Любимый узник

Цзинь Гуанъяо промок и замерз слишком быстро: через несколько шагов ткань неприятно прилипла к спине, обдавая холодом и ноющей болью. Мягкие ботинки промокли насквозь. Мэн Яо зябко повёл плечами и едва вдохнул пробирающего до костей холода. Он отошел от храма Гуанинь совсем недалеко, когда над ним черной тенью возник зонт, а крупные капли морозного дождя перестали безжалостно разбиваться о бледную кожу лица. Мэн Яо выдохнул облачко пара и равнодушно поднял взгляд на старшего названого брата. Лицо Минцзюэ всегда выглядело упрямым, чужие люди называли его жёстким или высокомерным, хотя высокомерия в Чифэн-цзуне и в помине нет. — Мэн Яо, — начал Минцзюэ, но замолчал, словно не знал, что сказать. На самом деле Минцзюэ не разбрасывался пустыми словами направо и налево, и такие заминки были для него чем-то новым. Гуанъяо качнул головой и дрожащей рукой потянулся к ручке зонта. Чифэн-цзунь без сомнений и сопротивлений вложил сухое деревце в его ладонь и сделал два шага назад, сам попадая под беспощадный ливень. — Иди на постоялый двор. Цзинь Гуанъяо замер. Дикое, почти безумное желание бежать, бежать, пока сердце не остановится, сковало его тело. Мэн Яо качнулся и испуганно вскинулся на Чифэн-цзуня, будто бы старший брат может прочесть его мысли и тотчас же покарать. — Иди на постоялый двор, — с нажимом повторил Минцзюэ. Коротко кивнув, Мэн Яо уже собрался уйти, но, отойдя на несколько чжан, услышал тихую и настолько невероятную фразу, что поначалу не поверил собственным ушам: — Когда вернёмся в Цинхэ Не, тайно отправишься к Цзэу-цзюню. Скажу Верховному заклинателю, что ты откусил себе язык, а тело предали огню.

***

Цзинь Гуанъяо в задумчивости поблуждал по городу, с каждой уходящей секундой ожидая расправы или погони. Никто за ним не гнался, и Мэн Яо, расправив плечи, медленно зашагал в сторону постоялого двора, уповая только на то, что Чифэн-цзунь сдержит своё треклятое слово. На постоялом дворе царила паника. Мэн Яо прищурился от ослепительно света палящих огнём факелов. Адепты в темно-зеленых и серых одеждах сновали по улицам, используя заклинание огня для защиты от дождя. Зеваки и разбуженные местные жители гневно подходили к окошкам своих жилищ, но, видя «магию» или «ворожбу» заклинателей, не смели и рта открыть для возмущения. Мэн Яо, как только он вышел на улицу, ведущую к гостинице, заприметило сразу несколько заклинателей. — Господин Цзинь? — молодой адепт несмело подошел к узнику, с опаской щурясь. — А где Глава Ордена? Мэн Яо неопределенно махнул ладонью куда-то в сторону и тут же охнул от резкой боли в плече. Второй адепт, подкравшийся незаметно из-за шума от сильного ливня, вывернул сыну Гуаншаня руку. — Прошу простить за временные неудобства, господин Цзинь, — голос юноши звучал равнодушно. — Сами понимаете, что… — Что тут происходит? Мэн Яо едва не вздрогнул от пробирающего до костей тембра. Не Минцзюэ пришел как никогда вовремя, удивительно даже, что так удачно. В голове Гуанъяо возникло сомнение, а не следил ли Чифэн-цзунь за ним всё это время, пока Мэн Яо в прострации ходил по городу. — Глава клана Не! Глава клана Не! К Минцзюэ тотчас кинулось несколько громких адептов; те наперебой загалдели, и Гуанъяо разобрал только «покушение!» и своё имя. Руку Мэн Яо отпустили, но самого заклинателя окружили неплотным кольцом из живых тел. Мэн Яо усмехнулся: у этих юнцов были проблемы со слаженностью в работе и дисциплине, и если Не Минцзюэ сейчас не придал этому большое значение, то в Нечистой Юдоли их ждёт большая расправа. Выждав некоторое время, Гуанъяо несильно стукнул двоих совсем молодых юношей и вышел из «заточения». Другие не успели броситься на Мэн Яо с криками и саблями, как сын Главы Ордена Цзинь уже спросил: — Чифэн-цзунь, что произошло? Не Минцзюэ жестом остановил своих учеников и кивнул в сторону постоялого двора. Поднявшись до своих покоев, Чифэн-цзунь приказал адептам к нему не заходить. Мэн Яо уселся на кушетку и зябко повёл плечами, морщась от того, как пропитанная водой ткань скользит по телу. — Вина? Мэн Яо отрицательно покачал головой. Алкоголь туманит разум, лишает возможности быстро реагировать и осознавать всё происходящее в полной мере. В этом Мэн Яо чем-то напоминал учеников Минцзюэ, впрочем, обладая замечательной переносимостью алкоголя, опрокинул в себя целую чарку. — На Нечистую Юдоль напали. Сердце Гуанъяо на миг замерло. Он не испугался, но никак не мог поверить, что на неприступную крепость Цинхэ Не кто-то решит позариться. Только отчаянный безумец мог полезть в самое сердце прославленного ордена. — Служанка убирала мой кабинет. Нападавший растерялся, но… Мэн Яо хмыкнул: он и сам когда-то был в Цинхэ Не всего лишь служкой, но даже у простых людей в Нечистой Юдоли были базовые знания о самозащите. — А два его сообщника пытались проникнуть в мои покои и темницу. У одного был Хэньшен. — О. Выглядело всё не лучшим для Цзинь Гуанъяо образом. Если бы у вредителей были бы мозги и немного удачи, всё могло выглядеть так, будто бастард Гуаншаня сам убил Главу Ордена Не и скрылся. А теперь заклинатели непременно начнут судачить о том, что те нападавшие — его сообщники. — Не понимаю роль Хэньшена, — честно признался Мэн Яо и помассировал виски. Холод и оцепенение отошли на другой план, а Гуанъяо даже не заметил, как дрожит его тело. — Он хранился в Башне Кои. Слишком странно. Минцзюэ молчал. Гуанъяо растер белые ладони и хриплым голосом продолжил говорить о своих догадках: — Я знаю не так много людей, способных тебя победить, Глава Ордена Не. Цзэу-цзюнь и, возможно, Старейшина Илин. При упоминании последнего небо на миг заволокла белая марля, а после раздался оглушительный грохот. Молния и гром! — Когда всё произошло? — Через два часа после нашего отъезда. Хуайсан мгновенно поднял шум и поспешил отправить сюда посыльного. — Какие глупые идиоты… Не Хуайсан-сюн молодец. Мэн Яо чихнул. Чифэн-цзунь, порыскав в вещах, отыскал мешок с одеждой и кинул на колени младшего названого брата. — Переоденься, простудишься.

***

К Нечистой Юдоли отряд Чифэн-цзуня прибыл ошеломительно быстро. Многие адепты (и даже скрывающий это Глава Ордена) шатались от усталости и острого недосыпа. Мэн Яо, даже приняв свои лекарства, притупляющие боль и восстанавливающие тело и дух, всё равно выглядел болезненно-бледным. — С тобой точно всё хорошо, старший названый брат? — из вежливости поинтересовался Мэн Яо. Всю дорогу Цзинь Гуанъяо цеплялся за Минцзюэ руками, боясь свалиться с Бася. На этот раз Глава Ордена Не не делился с А-Яо духовными силами: он и так был ослаблен после дневного перелета. Под конец пути сабля под ногами Мэн Яо мелко подрагивала. Гуанъяо догадывался, что его старший названый брат уже на пределе своих возможностей. Младшие адепты, являющиеся сопровождением Главы Ордена, по приказу ушли спать в свои комнаты, Чифэн-цзунь же и Гуанъяо направились к темнице. При виде знакомых тёмно-серых неровных стен, затхлого запаха и знакомых лиц надзирателей в горле Мэн Яо встал ком. Возвращаться в это место не хотелось всеми фибрами души, а особенно с Не Минцзюэ вместе. — Глава Ордена! — к Чифэн-цзуню кинулось сразу несколько адептов. Церемониально поклонившись, один из них кратко изложил всю ситуацию: — Нападавшие были из ордена Ланьлин Цзинь. Тот, что намеревался вступить в бой с вами, имел при себе трупный порошок. Мэн Яо нахмурился. Трупный порошок, трупный порошок… уж не Сюэ Ян ли это? Чэнмэй казался человеком умным и дальновидным, чтобы так опрометчиво нападать на заведомо сильного противника. — Это всё? — спросил Чифэн-цзунь. Адепт замялся, кинул осторожный взгляд на Гуанъяо, стоящего за спиной Не Минцзюэ, и аккуратно продолжил: — Один из них, когда ему раздробили кость ноги, сказал, что они выполняют приказы Цзинь Цзысюня. Этот мерзкий петух! Гуанъяо вздохнул. Всё складывалось логичней некуда: наследниками Ордена Ланьлин Цзинь являлся не только Цзысюань, но и его двоюродный брат Цзысюнь и брат-бастард Мэн Яо. Цзысюнь имел гадкий, неприятный характер; часто хвастал и мелкими кознями портил чужие жизни. Мэн Яо догадывался, что когда-нибудь эта гнусная псина начнёт вредить ему и Цзысюаню, но не думал, что у того хватит наглости и силы на покушение и убийство.

***

(утро) Цзинь Гуанъяо смотрел некоторое время за тем, как адепты Цинхэ Не проводят допрос, но в четвертом часу ночи запах крови и жалобные скуления стали столь невыносимы, что Мэн Яо направился в покои Чифэн-цзуня. Несмотря на опустошающую усталость и ноющие мышцы, спать он так и не лёг, зато несколько часов провёл в свитках, отвлекая свои мысли от собственной неутешительной судьбы. Глава Ордена Не, тщательно вымывшись, вернулся в свои комнаты всего лишь утром. Кивнув утомившемуся Чифэн-цзуню, узник начал: — Я всё еще не понимаю, зачем здесь мой меч, — признался Мэн Яо. — Слишком указывает на то, что «мне» помогают люди из клана Цзинь. — Сообщники. У тебя в Башне Кои есть близкие друзья? «Когда-то был ты и Сичэнь», — хотел сказал Гуанъяо, но вовремя прикусил язык. Вместо этого он в задумчивости пробормотал: — У меня есть несколько людей, достаточно добродушно ко мне настроенных. Есть несколько, гм, последователей. — И Сюэ Ян в их числе? — Сюэ Ян заперт в темнице. И он куда более искусный психопат, чтобы для такой безынтересной авантюры использовать всего лишь трупный яд. В глазах Не Минцзюэ блеснуло непонимание: — Я думал, вы приятели. — Преступные друзья. Когда ты приказывал, чтобы я выгнал Чэнмэя из Ордена, думаешь, у меня была власть или статус, чтобы отменять личные распоряжения отца? Многими обстоятельствами позже я стал общаться с Сюэ Яном теснее, поэтому да, мы приятели. То, что Гуанъяо водился с этим Сюэ Чэнмэем, тоже выводило Не Минцзюэ из себя. Когда-то они скандалили из-за этого, и только спокойный и благородный Цзэу-цзюнь был способен их разнять. Из-за постепенного искажения Ци гнев брал верх над Минцзюэ всё чаще и чаще, а лицемерие младшего названого брата рушило его контроль. — Это точно не Сюэ Ян. Главным образом, подозрения должны были упасть на Су Шэ и Чэнмэя. Про Чэнмэя ты бы «догадался» сам, а Су Шэ заподозрили бы уже в Башне Кои. — В каких отношениях твои друзья находятся с Цзинь Цзысюнем? — В самых отвратительных. Цзысюнь на дух их не переносит, а с Су Шэ у него и вовсе была драка. — Достаточно умный ход: напасть на молодого наследника Ордена Цзинь так, чтобы подозрения пали на второго наследника, и таким образом вывести из игры сразу двух главных претендентов на власть. Гуанъяо поморщился так, словно его преследовала сильная головная боль. Тихо угукнув, он негромко произнес: — Я не претендую на место Цзинь Гуаншаня, — Мэн Яо не видел смысла умалчивать уже хоть о чем-нибудь, зная, что ложь имеет привычку вскрываться в самые неудобные моменты: — Я шел из Юньпина в Башню Кои, зная, что там уже есть будущий глава клана и Ордена. — А если не хотел такого высокого места в Ордене Ланьлин Цзинь, то почему не остался здесь, в Цинхэ Не, моим помощником? Мэн Яо покачал головой. Признаваться, что когда-то он надеялся на родную любящую семью, было неловко, неприятно и горько. Ну и Не Минцзюэ это знать не обязательно. — Дни минувшего уже не важны, — Гуанъяо позволил себе тонкую улыбку: — А как ты думаешь, если бы во время Аннигиляции Солнца я остался в Нечистой Юдоли, я бы смог сохранить остатки своей человечности? В покоях повисло гнетущее молчание. Лицо Чифэн-цзуня потемнело, темно-миндалевые глаза неодобрительно блеснули. Встряхнув головой, он выдохнул: — Младший названый брат, мне нравится, что ты в кои-то веки не лебезишь и не утаиваешь правду, но мне совершенно не по нраву, что ты сам себя не считаешь человеком. — Могу по пальцам пересчитать тех людей, которые видят во мне человека, а не сына шлюхи. Даже по пальцам руки Сюэ Яна. Они оба снова замолкли на некоторое время. Гуанъяо равнодушно смотрел в окно на серое небо, затянутое грозными облаками. Скоро снова пойдёт дождь. В груди появилось томящее чувство ожидания: Мэн Яо казалось, что вода смоет всю грязь с Поднебесной и принесет с собой новую благодать. Гуанъяо нахмурился, когда такая абсурдная мысль посетила его голову. Алкоголь он не пил, но сознание плавилось, ластилось, как маленький котёнок, и вскоре он калейдоскопом начал прокручивать в голове картинки-воспоминания из детства. Прикрыв глаза, Мэн Яо осторожно, стараясь не потревожить спину, привалился плечом на кушетку и сонно пробормотал: — Всё логично. «Я» должен был ранить тебя своим мечом в попытке отомстить за унижения, отравить трупным порошком. Ты бы нагнал меня, возможно, тоже отравленного и раненного, недалеко от резиденции, увидел Хэньшен, убил бы и потребовал Орден Цзинь выдать всех тех, кто помог мне бежать, кто доставил тот же Хэньшэн в Нечистую Юдоль. — Выглядит умно, но исполнено по-дурацки. А-Яо, поспи, ты слишком выбился из сил, — Гуанъяо вяло кивнул и закрыл глаза. — Вечером тайно отправишься в Облачные Глубины. Цзинь Гуаншань может потребовать тебя в Башню Кои для допроса. Цзэу-цзюнь сможет тебя защитить в отличие от меня. Гуанъяо уже спал крепким сном, когда Не Минцзюэ аккуратно перенес его в кровать, затушил все амулеты и свечи и, не тревожа покой своего узника, лёг отдохнуть рядом.

***

Этот автор не умеет в стихи, но очень старается. В общем, я написяль У меня не было бога, Веры, силы и себя. Мне кричали в спину громко: Ты сын шлюхи, хуже пса. Обвиняли в покушеньях, Били так, как никогда; Братья даже отвернулись: Веры нет (и очень зря). Цзысюаня ненавидел? Вздор, но правда не любил. Я, увы, не ясновидящ, Но его бы не убил. Не хотелось лезть на вышку, Быть главой… такая честь. Я желал семью, наверное, Но получилось то, что есть. Мой отец не видел проку, Презирал и унижал. Мадам Цзинь разбила чашку… Я один и я устал. Зато были дагэ, эргэ. Может, те, кому не врал. Не поверили, однако, А Минцзюэ и сковал. А потом разбили спину; Чуть не умер, но «спасли». Лучше бы убили, к слову, Дальше хуже и ни зги. Хорошо надет ошейник, Мне не двинуться вперед: Дагэ сволочь, сильный очень, Ни подраться, ни уйти. Я вот думаю о прошлом, И смешно ли — всё точь-в-точь. (Кроме пыток; не пытали, Принуждали с кем-то лечь) Я хочу вернуться к маме. К черту братьев и «семью»: Лучше где-то мертвым буду, Чем опять их полюблю.* *Про последнюю строчку: искренне верю, что еще в юношестве Мэн Яо какими-то крохами наивного сознания любил отца (хотел иметь отца) (в рамках канона "хотеть иметь отца" звучит ужасно), надеялся, что у него будут братья/сестры и просто тот, кто протянет ему руку помощи и будет любить. А потом его скинули с лестницы