемного сотрудника. А ещё его невероятно раздражала необходимость плясать вокруг Хаусхоффера — все началось с этого чёртова профессора, которого ему зачем-то поручили пустить на полигон, ежели тот пожелает, и вот что из этого вышло! Что этот боевой тибетский монах вообще не поделил с Кимблером? И тащи их теперь в госпиталь, а потом опять к доктору Кунцу…

* * *

      — Опять ты?! — всплеснула ручищами «фрау Жаба» при виде Зольфа.       — Фройляйн Марта, — он неловко улыбнулся, — здравствуйте! А Леонор здесь? — Кимбли перешел на шёпот. — Отпустите меня, пока она не увидела…       Жаба нахмурила лицо, напоминающее перезрелую грушу. Она была убеждена, что такой, как этот Кимблер, мог бы найти себе девушку поприличнее, а повёлся на красивую обёртку и полную грудь. По её мнению, все мужчины были глупыми детьми. И нет бы её послушал!       — Кудой-то я тебя отпущу-то, а? — покачала она головой. — Кудой-то ты, такой красивый, собрался? Без осмотра доктора ни в жисть не отпущу, — махнула рукой Марта. — Ишь, удумал чего. Не улыбайся и вообще молчи, тебе рот-то открывать вовсе не велели! Сиди тут. Пока там доктор с патологоанатомом разберётся, чего за труп-то там привезли…       — А что с трупом? Сложное дело? — максимально сочувственно спросил Зольф.       Более всего сейчас Кимбли занимал лишь один вопрос: как не нести ответственность за чужие ошибки. Он не имел к смерти этого парня ни малейшего отношения, и, если за свои дела он был готов ответить хоть перед Истиной, хоть перед судом, произошедшая коллизия никакого касательства к его персоне не имела.       — Да ведь жив-то он ещё долгонько был, — отдуваясь, излагала фрау Жаба, — да вот ентот у него, невма… пнема… тьху, понапридумают, вишь, латыней всяческих, а нормальным людям потом… — сокрушалась она. — В общем, лёгкое ему проткнуло, воздух-то весь и вышел, задохся он. Ну и ногу повредило, крови много потерял. И спорят они сейчас — задохся или кровью истёк. Но главное-то то, что ежели б подмогу пораньше… Эх, а такой молодой был, вроде тебя…       «Плохо дело, — думал Зольф. — Если сейчас заговорят о неоказании помощи, то первым, кто окажется под подозрением, окажусь я».       — А ты-то там как? — осенило фрау Жабу. — Тебя ж оттуда же, вроде, привезли, может, видел чего? И кто тебя так-то?       …Вбежавшие на звук взрыва конвоиры ошалело оглядели вагон. Тот, что помоложе и понеопытней, распрощался с обедом, не успев даже отвернуться. Впрочем, пол от этого грязнее не стал: и он, и то, что осталось от стен вагона демонстрировали воистину богатый внутренний мир примерно полутора десятков отбросов человеческой популяции. Остальные уголовники в страхе вжались в угол подальше от закованного в колодки человека, который был с ног до головы испачкан кровью и прочим содержимым некогда живых организмов. Вооружённые конвоиры застыли в дверях, опасливо направив пушки на алхимика.       Кимбли с огромным трудом оторвал от пола руки, показывая открытые ладони и истерически посмеиваясь.       — Что произошло? — зычным басом спросил вошедший подполковник, отвечавший за перевозку военных преступников. — Вы всё-таки засунули его к уголовникам…       Он покачал головой — иногда служащие пенецитарной системы были невыносимы в своем стремлении утвердить свою власть. Теперь же предстояло писать гору отчётов о взрыве в поезде, потому что пересматривать приговор этому ненормальному все равно было некуда — а раз уж не расстреляли на месте, то и в Централе не расстреляют. Тем более посадили его к самому отвязному контингету: убийцы, маньяки, педофилы — к того же поля ягодам, впрочем.       — В отдельное купе его, — подполковник с отвращением посмотрел на истерически посмеивающегося Багрового. — И алхимика-медика к нему. Пожелания? — неохотно обратился он к закованному в колодки Кимбли.       — Помыться бы, — хрипло отозвался Зольф.       — Отмойте его, — скривился подполковник. — Колодки замените на более тесные, чтоб руками не дёргал больше. И вагон этот отцепите — а то так и будет смердеть тухлятиной с дерьмом вперемешку. Главное, не забудьте вон тех уродов пересадить, и подальше от этого психованного. Лично с меня довольно гнилого ливера…       — Ладно, — вздохнула жаба, глядя на Кимбли, мысли которого были где-то далеко, — потом всё расскажешь, а то, поди, мысли-то путаются.

* * *

      Ласт находилась на работе, когда в госпиталь привезли троих из того самого пригорода, в который на испытания отправился Кимбли. Одному из привезенных помогать было уже нечем, и она испытала странное чувство облегчения, когда поняла, что тело, накрытое белой простыней, принадлежит не алхимику из Аместриса. Ситуация, по мнению Ласт, была не из приятных — если Зольфа выставят виноватым во взрыве и неоказании первой помощи, это может очень и очень плохо сказаться на её планах и скомпрометировать её личность. Смерть тибетского врача — кажется, Норбу или как-то в этом роде — не принесла ей облегчения, несмотря на то, что он был из тех, кто знал Леонор до того, как её жизнью всецело завладела Ласт, и начал лезть не в свое дело. То ли жизнь вдали от остальных гомункулов и Отца с его планами сделала саму Ласт ближе к людям, то ли его смерть была попросту бессмысленной — но ей отчего-то было даже немного жаль этого человека.       Младшим братом погибшего занимался доктор Краузе, определивший Зольфа в недавно опустевшую палату неподалеку от сестринской комнаты, куда Ласт и направилась, взяв по дороге историю болезни Кимбли. Главное, чтобы господа эскулапы не положили к нему тибетца, иначе риск, что эти заклятые враги во всех мирах переубивают друг друга прямо под строгим врачебным наблюдением, мог оказаться слишком большим. И так дело пришлось передать в полицию, хотя Кимбли и пытался отказаться от претензий, а, значит, в ближайшее время сюда ещё и эти в форме заявятся.       Услышав знакомые шаги за дверью, Зольф натянул одеяло на лицо так, чтобы вошедшей Ласт не было видно его левую половину лица: он неплохо представлял себе, как, должно быть, сейчас выглядит, а это означало снова продемонстрировать ей собственную хрупкость и несовершенство человеческого организма. Он искренне не понимал, к чему разводить столько паники вокруг банальной драки: его как минимум на два дня оставили в стационаре под пристальное наблюдение офтальмолога и невролога, опасаясь потери зрения и помутнения рассудка. Да ещё и питаться постановили только жидкой пищей.       — Какое знакомое лицо, — язвительно отметила вошедшая Ласт.       — Вот уж не думал, что ты меня узнаешь, — парировал Зольф.       — Это было непросто, — она села на его постель, заглядывая в его единственный открытый глаз, — но мне в этом помогла история болезни — она, к счастью, именная.       Ласт вглядывалась в него, не понимая, как просто можно превратить красивое лицо в это. Все же люди — удивительно хрупкие создания. Но чертовски упрямые, что подтверждал и этот экземпляр: ему же сказали поменьше двигаться, лежать, не открывать рта, а он…       — Если нас увидят, у меня будут проблемы, — Ласт убрала его руки, уже пытавшиеся расстегнуть верхнюю пуговицу на белом халате. — Зато мне разрешили в порядке исключения сегодня остаться на ночь, чтобы следить за твоим состоянием. Ваш директор, Берг, попросил передать тебе записку и дал мне добро на прочтение её тебе вслух — самому тебе читать пока нельзя.       Зольф тяжело вздохнул: что там ещё принесёт чёртова служебная проверка? Если выплывет чья-то халатность, то и вопрос о консолидации предприятий повиснет на неопределенное время, и их всех могут замучить бесконечными ревизиями. Не говоря уже о том, не выгодно ли кому-то определенному сделать виноватым любую неугодную личность. И Зольфа не беспокоило бы это все столь сильно, если бы не полное отсутствие у него алиби.       Пока Ласт читала предписание от херра Освальда Берга слушать врачей, не появляться на работе в таком виде и дать знать, когда достопочтенного херра Кимблера можно будет навестить, дабы из первых уст узнать об инциденте, Зольф размышлял. Он не признавал собственной вины в произошедшем, кроме того, что ему стоило все же убрать злополучный ниперит подальше от икс-бомбы, как окрестили они экспериментальный образец.       Но основная проблема была даже не в этом. Зольф чудовищно просчитался. Поддавшись эмоциям и позабытому экстазу, он упустил самое главное — здесь по-прежнему не было его алхимии. Это в очередной раз существенно подрывало не только нездоровую самоуверенность, но и совершенно необходимую веру в себя.

* * *

      Ева вздохнула свободнее. На время отсутствия Кимблера их определили под начало руководителя смежного цеха. Работы, как и придирок, стало меньше, жалование осталось прежним и ей не приходилось лицезреть ледяной взгляд этого неприятного человека. Когда к труду приступил Берг, а их начальник всё ещё не вернулся, в душе Евы даже затеплилась надежда, не произошло ли чего-то такого, из-за чего этот мерзкий тип не вернётся вовсе? Берта и Йоханна отчего-то её энтузиазма не оценили и, хотя времени на перекуры, кофе и разговоры у них стало больше, с нетерпением ждали возвращения этого бессердечного человека. Да и как этот бесчувственный осколок льда можно называть человеком?       Ева вспомнила, как однажды под конец рабочего дня к ним заявилась невероятно красивая женщина в черном. Она была одета по последнему писку столь презираемой немками среднего класса французской моды, ярко накрашена и являла собой само очарование. У Евы даже дыхание перехватило и губы пересохли, а когда она услышала голос прекрасной незнакомки, всё внутри её существа скрутилось в тугую пружину. Горькое разочарование постигло Еву, когда та поняла, что незнакомка — это та самая невеста Кимблера, которой сегодня полдня восхищалась Берта, встретившая её и начальника накануне в театре.       Еву не покидало какое-то смутное противоречивое ощущение: то ей казалось, что Кимблер недостоин такой женщины, то она вспоминала Гретхен и возмущалась несправедливости жизни, ведь одним почему-то доставались почти безграничные возможности, а эту девочку так обделила злая судьба… Ева никак не могла взять в толк, отчего её так интересует эта уже не незнакомка, а фройляйн Шварц; отчего её то бросало в жар при виде невесты мерзавца Кимблера, то сердце наполнялось жгучей ненавистью — к обоим.       Сейчас же всё было относительно спокойно, пока не поползли слухи о грядущей проверке в связи с каким-то взрывом на испытаниях. Рабочие разделились на два лагеря: одни — большинство — были убеждены, что их компания тут вовсе не при делах, и во всем виноваты сотрудники AGFA; другие же были готовы спустить всех собак на Кимблера, как на бывшего сотрудника завода в Оппау. Но точной информацией никто, к сожалению, или к счастью, не обладал.       — Не Зольф это, — уверенно пробасила Берта, закуривая очередную сигарету и наливая себе кофе.       Она в последнее время повадилась за глаза называть начальника просто по имени.       — Да что вы, Берта, помилуйте — он такой педантичный! Кому вообще в голову могло прийти его в таком обвинять? — Йоханна вставила тонкую сигарету в длинный изящный мундштук и последовала примеру Берты. — Ева, сигарету?       Ева отрицательно помотала головой. Курить не хотелось. Всё, на что она надеялась, так это на то, что Кимблера выставят с работы, как нагадившего котёнка. Как он некогда — Гретхен. Её малышку Гретхен, которая с тех пор, как стала работать у Берга, даже перестала общаться с ней, с Евой.       — Ну как хочешь, — поджала тонкие губы Йоханна. — И что тебе всё не так?       — Как там Гретхен-то? — повернувшись всем пышным телом к Еве, спросила Берта. — Поди зарабатывает побольше нас теперь?       Ева нахмурилась, заметив, как спрятала глаза Йоханна. С бывшей секретаршей директора явно стоило поговорить: может, она прольёт немного света на странное поведение её подруги? Казалось бы, что может быть лучше: и жалование больше, и нет этого злобствующего зануды...       — Не знаю, — помрачнела Ева, — она что-то совсем пропала. Вижу её только изредка в коридорах. Может, работы много?       Она поймала долгий нечитаемый взгляд Йоханны. Похоже, стоило поговорить с бывшей секретаршей херра Берга наедине. Быть может, это могло бы помочь Еве ответить на часть вопросов хотя бы самой себе.       (1)Мару — буддийский дьявол