Любимый узник

Хуай Сан критическим взглядом окинул Гуан Яо в темно-зеленых одеждах Ордена Цинхэ Не. На удивление второго молодого господина Не, бастарду Гуан Шаня чертовски шло это ханьфу — даже без ушамао. — Вам очень идет, — честно признался Хуай Сан и силой всунул в руки Мэн Яо узелок с одеждой. — Тут всё самое необходимое. Об остальном позаботился брат. Мэн Яо казался слишком бледным, но в лихорадочно блестящих глазах плескался страх. Хуай Сан подумал, чего на самом деле сейчас боится узник — Чи Фэн Цзуня или секрета, тщательно хранимого в Юнь Пине. — Благодарю, — сиплым голосом пробормотал Мэн Яо и, развернувшись, несмелыми шагами направился к Мин Цзюэ. Глава Ордена стоял в толпе своих адептов и значительно отличался от них, привлекая внимание широкими плечами и, по сравнению с Мэн Яо, громадным ростом. Тенью прошмыгнув через неровное кольцо вышедших провожать делегацию учеников, Гуан Яо замер где-то в семи чи от внушительной фигуры Чи Фэн Цзуня. Впрочем, Мэн Яо быстро заметили и прижали к себе. Гуан Яо стушевался, когда взгляды почти всех учеников коснулись его лица. Плохое настроение добавляло и то, что Мин Цзюэ прикоснулся к коже на плечах — аккурат там, где кнут безжалостно и не единожды рассёк кожу. — Больно? Чи Фэн Цзунь заметил искривленные губы. Мэн Яо поспешил кивнуть, и Мин Цзюэ немного отодвинулся. — На джонках — слишком долго, — громко заявил Мин Цзюэ. От басистого тона над головой Мэн Яо вздрогнул. — Выдвигаемся в путь на саблях, на границе с Орденом Цзян садимся на судна. Адепты восторженно и согласно заулюлюкали. Гуан Яо только покачал головой: дисциплинарный кнут здоровски потревожил его меридианы, духовных сил не хватало даже на то, чтобы на этой самой сабле или на этом самом мече удержаться. Резко вскочив на Ба Ся, Мин Цзюэ потянул раскрытую ладонь к Гуан Яо. Узник со вздохом принял помощь — и тут же пошатнулся, вцепляясь острыми коготками в грудки одежды Чи Фэн Цзуня. С трудом повернувшись в противоположную сторону, Гуан Яо с грустью подумал, что вот так он непременно свалится. Ноги дрожали, духовная сила не поддавалась контролю. Одна радость: Мин Цзюэ поддерживал за израненное плечо и талию. Гуан Яо замолился всем Богам и судорожно вцепился в руки своего мучителя, когда Ба Ся взмыла в небо. Одно дело, когда ты сам мастерски летаешь на родном Хэнь Шене, совсем другое — когда даже не можешь помешать своему падению. Гуан Яо зажмурился и весь напрягся, ожидая, когда ноги соскользнут с лезвия, и он изломанной птицей упадет на острые пики деревьев. Он даже не слишком-то расслышал удрученный вздох Мин Цзюэ за спиной, но сильно запаниковал, когда крепкие руки схватили его за бока и резко развернули в обратную сторону. Распахнув глаза и высоко задрав голову, Мэн Яо встретился с чистым взглядом темно-шоколадных глаз. Мин Цзюэ держал надежно, крепко, но Мэн Яо всё равно резко испугался, когда кончик ботинка слетел с сабли. — Давай-ка мы кое-что сделаем, — через шум ветра прокричал Мин Цзюэ. Мэн Яо чуть не умер. Чи Фэн Цзунь прыгнул, прижимая Мэн Яо к себе (узник даже не заметил ноющей боли в спине) и приземлился на мгновенно перевернувшейся в воздухе Ба Ся. Теперь рукоять сабли, а не лезвие, рассекала небо! Так лететь нельзя. Ба Ся снова резко повернулась, но теперь уже с Мин Цзюэ и Гуан Яо на себе, и узник с легким замешательством понял, что Чи Фэн Цзунь парит спиной вперед, при этом закрывая Мэн Яо от холодных, пронизывающий всё естество порывов воздуха. С еще большим удивлением Гуан Яо осознал, что Мин Цзюэ, продолжая его обнимать (на глазах своих адептов!), делится с ним духовными силами. Ногам сразу пришла твёрдость. Гуан Яо облегченно выдохнул, когда страх упасть вниз и разбиться пропал. Узник взглядом уткнулся в застежки на груди Мин Цзюэ, гадая, сколько им осталось до Юнь Пина.

***

Лететь спиной вперёд, тратить уйму энергии на поддержании яростного духа Ба Ся и питать измученное тело Гуан Яо духовной силой было чертовски ужасной проблемой, особенно, когда выполняешь все три пункта одновременно. Мин Цзюэ ожидаемо скоро выдохся — его хватило на каких-то пять часов, а после он и его адепты начали медленное снижение к земле. От города, где они остановились, часа два плыть до Юнь Пина. «К ночи точно доберемся», — рассудил Чи Фэн Цзунь и приказал адептам рассаживаться в джонки. Сам он выбрал достаточно большое судно для его с Гуан Яо тушки, но заклинатели, теснившиеся в небольших рыбацких судёнышках, и слова против не сказали. Мин Цзюэ не показывал, как ему тяжело. Он не показывал, как устал, замучился. Помедитировать бы часок-другой, но Мэн Яо может воспринять это как насмешку над ним. Сам Гуан Яо выглядел неважно. Хоть переданная добровольно сила и помогла немного восстановить меридианы и пополнить энергию, Мэн Яо всё еще казался слишком болезным. Категорично не нравилась Мин Цзюэ и испарина, покрывшая лоб его младшего названого брата. С собой Мин Цзюэ вёз не так много багажа: цзянькунь со своей одеждой, мешок с вещами Мэн Яо и отдельная сумка с лекарствами. Гуан Яо устало развалился на деревянной скамейке и запрокинул голову кверху, подставляя лицо речному ветру. Заклинатель намеренно не касался поверхности судна спиной и потому налегал на борт грудью. Как назло, он немного прогибался в спине, и Главу Ордена Не бросило в жар от одного вида такого Гуан Яо. — Ты принимал обезболивающие сегодня, А-Яо? Мэн Яо кинул взгляд на Чи Фэн Цзуня и молчаливо кивнул в знак согласия. Мин Цзюэ порыскал в мешочке и достал пилюли настолько темные, что внешне они напоминали маленькие угольки. — Выпей еще. Мин Цзюэ не протянул руку вперед, а Мэн Яо мог бы спокойно взять лекарство с его ладони. Вместо этого Глава Ордена Не поманил Гуан Яо на себя. Кинув затравленный взгляд на Чи Фэн Цзуня (Мин Цзюэ вовсе не стремился доводить своего узника до такого состояния), он медленно встал, неровно покачнулся и совсем неуверенно, а оттого и жалко, засеменил к Главе Ордена Не. Мин Цзюэ небыстро, так, чтобы не спугнуть Мэн Яо, поднял руку вверх. Холодные пальцы осторожно, почти нежно коснулись разгоряченного лба, скользнули вниз по щеке, огладили линию челюстей и прижались туда, где нервно билась жилка. — Давай помедитируем, пока есть время, — хрипловатым голосом предложил Мин Цзюэ. — Твоё тело сопротивляется моей светлой энергии. Мэн Яо не стал отказываться. Послушно съев все нужные пилюли, Гуан Яо сел в самый дальний угол и с головой ушёл в себя. Спустя некоторое время Мин Цзюэ принял стандартную позу для медитации и погрузился в глубины своего мрака. «Очнулся» Чи Фэн Цзунь уже тогда, когда судно подплывало к Юнь Пину. Разбудив то ли заснувшего, то ли слишком сильно совершенствующего Мэн Яо, Чи Фэн Цзунь приказал своим адептам устроить легкий перекус. Вечерело. Солнце неустанно клонилось к закату, окрашивая небо в феерические, почти невозможные розовые и красные цвета. Течение как будто бы стало спокойнее. Гуан Яо всего лишь грустно посмотрел на приближающиеся шпили домов и почти без восторга кинул взгляд на сооруженный заклинателями Цин Хэ Не ужин: вяленое мясо, жареная крольчатина, паровые лепешки и рисовое вино. Мэн Яо пару раз надкусил лепешку и отложил, отмахнувшись тем, что он не голоден. Мин Цзюэ нахмурился, но настаивать не стал. На берегу Чи Фэн Цзунь критически оглядел группу из десяти человек. Путешествовать совсем без свиты Глава Ордена не мог, поэтому взял с собой еще достаточно молодых учеников. — Идём на постоялый двор, — скомандовал Не Мин Цзюэ. Юные заклинатели решительно двинулись в город. Главу Ордена позабавила такая самоуверенность глупых цыплят: те даже не знали, куда идти, но лица у них были настолько самоотверженно-независимыми, что Мин Цзюэ едва не засмеялся. Зато раскричался он на весь ночной причал.

***

Мэн Яо отпил горячий чай и равнодушно глянул в сторону Мин Цзюэ: тот как раз давал подзатыльник очередному адепту. Гуан Яо покачал головой: заселились на постоялый двор они нормально, а после Чи Фэн Цзунь, движимый то ли искажением Ци, то ли врождённой зловредностью, устроил ученикам Ордена веселые занятия с саблей. Молодёжь нарезала круги, стояла на руках и парила на мече вниз головами. Гуан Яо молча порадовался, что в своё время не ушел в Цин Хэ Не окончательно и вежливо отклонил предложение Си Чэня продолжить обучение в Облачных Глубинах. Далеко за полночь Мин Цзюэ успокоился и дал добро выбившимся из сил заклинателям хорошенько отдохнуть в своих комнатах. И только убедившись, что ученики действительно крепко заснули, Мин Цзюэ успокоился, тогда как Гуан Яо, напротив, запаниковал. — Это было слишком очевидно, старший брат, — позволив себе тонкую улыбку, пробормотал Мэн Яо. — Замучить их до такой степени, чтобы никто не пошел за нами. — Предпочитаешь чужие глаза и уши? Чи Фэн Цзунь только усмехнулся, когда лицо его младшего названого брата посерело, а глаза на миг сузились. Фраза прозвучала несколько двусмысленно, и Гуан Яо, терпящий насилие со стороны Мин Цзюэ, подумал точно не о том, что нужно. Впрочем, лишние свидетели им правда не нужны. …По улице шли два человека — один выше другого на две головы. Тот, что был более хрупким, прихрамывая, шёл впереди с понуро-отрешенным видом. Со стороны этих мужчин можно было принять за приятелей или друзей. — Храм? Не замечал в тебе набожности. Гуан Яо тихо фыркнул и стряхнул с носа несколько капелек воды. Дождь пошёл очень невовремя. Храм Богини Милосердия резко контрастировал с серыми и низкими домами и казался чистым, непорочным. Одна беда — он закрывался на ночь. Чи Фэн Цзунь уже хотел по-простецки выбить главные двери храма Гуан Инь ногой, но Мэн Яо царапнул его за плечо: — Подожди! — голос Мэн Яо был самую малость напуганным. — Сломай замок, не трогай двери! Мин Цзюэ без колебаний выполнил просьбу младшего названого брата. Внутри святилище оказалось еще более прекрасным, чем снаружи, но Мин Цзюэ никогда не понимал этих земных красот. Он обвёл взглядом стены с фресками, столы с погасшими свечами и алтарь и осуждающе фыркнул, когда его взгляд упал на статую. — В тебе есть высокомерие от отца, А-Яо. Ты хочешь, чтобы тебе молились? Гуан Яо вдруг улыбнулся, и от этой улыбки у Мин Цзюэ заскребло на душе. Мэн Яо выглядел таким несчастным, избитым, как собака, затравленным, но пытался спрятать это за маской равнодушия. Очень неумелой маской. И Мэн Яо задал очень странный вопрос: — Ты знаешь, кем была моя матушка? Мин Цзюэ вовремя прикусил язык. — Как ты меня называл? Сын шлюхи? Сын проститутки? — Мэн Яо невесело рассмеялся и махнул рукой на статую. На него смотрело каменное лицо с такими знакомыми и родными чертами лица. — Она надеялась, что я стану великим заклинателем. Все деньги тратила не на целебные мази для работы, а на моё обучение. Гуан Яо подошёл к свечам и, используя крохи духовной энергии, зажег их. Его лицо осветило неровное пламя. Он встал полубоком к Мин Цзюэ, его взгляд затуманился. Чи Фэн Цзунь заметил, что на лице его младшего названого брата виднеются едва заметные дорожки слёз, которые тот упрямо стер кулаком — настолько быстро, словно надеясь, чтобы никто посторонний не увидел. — Я мечтал попасть в Орден к отцу, быть признанным и увезти матушку из этого города. Эй, Мин Цзюэ-сюн, ты ведь и сам знаешь, что меня даже не пустили на порог Башни Кои, зато с превеликой радостью спустили с лестницы. Гуан Яо подошел ко второму столу со свечами и одним движением зажег их все. — В тот день у меня был день рождения. У меня и Цзы Сюаня, забавно, да? Я вернулся в Юнь Пин ни с чем, но побитый, как собака. Матушка отнеслась спокойно, хотя сникла, конечно. Мэн Яо сложил ладони в молитвенном жесте и повернулся к старшему названому брату лицом. — Она отравилась мышьяком. Сама. Случайно забеременела, испугалась, что станет мне обузой, не сможет воспитать ребенка, что мы умрём с голоду. Я только-только ее похоронил, как мне сказали, что у матушки был долг. Голос Гуан Яо стал совсем бесцветным, он закрыл глаза и тихо продолжил: — Шестнадцать дней. Я работал в борделе шестнадцать дней не как мелкий слуга, а как товар. И не каждый вечер ко мне приходили женщины. Гуан Яо качнул головой, словно намереваясь отогнать воспоминания, отвернулся, подхватил свечу и направился к статуе. . Мин Цзюэ молчал. Всё то, что А-Яо только что сказал, выворачивало Мин Цзюэ изнутри, бередило его совесть. Он почувствовал мерзость — не к младшему названому брату, а к самому себе за то, как несправедливо обращался с А-Яо все эти годы, как насмехался над его происхождением и совсем недавно и впрямь назвал «сыном шлюхи». — Я сжёг бордель, — Гуан Яо опустился на колени и поклонился статуе. — С женщинами, с клиентами. А потом убежал. Далеко убежал. Устроился работать счетоводом у одной семьи, успокоился, но боялся каждый день, что найдут. А потом на порог дома пришёл раненый мужчина, который тоже от чего-то убегал. — Цзэ У Цзюнь, Си Чэнь. Это ведь ты спас тогда Си Чэня? Когда Облачные Глубины сожгли? — Да. Бескорыстно, представляешь, старший брат? Не сразу понял, что он из именитого Ордена. А знаешь, почему я на войну тогда пошел? Знаешь? — Чтобы стать таким же сильным, как Си Чэнь? Гуан Яо бросил через плечо колкий взгляд и покачал головой: — Хотел умереть, но не мог подвести ожидания матушки. Подался солдатом к заклинателям, надеялся сгинуть в первом бою, а ты… — А я тебя учил, — продолжил Мин Цзюэ. — И всегда держал при себе. — И защищал спину. Во мне как будто второе дыхание открылось. Я наконец-то почувствовал, что отпускаю прошлое, что оно меня больше не тронет, но ведь ты и сам понимаешь: адепты стремились напоминать мне о моём происхождении каждый день. Их, измученных и раненных, невероятно веселило, что в таких же нелегких условиях находится и сын самого Гуан Шаня. Мэн Яо вдруг резко замолк, уставился на статую, мягко улыбнулся. И со всей дури ударил костяшками пальцев об пол. — РАЗВЕ Я ВИНОВАТ В ТОМ, КТО МОЙ ОТЕЦ? СКАЖИ. ВИНОВАТ, ДА? РАЗВЕ Я ВИНОВАТ В ТОМ, ЧТО ОН НАОБЕЩАЛ МАТЕРИ С ТРИ КОРОБА ЗАБРАТЬ ЕЕ, А ОНА НАИВНО ЖДАЛА КАЖДЫЙ ДЕНЬ. От громкого крика пламя свечей зашевелилось. —  ОНИ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ДАЖЕ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЛИ, ЧЕРЕЗ ЧТО Я ПРОШЁЛ. ОНИ ПОЛИВАЛИ ГРЯЗЬЮ МОЮ МАМУ. МИН ЦЗЮЭ, А ТЫ БЫ ПРОСТИЛ? ПРОСТИЛ, ЕСЛИ БЫ КТО-ТО ИЗДЕВАЛСЯ НАД ТВОИМИ РОДИТЕЛЯМИ, ХУАЙ САНОМ? ДА, БЛЯТЬ, ДА, ЭТО Я ИХ УБИЛ* ТОГДА, ВО ВРЕМЯ АННИГИЛЯЦИИ СОЛНЦА. Гуан Яо хрипло, полубезумно рассмеялся. Его смех прекратился так же резко, как и начался. А потом Гуан Яо громко зашептал: — Кто-нибудь из вас хотя бы представлял, как я выживал у Вэнь Жо Ханя? Ни ты, ни Си Чэнь, ни мой блядский отец и брат даже не спрашивали о том, через что я прошел. А там со многим пришлось проститься, Мин Цзюэ: с гордостью, с принципами. Я же этими руками, — Мэн Яо посмотрел на свои дрожащие ладони, — убивал невинных. Он оборвал свою речь. Мин Цзюэ, сохраняя тишину, тоже подошёл к статуе Гуан Инь и опустился на колени. На лице Мэн Яо расплылся нездоровый румянец, и Мин Цзюэ уже открыл рот, чтобы спросить о его самочувствии (глупее вопроса сейчас и прозвучать не могло), как Гуан Яо тихо пробормотал: — На мне много грехов, старший брат. Куда больше, чем на тебе. Но я и в жизни не задумывался о том, чтобы навредить Цзы Сюаню. Стать наследником на место Главы Ордена? Смешно: у отца столько сыновей, что и не счесть. Мэн Яо вздохнул. — А знаешь, что самое паршивое, Мин Цзюэ-сюн? Ни ты, ни Си Чэнь мне не поверили. А вы, — А-Яо грустно усмехнулся, — мне были самыми близкими людьми. Братьями. Мэн Яо встал, отряхнул полы одежд и загасил свечу. В храме ощутимо потемнело. Уголки губ Мин Цзюэ резко дёрнулись вниз. Он честно признался. — Я тебе верю. Гуан Яо замер, и Мин Цзюэ мог вдоволь насмотреться на его напряженную спину. — Мин Цзюэ-сюн, — неискренне весело сказал Мэн Яо и повернул голову в сторону Чи Фэн Цзуня, — старший брат, хотя бы ради интереса ударь себя один раз по спине дисциплинарным кнутом. Натощак, когда тебя и так вовсю избили и морили голодом. А потом представь себе унижение, когда ты лежишь под сильным человеком — действительно сильным — и он тебя насилует. Не единожды, старший брат. И этот сильный человек — человек, которому ты верил даже больше, чем самому себе. Знаешь, я привык к насилию. С годами ко всему привыкаешь. Но лучше бы это делал не ты: было бы не так больно вот здесь, — он ткнул пальцем себе в грудь. Мэн Яо, сопровождаемый гробовой тишиной, захромал к выходу из храма — прямо под проливной дождь и гром.