My sweet hedgehog

Шерлоку нравилось спать с Джоном. Он слышал, как тот мило посапывает во сне, чувствовал, как его колючки легонько щекочат его кожу в самых разных местах: всю ночь ёжик менял своё местоположение на кровати, перекачиваясь из одной стороны в совершенно другую, оказываясь то на животе детектива, то возле шеи… И это до безумия нравилось Холмсу. Мужчина проснулся от солнечных лучей, что настойчиво проникали в комнату сквозь оконное стекло, и мило поморщился от их света. От его едва заметных движений проснулся и Джоноёжик — на этот раз точно напротив его щеки. Шерлок слегка отстранился и окинул взглядом заспанного Ватсона. Он выглядел словно маленький комочек счастья и уюта, который светился чем-то восхитительно приятным, и детективу стало так хорошо и радостно, что он впервые легонько поцеловал ёжика, едва прикоснувшись губами к его мордочке. Шерлок сделал это, будто бы по привычке, будто это было чем-то обыденным и он делал так каждый день. Но Джон почувствовал что-то особенное и ослепительно заулыбался. Бывший доктор ощутил, как с ним происходит что-то необыкновенное, но не пожелал придать этому значения, и лишь сонно захлопал крошечными ресницами. В то время как Холмс, по своему обыкновению, окончательно проснувшись, отправился в душ. Вода комнатной температуры приятно обдавала его тело, придавая чувство свежести; гель для душа вкусно пах чем-то вроде мяты; детектив, находясь в самом лучшем расположении духа, чувствовал себя великолепно. Он выходит из ванной комнаты, будучи одетым лишь в белое полотенце, изящно завязанное на точёных бёдрах, мгновенно отправляется обратно в свою спальню, дабы отнести ёжика на кухню и накормить вкусным завтраком (Шерлок теперь превосходно готовит, благодаря ежедневной практике), но когда мужчина заходит в свою комнату, то замирает на месте от удивления, возможно, даже шока: Джон, его милый прекрасный Джон, теперь снова человек! Холмс готов кричать от радости, что наполняет его с головы до кончиков пальцев, но он лишь в нежной растерянности осматривает снова спящего обнаженного мужчину, а потом кидается обратно в свою постель, к доктору, будя его мягкими прикосновениями, обвивая руками его шикарное тёплое тело, прижимаясь ближе, вдыхая пьянящий запах его бархатной кожи. С его уст идеальной формы и цвета неспелой вишни срывается тихое, но до невозможности чувственное «Джон». Его имя — лучшее из всех существующих и когда-либо существовавших в мире слов, и Шерлок знает это наверняка. Но даже в такой момент детектив не способен полностью отдаться происходящему, и он начинает напряжённо анализировать: «Неужели такое действие произвёл поцелуй? Обычный поцелуй?» Он разве не делал это раньше? Но всё дело, пожалуй, было именно в том, что чувствовал Шерлок, что он вложил в этот мгновенный лёгкий поцелуй со вкусом солнечных лучей и нежности. Вскоре Джон вновь просыпается, и первое, что он видит, первое, что он желал бы видеть больше всего на свете, — лицо Шерлока. Доли секунды он ещё не осознает, что произошло, и лишь зачарованно глядит в бездонные глаза Холмса, но уже через пару секунд к нему приходит радостное осознание: он наконец-то обратно превратился в человека! Он порывисто обнимает брюнета в ответ, а после, опираясь на кисти рук, оказывается сверху на нём, скользя нежным взглядом по его прекрасному лицу, на которых играют солнечные зайчики. Ватсон мог бы сказать всё, что угодно: догадки по поводу того, что послужило причиной его невероятного превращения в ежа и обратно, возмущения из-за того же пресловутого превращения, подробное описание того, что он чувствовал, будучи колючим клубочком, наконец, слова благодарности за исключительную заботу детектива о нём. Так много мыслей роилось в его голове, так много несказанных слов вертелось на языке. Но вместо всего этого он лишь пылко произносит: — Я люблю тебя, Шерлок, — и тут же бросается к его мягким губам, которые так и манят своим великолепием, своей бархатистой податливостью, он аккуратно, но в то же время настойчиво, пробует на вкус уже алые губы, к которым от его страстного прикосновения успела прилить кровь, едва уловимую сладость его языка, пахнущего свежестью зубной пасты со вкусом эвкалипта. В эти мгновения, которые кажутся Холмсу вечностью, их с Джоном собственной маленькой вечностью, брюнет наконец отключает свой незаурядный мозг и полностью отдаётся чувствам, с головой ныряя в их бушующий океан. Теперь он вдруг осознал: он никогда не жил по-настоящему до этого момента. Его детство, юношество, работа всей его жизни, на которой он, как ему казалось, был повенчан, все раскрытые преступления — всё это меркло по сравнению с чувством тёплой прекрасной и всеобъятной любви к Ватсону, его влажными ненасытными губами, которые не искали ничего, кроме как сладостной встречи с Шерлоковскими. И всё, что было до этого казалось таким незначительным и таким ничтожным. И такое совершенно необъяснимое и странное превращение доктора в ёжика смогло так сильно повлиять на их отношения, смогло заставить Холмса раз и навсегда пересмотреть свои чувства к Джону. Когда он заботился о последнем, то буквально ощущал, как чувство спрятанное где-то глубоко-глубоко внутри него начинает проявлять себя, начинает расцветать, словно подснежники в начале весны. И чувствовать это было настолько прекрасно, что он был не в состоянии это описать. Ответственность за жизнь Ватсона заставила его по-другому взглянуть на своего соседа по квартире. И теперь, пройдя через всё это, они знают наверняка, что не смогут никогда найти ничего лучше, чем их чувства к друг другу, чем их милые заспанные лица, когда они просыпаются в одной постели (ведь после превращения Джона обратно в человека, они единогласно решили ничего не менять), чем утренние поцелуи, чем еда приготовленная друг другу с тёплой заботой. Они растеряны, влюблены и счастливы. И этого определённо достаточно.

***

Как выяснилось позже, виновницей произошедшего с Джоном оказалась миссис Хадсон. Всё дело в том, что она давно замечала, что между этими двумя явно нечто большее, чем дружба. Но ни один, ни второй не проявлял инициативы — они жили, скрывая свои чувства, будто их и не существует вовсе. И домовладелица решила взять всё в свои руки. Ей очень пригодились некоторые знания из школы ведьм, которую она, в тайне от всех, посещала в своём юношестве. Многие навыки, естсвенно, забылись, но это заклинание было одним из самых простых — превратить кого-то в животное, и чтобы в прежний вид его мог вернуть только поцелуй истинной любви, а процессом, активирующим заклинание, был сон. Женщина была уверена, что рано или поздно Шерлок спасёт Джона и превратит его обратно в человека. Но ей всё-же было чертовски интересно, спустя какое время это произойдёт. И результатом детектив не разочаровал её, а даже слегка удивил: она давала ему не меньше месяца, а он справился всего за полторы недели. Почему именно ёжик? Джон всегда ассоциировался у миссис Хадсон с этим маленьким зверьком. К тому же она была уверена, что такая милашка сможет понравится даже не особо жалующему животных Холмсу. Домохозяйке удалось навсегда изменить жизнь этих двух мужчин. Благодаря её поступку, они смогли наконец вслух сказать о своей неописуемой любви к друг другу, которая стала неотъемлемой частью их самих.