Любимый узник

Не Мин Цзюэ сам понимал, что переборщил, но пересилить себя уже не мог. Несмотря на все грехи Мэн Яо, такого грубого насилия со стороны старшего названого брата он не заслуживал. Не Мин Цзюэ чувствовал укол вины, хотя знал, что так «надо». Останься Цзинь Гуан Яо в своём ордене, с ним бы обошлись в разы хуже. Кроме того, Не Мин Цзюэ совсем не преследовал цели убить Гуан Яо, всего лишь «наказать». Еще и этот побег… Глава Ордена Не вздохнул. Он переборщил. Но с другой стороны, как он мог обойтись со сбежавшим пленником иначе? Снова избить? Лекарь сказал, что Мэн Яо слабый от рождения, каждодневных побоев не выдержит. Что еще оставалось Не Мин Цзюэ, если он ответственен за наказание младшего названого брата? Ответственность… ответственность. Ответственность! Везде лежала эта непосильная ответственность, давящая своим грузом. Глава Ордена Не задыхался в ней. Когда умер его отец, именно Не Мин Цзюэ пришлось вести за собой немалочисленный Орден. Старейшины неодобрительно косились, главы мелких кланов пытались отхватить кусочек получше и сместить еще юного и зеленого Главу Ордена Цин Хэ Не. А еще Не Мин Цзюэ стал единственным опекуном над Не Хуай Саном. Его тогда привезли в Орден одиннадцатилетнего — а он даже не тренировался! И не формировал золотое ядро. Не Мин Цзюэ страшно злился на отца за то, что тому вообще было безразлично на своих отпрысков, но если старший сын хоть немного имел мозги и готовился стать наследником, день за днём закаляя свой дух и тело, то младший рос как юная госпожа. Было тяжело во время Аннигиляции Солнца. Товарищи гибли один за другим, цветущие поля окрашивались кровью. Не Мин Цзюэ почти не спал, переживал о брате, держал оборону. Мэн Яо стал его спасением: он тихо писал отчеты (у Главы Ордена Не совершенно не было на это ни времени, ни такой черты характера, как усидчивость), прикрывал спину на войне… и с ним было просто хорошо. Не Мин Цзюэ хорошо помнил, как он приходил ближе к ночи в лагерь, злой, измотанный, раненый, а Мэн Яо уже закончил с документами и преданно дожидался Главу Ордена Не. Не Мин Цзюэ в те времена доверял Мэн Яо даже больше, чем собственному брату! Были случаи, когда Мэн Яо буквально вытаскивал полумертвого Чи Фэн Цзуня из-под града стрел. А бывали случаи, когда Не Мин Цзюэ приходилось нести истекающее кровью тело Мэн Яо через всё поле брани. По благосклонности судьбы, они никогда не оказывались ранены одновременно. А теперь Цзинь Гуан Яо для всех официальный преступник, заслуживающий смерти. И Не Мин Цзюэ должен его пытать. Паршиво. Крайне паршиво. Столь редкие для Главы Ордена Не муки совести толкали Не Мин Цзюэ прекратить насилие, защитить А-Яо и заставить Орден Лань Лин Цзинь начать повторное расследование. Вот только были свидетели, все как один утверждающие, что именно Цзинь Гуан Яо совершил нападение на Цзы Сюаня. Это Чи Фэн Цзуня напрягало больше всего. Его А-Яо умный, он не стал бы нападать на брата в толпе сильных заклинателей… но Цзы Сюань сам подтвердил, что это был Мэн Яо. И к тому же, никто в тот злополучный день не видел, где пропадал бастард Гуан Шаня, а обычно он с утра на ногах, хлопочет в делах и выполняет грязную работу за отца. Но в тот день он с четырьмя наёмниками напал на родного брата, а когда понял, что силы не равны, пытался бежать. Его поймали в Юнь Пине. Святая невинность! Он прогуливался по городу в обычных одеждах, а когда его схватили заклинатели с изображением пиона «Сияние средь снегов» на груди, он до последнего притворялся невинной овечкой и отнекивался от своего преступления. И мотив у Мэн Яо был. Если бы умер Цзы Сюань, он стал бы единственным наследником Ордена. Цзэ У Цзюнь, несмотря на более чем очевидные доказательства, не верил в преступление младшего названого брата и даже поручил своим адептам второе расследование, но результат оказался таким же. А-Яо всё-таки виновен. А какая жалость к преступнику может быть у великого Главы Ордена Не, Чи Фэн Цзуня? Мин Цзюэ тяжело вздохнул, примиряясь к скребущим на душе кошкам, когда сзади него раздался тонкий, как по-девичьи, напугано-наивный голосок: — Брат, Гуан Яо пришёл в себя. Он съел ужин, но от отвара отказался. Не Хуай Сан, высунувшись из окна, прятался в резиденции. Он немного побаивался Чи Фэн Цзуня и потому даже вышел сегодня на тренировку, правда, смог отбить атаку всего раз, но ведь смог же! — Брат, тебе не холодно? Мин Цзюэ вышел из резиденции без плаща, хотя ветры в Нечистой Юдоли беспощадно холодные. Гористая местность и суровый холодный климат обязывают членов Ордена носить тёплые одежды, но Не Мин Цзюэ нужно было проветриться, чтобы прийти в себя. — Заставь его выпить отвар. Пригрози, если потребуется. И нет, мне не холодно. Хуай Сан кивнул и скрылся в тени. Чи Фэн Цзунь вздохнул: солнце садилось, наступающая темень бередила плохие воспоминания. Он какое-то время всматривался в грозовое небо, а после ушел в совсем другую сторону от своей резиденции.

***

На следующий день Цзинь Гуан Яо не пытался сбежать. Он кое-как позавтракал, под глупыми угрозами-мольбами Не Хуай Сана выпил лекарства и позволил поменять на спине повязки. Где-то ближе к полудню в свои покои вернулся Не Мин Цзюэ. Гуан Яо уже приготовился к новой боли, вызванной безжалостными действиями старшего названого брата, но Чи Фэн Цзунь бегло осмотрел раны узника и молча ушёл. Такая же ситуация повторилась и на следующий день. Единственные, кто заходил к Гуан Яо, были лекарь, Не Мин Цзюэ и Не Хуай Сан. Если Глава Ордена Не отчего-то отказывался жить в своих покоях (Мэн Яо не верил в существование раскаяния у старшего названого брата), то Хуай Сан и лекарь постоянно приходили. Гуан Яо, уставший и затраханный, вяло отзывался и почти не разговаривал. Он и ел мало, через силу, а на лечебные отвары фыркал и принимал их только потому, что Не Мин Цзюэ мог прийти и заставить. Так прошло четыре дня. Задница у Мэн Яо перестала болеть, а вот раны на спине иногда кровоточили. Вообще-то отметины, оставленные дисциплинарным кнутом, не сойдут никогда. Останутся страшные шрамы — горькие воспоминания о собственном бессилии. На четвертый день в покои брата залетел чересчур радостный Хуай Сан со стопкой верхних одежд. — Гуан Яо, Гуан Яо, Мин Цзюэ разрешил прогуляться. Ты так давно не был на улице! Идём, идём же скорее. Мэн Яо воспринял это «величайшее дозволение» совсем безрадостно. На побег у него не было сил ни моральных, ни физических. Лекарственные отвары, что он принимал каждый день, делали из него сонливого, неповоротливого человека. И после того, как Мин Цзюэ весьма грубо использовал свою Ба Ся в теле Гуан Яо, Мэн Яо чувствовал душевную опустошённость. Что-то похожее он ощущал, когда умерла его матушка. Но Хуай Сан был чересчур настойчив. В Нечистой Юдоли всегда холода. Беспощадные ветра неплохо закаляют дух и тело, но для всё еще ослабшего после пыток Мэн Яо лишний холод был ни к чему. Тяжелая меховая накидка неприятно давила на спину. Мэн Яо едва сдерживал себя от того, чтобы ее не скинуть — до того эта тяжесть неприятно отзывалась на ноющей ноге. Хуай Сан пытался помочь Мэн Яо спуститься с лестницы, но тот лишь отмахнулся и, стараясь не мучить левую ногу, дохромал до самого выхода. Острый порыв ветра, внезапный и неприятный, окончательно испортил настроение узника. Небо затянулось серыми тучами — скорее всего, будет ливень. Мэн Яо долго всматривался в пасмурное полотно над головой: почему-то он стал чересчур сентиментальным и начал видеть в любом проявлении природы свой изыск. — Гуан Яо, хотите в беседку? Нам принесут чай и закуски. Мэн Яо ничего не хотел, но молча проследовал за Хуай Саном. Внебрачный сын Цзинь Гуан Шаня вообще в последнее время почти не говорил: с лекарем дежурные фразы, а Хуай Сан был слишком доставучим, чтобы как-то заинтересовать Мэн Яо. А ведь обычно Гуан Яо любил разговоры с Хуай Саном. Тот, к счастью, не имел желания проникнуть узнику в душу, читать скучные нотации или осуждающе смотреть, поминая за все грехи матушку Мэн Яо. За это Яо его чуточку, но всё же уважал, как человека. А уважал в своей жизни Гуан Яо немногих. В беседке Мэн Яо с облегчением опустился на лавку, скидывая, наконец, тяжелую накидку. Разумеется, ему вмиг стало холодно. Хуай Сан пытался что-то проблеять насчет здоровья, но Гуан Яо даже не слушал: он расстелил ткань на лавке и лёг на неё животом. От холода это не спасло, но зато Мэн Яо с облегчением осознал, что спина так горит меньше. — Гуан Яо, Гуан Яо, Вы будете чай? Тихо угукнув, Мэн Яо потёрся щекой о мех. Пожалуй, то, что он испытывал сейчас, было одним из самых приятных ощущений за последний месяц. Но всё хорошее имеет свойство заканчиваться: Мэн Яо окончательно замёрз, и ему всё-таки пришлось сесть, накинув до одури тяжелый плащ. Чай уже принесли. Горячий напиток обжёг горло. Мэн Яо кинул взгляд на серое небо — в Лань Лин Цзине обычно солнечно и тепло, и везде ярко-зеленые деревья, а тут холод, и редкие кусты или деревья с тёмно-зеленой листвой, такой непривычной для Лань Лин Цзиня. Но Мэн Яо не скучал по Лань Лин Цзиню. Он чувствовал кроткую тоску за то, что у него, оказывается, нет настоящей семьи. И он до безумства скучал по матушке. Будь его воля — он бы вернулся в Юнь Пин, сжёг золотые одежды своего ордена и стал обычным рыбаком, каждый день захаживающим в храм Гуаньинь. Счастливая, достойная жизнь человека, которого раз за разом смешивали с грязью. За такими мечтаниями Гуан Яо как-то умудрился скоротать время. Хуай Сан теперь вытаскивал Гуан Яо на улицу каждый день. Мэн Яо старался не бередить левую ногу и в основном сидел в беседках или маленькой оранжерее — место, облюбованное Хуай Саном и нелюбимое Мин Цзюэ. За все те дни, что Гуан Яо почти не видел Мин Цзюэ, он обрёл что-то вроде душевного спокойствия. Единственное, постоянно молчал — на пустое сотрясание воздуха у него не было достаточно сил. Но всё хорошее действительно имеет свойство заканчиваться.

***

Чи Фэн Цзунь сжимал письмо Цзинь Гуан Шаня в руке. Строчки, полные тщеславия и наигранной вежливости, невольно мучили своим лицемерием. Мин Цзюэ сжёг в руках свиток и грязно выругался: что за глупые игры ведет Глава Ордена Цзинь? Буквально вчера он прислал свиток, в котором просил дать Мэн Яо «передышку», ибо он слаб здоровьем и духом. Это насторожило Мин Цзюэ сильнее всего — Гуан Шань с большим трудом можно было назвать человеком, который мог сострадать своим детям. А сегодня Чи Фэн Цзуню доставляют посылку с вещами, которые нашли у Гуан Яо в секретной комнате — и там документы на собственность, механизмы, личные переписки. Гуан Шань в своей привычной манере нарочито наигранно поинтересовался делами Ордена у Мин Цзюэ, а в конце довольно безжалостно по отношению к своему сыну добавил «Глава Ордена Не, так как Мэн Яо теперь под вашим кнутом, то вверяю вещи, присланные вместе с этим письмом, Вам. Вы можете не назначать суд и разобраться во всём этом без стороннего вмешательства». Гуан Шань и так пыхтел, когда в суд над Гуан Яо вмешались два великих Ордена. Он не хотел широкой огласки, а до новых грехов Мэн Яо Гуан Шаню, видимо, было всё равно. Тем лучше для Чи Фэн Цзуня. Он решил не откладывать всё на конец месяца и тут же дал своим секретарям распоряжение собрать для Мин Цзюэ походные цзянькуны. Он вышел из своего кабинета в полной уверенности того, что Гуан Яо находится в главных покоях. Какова же была досада Мин Цзюэ, когда вместо своего узника он увидел всего лишь незаправленную постель и распахнутое окно. Заскрипев зубами, Мин Цзюэ схватил за шкирку двух стражников, охраняющих покои. Те переглянулись между собой и, почувствовав холодное дыхание смерти на своей шее, почти одновременно проблеяли: — Ч-чи Фэн Цзунь? — Где. Он? — Г-гуан Яо? — спросил тот, что посмелее. — Но в-вы же сами р-разрешили… Лицо Мин Цзюэ потемнело. Стражник сглотнул и замолк. — Что я разрешил? Второй, не смея говорить громко, шёпотом произнес: — Господин Не Хуай Сан каждый день гуляет с Гуан Яо. Они сейчас, наверное, на западной стороне в беседках. Чи Фэн Цзунь отпустил адептов. Юнцы. Им не больше семнадцати лет — и такие трусливые перед своим собственным главой ордена. — Я вами недоволен, — юноши замерли. — На тренировочное поле. Быстро! Испуганные адепты быстро убежали. Скорее всего, они были из тех новеньких, кто приходит бедными стучаться в Орден, надеясь стать великими заклинателями и получать много денег. Не Мин Цзюэ радушно принимал и таких. Если они, конечно, умели держать саблю или меч в руках. Своего брата и узника Чи Фэн Цзунь нашёл быстро. И если Гуан Яо сидел к нему спиной, смотря куда-то на высокие пики гор, то Не Хуай Сан, сидящий напротив Мэн Яо и болтавший без умолку, резко поперхнулся, увидев Мин Цзюэ. Мэн Яо заметил настороженно-испуганный взгляд Хуай Сана, брошенный за спину узника, и обернулся посмотреть на причину явного беспокойства второго господина Не. Мин Цзюэ чуть не выругался. Осунувшееся лицо явственно выделялось на фоне тёмно-зеленой меховой накидки, а светло-карие глаза безжизненно потухли. Мин Цзюэ даже на таком расстоянии заметил глубокие синяки под глазами. Хуай Сан бросил испуганный взгляд на узника и, подхватив полы своего длинного платья, выбежал из беседки, агрессивно жестикулируя руками: — Старший брат! Старший брат, — голос Хуай Сана понизился до шепота. — Прости, прости, прости! Но господин Цзинь Гуан Яо такой… такой мертвый, что я осмелился предложить ему прогулку. Старший брат, не бойся, он бы ни в коем случае не сбежал. С каждым словом Хуай Сана лицо Мин Цзюэ темнело всё больше и больше, а Гуан Яо, не слышавший разговор, но что-то предчувствующий, побелел еще сильнее. Чи Фэн Цзунь разберется с Хуай Саном позже. Обязательно разберется. Возможно, он даже не будет ломать ему руки, а только ласково потреплет по головке Ба Сей. Глава Ордена Не проигнорировал младшего брата и пошёл к узнику. Гуан Яо сначала смотрел напряженно, но с каждым шагом, сокращающим расстояние между Мин Цзюэ и Мэн Яо, в его глазах поднималась паника и животный страх. Когда Чи Фэн Цзунь тяжелой поступью преодолел ступеньки и порог, Гуан Яо едва подавил желание закричать или вскочить на ноги и убежать. Ни то, ни другое его бы не спасло. Чи Фэн Цзунь с досадой отметил, что руки у Гуан Яо трясутся, но не от холода, а от страха. И сам Яо, если присмотреться, слегка подрагивал. Это до ужаса взбесило Мин Цзюэ, но он почти не показал своего гнева. Злился он, впрочем, не на своего узника, а на самого себя. Младший названый брат выглядел забитым, сломанным и сломленным. Чи Фэн Цзунь глубоко сомневался, мог ли А-Яо с такими слабыми нервами решиться на убийство Цзы Сюаня. — Через час мы уезжаем. — Куда уезжаем? — на конце голос Гуан Яо дрогнул, и он тут же прикусил щеку изнутри, будто бы стесняясь показывать свой страх. Чи Фэн Цзунь ни разу не видел его в таком состоянии во время Аннигиляции Солнца. Неужели он сам довёл А-Яо до такого состояния? — В Юнь Пин, — Гуан Яо вскинул голову и замер. На его лице Мин Цзюэ прочёл коктейль неверия с паникой. — На несколько дней. Я распоряжусь, чтобы тебе приготовили лекарства в дорогу. Отгоняя от себя лишние, разъедающие мысли, Чи Фэн Цзунь безмолвно вышел из беседки. Хуай Сан, стерегший их у самых ступенек, растерянно замер и даже не понимал, куда податься — к Мэн Яо или к старшему брату. Чи Фэн Цзунь цокнул на Хуай Сана и отмахнулся от него, как от назойливой мухи. По приезде он не станет давать Хуай Сану спуску и лично будет контролировать каждое его занятие. Какой хитрый, а еще притворяется бесполезным! Вычислил время, когда Мин Цзюэ занят делами Ордена, и тихо, прямо у него под носом, стал выводить Мэн Яо на улицу. И откуда только столько смелости в его вечно болезном и неряшливом брате?