Любимый узник

Не Минцзюэ и Цзинь Гуанъяо решили выдвинуться еще до рассвета, когда не спят только адепты, несущие ночную стражу. Чифэн-цзуню по титулу требовалось сопровождение, как минимум, из пяти человек, но он плюнул на формальности и даже сменил клановые одежды на черные, а Мэн Яо облачился в темно-зеленое походное ханьфу. Об этой вылазке знали не так много человек: сам Гуанъяо, Хуайсан, Минцзюэ, близкие советники и приближенные ученики. Другие будут думать, что Чифэн-цзунь резко сорвался в дальние владения на ночную охоту с несколькими адептами, которых Не Минцзюэ успешно отправил в совсем другое место. Гуанъяо уверенно летел на Хэньшэне вслед за Не Минцзюэ на его Бася. Мэн Яо мог бы попытаться дать деру, но старший названый брат его бы всё равно догнал, поэтому Гуанъяо даже не пытался. Иногда Не Минцзюэ кидал взгляды назад, как будто проверяя, на месте ли его узник. К середине дня Гуанъяо выдохся: от постоянного циркулирования Ци затекли мышцы и в целом сделалось дурно — кожа покрылась бисеринками пота, резко затошнило. Гуанъяо стал снижаться к земле, прямо на пустой луг, уверенный в том, что Минцзюэ почувствует отсутствие младшего названого брата. Но Чифэн-цзунь даже не понял, что остался в небе один. — Ох… Это был бы замечательный способ сбежать, будь у Гуанъяо немного денег, карта или хотя бы талисман перемещения. А так хоть на мече, хоть своими ногами — всё бесполезно. Лениво подумав о том, что Не Минцзюэ вот-вот заметит пропажу, Яо сложил меч в ножны, лег на жухлую травку и прикрыл глаза. Будь у него под головой мягкая подушка и не было бы так морозно — и он бы стал самым счастливым человеком сегодня. Через некоторое время он услышал свист лезвия, рассекающего воздух. — Ты в порядке? — Мм. — Я подумал, что ты упал. Гуанъяо думал о самоубийстве как о спасении, но он рассматривал два варианта: откусить себе язык или отравиться. Падать с высоты, не зная, будешь ты мертв или тебя оставят в пекле, глупо и самонадеянно. — Это нерационально. — То есть? — Умирать так — нерационально. Гуанъяо хотел посмотреть на выражение лица старшего названого брата, чтобы понять, что он чувствует, но в конце концов Мэн Яо окончательно разленился. Он мечтал, чтоб Минцзюэ чувствовал боль, но сдерживал себя и свой язык. — До ближайшего города не так долго лететь. Тебя понести? Гуанъяо выдохнул. Надо же, а он надеялся, что Чифэн-цзунь заострит своё внимание на этой теме и они рассорятся. — Да. Даже не пытаясь встать, Мэн Яо вытянул обе руки вперед. Не Минцзюэ наклонился, подхватил Гуанъяо одной рукой под коленями, второй — под лопатки. Бастард Цзинь удивленно распахнул глаза: ему казалось, что Чифэн-цзунь просто взвалит его тело себе на плечо. А Теперь Мэн Яо очень близко видит лицо старшего названого брата: линию подбородка, шрам на виске, темно-янтарные глаза. — Ха-ха, — Гуанъяо нервно усмехнулся, — я не твоя невеста, дагэ. — Ничего страшного. Мэн Яо нервно фыркнул. Удивительно, но лететь вот так было куда спокойнее — Гуанъяо расслабился, ему не надо было контролировать свои потоки Ци и ежесекундно сосредотачиваться на том, чтобы не упасть с меча. Мэн Яо задремал и выглядел взъерошенным ошеломленным, когда проснулся от легкой встряски от приземления. Он проморгался, удивившись, что так беззаботно уснул на чужой груди. — Проголодался? Спина Мэн Яо покрылась мурашками: рот Минцзюэ оказался совсем близко от его уха, поэтому вкрадчивый голос звучал слишком громко и неприлично. — Не отказался бы от супа, — ответил Гуанъяо. — И чего-то острого. Они быстро нашли постоялый двор. Хозяин заведения бросил на них цепкий взгляд, уточнил, хотят господа комнату или всего лишь перекусить. Минцзюэ и Гуанъяо были одеты в простые одежды, на их головах не было дорогих заколок, украшений, но они держались, как благородные мужья из достойного дома, поэтому хозяин обращался к ним более чем вежливо и старался угодить за лишнюю монету. У Гуанъяо на редкость разыгрался аппетит, поэтому он после супа и острого риса попросил еще несколько паровых булочек и тушеный батат. Чифэн-цзунь расплатился за все заказы Мэн Яо и не упрекнул за чрезмерную прожорливость. Они доедали за дальним столом постоялого двора, когда Мэн Яо поднял один неприятный вопрос: — Можешь дать мне немного денег? — Гуанъяо вперил задумчивый взгляд в лицо старшего названого брата. — У меня совсем нет. Мэн Яо видел по глазам, как Не Минцзюэ хотел сказать что-то вроде «Я могу за тебя расплатиться. На кой черт тебе свои деньги?», но после секундного замешательства согласился: — Хорошо, но у меня только один кошелек. — Ничего, я его не потеряю. Не Минцзюэ, чувствуя, как его пытаются провести, прямо смотря ему в глаза, отвязал от пояса мешочек и отдал Гуанъяо. Тот ловко привязал его к себе под пояс и даже повеселел: — Идем на рынок! Не Минцзюэ настороженно кивнул. Гуанъяо присматривался к каждой лавке, обошел всё несколько раз. Не Минцзюэ не ходил за ним по пятам, наблюдая издали под навесом, и не пугался, когда Гуанъяо, подобно ураганчику, пропадал из виду. — У тебя есть цянькунь? Минцзюэ свел брови к переносице. В цянькуне он хранил запасную одежду для себя и для А-Яо и бумаги для заключения мира с остатками клана Вэнь, и если Мэн Яо сейчас убежит, Минцзюэ придется, в лучшем случае, ловить младшего названого брата, в худшем, ему придется спать где-то на улице и возвратиться в клан без своего неуравновешенного узника, денег и ценных свитков. — Дай. Чифэн-цзунь всё-таки отдал. Гуанъяо, поблагодарив, снова умчался. Минцзюэ цокнул языком: он не будет гнаться за Мэн Яо сейчас, подождет. Если Гуанъяо убежит, Минцзюэ просто его нагонит и они без лишних ссор и выяснений отношений продолжат путь. Не Минцзюэ отошел в винную лавку и купил несколько кувшинов вина. Помнится, Хуайсан рассказывал, что Вэй Усянь большой любитель «Улыбки Императора». В этом городке вина из Гусу не было, но Чифэн-цзунь лишь надеялся, что здешнее вино придется Старейшине Илин по вкусу. Минцзюэ действительно удивился, когда светлая макушка Гуанъяо возникла перед его глазами. — Я всё купил! Направляемся дальше. Мэн Яо отсутствовал не больше часа. Не Минцзюэ кивнул: — Хорошо. Мы сделаем еще одну остановку на ночь. Мэн Яо угукнул. Он увидел четыре сосуда с вином и тут же спрятал их в цянькунь. — Можешь нести меня на руках до следующей остановки? — … - если раньше Гуанъяо просто устал, и его нужно было нести, чтобы тот не свалился, то сейчас он был полон энергии и силы. Чифэн-цзунь удивился такой просьбе. — Мм? — Что с тобой? - Чифэн-цзунь не переставал хмуриться. - Ты ведешь себя иначе, чем обычно. Мэн Яо широко улыбнулся: — Я могу смотреть на тебя с ненавистью, заколоть мечом и сбежать, если тебе удобно. Так возьмешь меня на руки? ...В полете Мэн Яо ожидаемо снова заснул. Чифэн-цзунь надел на него свой плащ, чтобы Гуанъяо не мерз, и даже дождался короткой благодарности сразу перед тем, как Яо засопел. Сон у Гуанъяо всегда беспокойный: он много хмурится, ворочается, иногда что-то бессвязно говорит. Он вскрикнул «Не надо!», и Минцзюэ разбудил его, как будто хотел держать его удобнее и оттого невзначай подкинул Гуанъяо на руках. Мэн Яо проснулся с колотящимся сердцем. — Руки не устали? Чифэн-цзуня беспокоили и руки, и ноющая спина, и плохие потоки Ци, поэтому он честно ответил: — Да. — А лететь еще долго? Солнце еще высоко горело над горизонтом. — Спустись на землю, отдохнем, и я полечу на Хэньшэне. Остальное время они летели порознь. Гуанъяо приземлялся то подержать ноги в речке (вода, к слову, ледяная, и Минцзюэ грел его ступни в своих ладонях), то просто походить, то посмотреть на забавные цветы, еще не умершие при наступающих холодах. Минцзюэ внутренне смеялся с того, как Гуанъяо ведет себя, словно молодая и капризная женушка. Ясно, что Мэн Яо щупал границы допустимого и ждал, когда Чифэн-цзунь сорвется. Только Минцзюэ не понимал мотивы: или Гуанъяо был в таком отчаянии, что ему хотелось довести кого-то до точки кипения, чтобы его убили, или он дал старшему названому брату шанс и с иронией ждал, когда тот сорвется и причинит А-Яо боль. Не Минцзюэ за последнее время поднаторел в терпении и только умилялся, когда Гуанъяо делал что-то очень глупое или что-то совсем ему несвойственное. Когда они остановились в городе неподалеку от Илин, Гуанъяо не возражал на предложение Чифэн-цзуня снять всего одну комнату. Пока Не Минцзюэ сидел в бочке и смывал с себя пыль, Мэн Яо мурлыкал незамысловатую мелодию под нос и ужинал горячими пирожками. Когда служанки принесли новую бочку, Гуанъяо бесстыдно снял с себя всю одежду прямо перед Чифэн-цзунем и сел на дно. Не Минцзюэ кинул украдкой взгляд на младшего названого брата и увидел кусок кожи, исполосованный уродливыми отметинами. — Дагэ, можешь мне помочь? — Мм? — Помыть мне голову. Гуанъяо затаил дыхание, стоило Не Минцзюэ близко к нему подойти. Мэн Яо сейчас был полностью обнажен, Хэньшэн покоился в углу комнаты. Если Чифэн-цзунь попытается взять Мэн Яо силой, тому нечего противопоставить. Гуанъяо и сам не знал, зачем так бездумно кидался на огонь. — Запрокинь голову. Мэн Яо послушался и зажмурился от удовольствия, когда чужие пальцы зарылись в его волосы. Легкий непринужденный массаж сделал Мэн Яо совсем расслабленным. Не Минцзюэ сравнил младшего названого брата с объевшимся и довольным котом. Хоть у Чифэн-цзуня и были грубые руки и намозоленные пальцы, но намыливал, полоскал и "расчесывал" волосы А-Яо он осторожно и даже нежно. Минцзюэ сам расслабился, пока его руки работали. Гуанъяо повернулся лицом к Не Минцзюэ и без страха взглянул в глаза: — У меня страшная спина, правда? Чифэн-цзунь замер. — Отвратительная, да, дагэ? Мэн Яо повернул голову обратно. Не Минцзюэ продолжил массаж. Через несколько минут Не Минцзюэ опустил руку в намыленную воду, нахмурился и пробормотал: — Вылезай, ты заболеешь. Гуанъяо, тщательно высушив волосы, надел большой халат и лег на кровать. Будь в комнате циновка, Мэн Яо и Минцзюэ не поместились бы, но тут достаточно места для обоих. — Ты купил четыре кувшина с вином. Давай выпьем один? — А-Яо, когда ты стал приверженцем алкоголя? — Дагэ, я редко пью. Не Минцзюэ посмотрел на разнеженного Гуанъяо с шальным лисьим взглядом. Он выглядел так, словно что-то задумал — что-то такое, что Не Минцзюэ придется не по вкусу. — Дагэ, пожалуйста. Чифэн-цзунь ему поддался. Мэн Яо выпил около половины сосуда. Бледное лицо тронул румянец, глаза заблестели от выпитого. Мэн Яо растянул губы в широкой глупой улыбке. Чифэн-цзунь сидел на краю кровати спиной к младшему названому брату. Он боролся с тем, чтобы прижать Мэн Яо к себе и попытаться так заснуть, но Гуанъяо мог болезненно отреагировать на любые прикосновения Не Минцзюэ. Тонкие пальцы с короткими коготками опустились на плечо Не Минцзюэ. — Можешь ответить на один вопрос, дагэ? Чифэн-цзунь наперед знал, что вопрос ему не понравится. Он повернулся к Гуанъяо, и тот, хмельной и глупый, подался навстречу к Не Минцзюэ, практически падая на его колени. Чифэн-цзунь приподнял его за талию и усадил на свои колени так, чтобы голова Мэн Яо лежала у него на плече. Гуанъяо немного поерзал. — Даже не так: можешь сделать мне приятно? — Принести еще вина? — Нет. Рукой. — А-Яо... Минцзюэ неловко погладил младшего названого брата по волосам. Тот совершенно опьянел. — Завтра ты будешь ненавидеть себя и меня, если я сделаю сейчас тебе «приятно». — Почему ты так решил? — Гуанъяо пьяно хихикнул. — Я не хочу, чтобы ты меня брал, как женщину. Я хочу, чтобы ты сделал мне хорошо. Пожалуйста, дагэ. Минцзюэ мазнул губами по виску Мэн Яо. — Вспомни утром то, что только что произнес. Не Минцзюэ притянул Мэн Яо так, чтобы тот сидел у него на коленях лицом к лицу. Чифэн-цзунь несмело прикоснулся к тонким губам младшего названого брата, утягивая Мэн Яо в поцелуй. Рука развязала пояс халата и прикоснулась к мягкому вялому члену. Мэн Яо ни капли не был возбужден. На секунду оторвавшись ото рта Гуанъяо, Минцзюэ плюнул на руку и снова коснулся чужого естества: погладил основание члена, провел несколько раз ладонью по стволу, сжал головку - и так несколько раз, но всё безрезультатно. Мэн Яо оторвался от Минцзюэ и разочарованно выдохнул: — Почему вы думаете, что это приятно? Минцзюэ снова погладил Мэн Яо по голове — тот не отстранялся, принимая ласку. Чифэн-цзунь не знал, что ему ответить, и резко чертыхнулся, когда увидел, как у Гуанъяо увлажнились глаза. — Когда я жил в борделе, мне приходилось ублажать и женщин, и мужчин. Я никогда не чувствовал от этого удовольствие. — Ну-ну, — Минцзюэ продолжил целовать Гуанъяо в щеки, лоб, виски и подбородок. Халат он наспех закрыл, — у тебя просто не было достойной любовницы или любовника. Чтобы от соития было приятно, тебе должен нравиться партнер. Разве я тебе нравлюсь? Гуанъяо несчастно пролепетал: — Раньше нравился. Сейчас только временами, — Мэн Яо прижался к Минцзюэ, — а ты совсем не можешь сделать так, чтобы мне стало приятно? — Лисенок, ты… Черт. Минцзюэ развернулся и уложил Гуанъяо на кровать. Мэн Яо заворочался от резкой смены положения, комната перед его глазами поплыла. И он чуть не вскрикнул, когда почувствовал мягкое прикосновение к своему естеству. — Дагэ, ты… Горячий язык лизнул головку, ствол. Грубые, замозоленные пальцы сжали мешочек с яичками. Гуанъяо подался бедрами вперед — ему еще не нравилось это в таком смысле, в котором к нему за лаской приходили клиенты, но такие ощущения были для него в новинку. Минцзюэ ритмично двигал головой, помогая себе руками, но всё, чего он добился такими унизительными для мужчины его статуса ласками, — это то, что Мэн Яо начал пьяно посмеиваться. — Дагэ, это жарко и щекотно. Всё, всё, перестань. Минцзюэ облизнул головку в последний раз и приподнялся на локтях: — Ты абсолютно пьян, А-Яо. Гуанъяо помотал головой. — Я выпил не так много. — Достаточно на сегодня. Минцзюэ собственноручно запахнул полы халата и привел Мэн Яо в надлежащий вид, чинно уложил пьяное тело на подушки и затушил свечи. Гуанъяо еще тянуло на шалости, и, когда Минцзюэ пытался уснуть, Мэн Яо укусил его за плечо. Не открывая глаз, Чифэн-цзунь спросил ровным голосом: — И что ты делаешь? — Пытаюсь тебя съесть. — Ты голоден? — Хочу суп из свиных ребрышек. Цзян Яньли, жена моего брата, делает замечательный суп из свиных ребрышек. Гуанъяо снова укусил Минцзюэ. — Я не суп твоей золовки, А-Яо. — Да, твоя рука жесткая и неаппетитная. Минцзюэ повернулся к младшему названому брату и осторожно погладил его по спине: — А-Яо, поспи, мы выдвинемся на рассвете. Хмель выветрится за ночь. Мэн Яо притих на некоторое время, и Минцзюэ уже стал проваливаться в сон, но… — Сделай мне больно? — Что?! — сон улетучился. Минцзюэ не на шутку разозлился: — Яо, блять, что ты несешь? Гуанъяо снова прижался к Минцзюэ и, мурлыча, шепнул: — Кричи громче. Можешь меня ударить? — Ты… — Сколько раз за сегодня ты хотел меня ударить? — А-Яо, перестань. — Я ненавижу это — сначала плохо, потом хорошо. А после хорошего снова плохо. И когда закончится сейчашнее хорошо? Когда ты снова сорвешься? Язык у Гуанъяо заплетался так, словно он выпил далеко не первый сосуд с вином. Минцзюэ приобнял младшего названого брата за плечи и выдохнул ему на ухо: — Перестань. Я не хочу причинять тебе боль или делать «плохо». Я раскаиваюсь в том, что подверг тебя страданиям. Мэн Яо безмолвно лежал некоторое время, уткнувшись в плечо Минцзюэ, а потом заглушенно сказал: — Дагэ, я всего лишь хотел признания и семью. Я не стал бы убивать Цзысюаня, я надеялся, что мы станем хорошими братьями. И мне очень нравилась его жена — только как золовка, конечно. А еще... о, я хотел подержать А-Лина на руках, но отец запретил мне, потому что я грязный. Я что, виноват, что мою маму продали в бордель, когда ей было всего четырнадцать лет? Я виноват в том, что мадам подсовывала меня под этих… этих… Гуанъяо оборвал себя. Чифэн-цзунь думал, что тот сейчас расплачется, но Мэн Яо просто молчал под легкими прикосновениями к своей голове Не Минцзюэ. — Сколько тебе было лет, когда мадам того заведения тебя впервые?.. — Двенадцать. Через четыре года я сбежал. Не Минцзюэ почувствовал тошноту: он сразу вспомнил своего Хуайсана в этом возрасте, малолетних сыновей и дочерей заклинателей из клана Не. — Мама всегда из кожи вон лезла, чтобы меня не трогали. Это так страшно, дагэ. Я надеялся, что заклинатели меня примут, но тут везде осуждение за происхождение. Я разве мог выбрать место, где родиться? Ты назвал меня сыном шлюхи и знаешь что? - Гуанъяо повысил голос: - Знаешь? Моя мать была достойным человеком, куда достойнее, чем половина ваших скалозубых заклинателей. Гуанъяо задрожал: — Это так смешно — вы осуждаете проституток и ходите в бордели, вы осуждаете за то, что я родился в таком месте, но благородный дом не делает самого человека благородным. Меня никто не пытался понять, дагэ. И ты был первым, кто не смотрел на происхождение. Минцзюэ молчал. На его плече разрасталось мокрое пятно, но он не смел сделать Гуанъяо замечание. Чифэн-цзунь продолжал обнимать его, успокаивая. Они вдвоем пролежали так, пока солнце не стало подниматься из-за горизонта. — Мы не выспимся, — шепнул Минцзюэ. — Ох, — Гуанъяо, успокоившийся со временем, приподнял голову и взглянул в окно. — Ох. Он вытянулся на кровати, отстранился и повернулся к Не Минцзюэ спиной: — Если мы не заснем сейчас, то нести на руках придется не меня, а тебя. Ложись. Они оба так и не сомкнули глаз.