Волчонок

      Он резко распахнул глаза и уставился на потолок. Сердце колотилось, как сумасшедшее, словно пытаясь прорваться сквозь грудную клетку наружу. Он слышал его стук, смешиваемый с шумом крови в ушах. Звук собственного дыхания доносился до него словно через непроницаемую толщу воды, он быстро втягивал воздух в лёгкие, а те горели огнём, словно он и в самом деле только что мчался по лесу с нечеловеческой скоростью. Даже волки так быстро не бегают. Его клыки снова и снова вонзались в мягкую плоть. Лютов прикрыл глаза и стал прислушиваться к своему медленно восстанавливающемуся дыханию. Паника отступала, освобождая место для ярости, медленно наполняющей всё его существо. Он не мог с этим соревноваться, не мог это изменить и это его злило. Каждая мельчайшая клеточка его тела желала чтобы эти непонятные, тревожные, ещё и связывающие его каким-то образом с будущим сны ушли прочь. Он ни за что и никогда бы не признался в этом даже самому себе, но они его пугали, а неизвестность мучила.       М-да, Рудик. Наверное дерьмово быть тобой.       Видеть будущее, ещё и таким призрачным и необъяснимым образом должно быть очень раздражающе. Как бы ему не хотелось это признавать, но, похоже, она была его лучшим шансом узнать больше о своих снах и их значении. И если он хотя бы наполовину такой удачливый, каким его все считают, Рудик наверняка рассказала о том, как работают её видения Гурию. А даже если нет, то вполне возможно, что он знает об этом достаточно, чтобы заполнить пробелы недостающей информацией.       Нил поднялся со своей кровати и подошёл к распахнутому окну. Ночи становились холоднее, но свежий воздух успокаивал и очищал голову от назойливых мыслей. Он глубоко вдохнул запах сентябрьского Троллинбурга и закрыл глаза, прислушиваясь. Город спал. Где-то вдалеке проехала повозка, стуча колёсами по мощённым камнем улицам. Негромко хлопая крыльями мимо окна пролетела ночная почтовая торба. Звёздное небо Таврики плотным одеялом укрывало своих жителей, а бледный полумесяц луны проливал слабое серебристое сияние на башню Менгира, верхушка которой, обычно скрытая в облаках, сверкала в темноте. Ему нравился Троллинбург. Он вспомнил, как переехал сюда вместе с тётей, когда им с Алюминой было по восемь. Амальгаме тогда предложили преподавательскую позицию в Думгроте, и они с кузиной стали ходить в местную школу, а летние каникулы проводили во Внешнем мире.       Нил всегда знал, что был одарённым ребёнком. Его тётя никогда не прекращала это повторять, начав обучать его контролировать свои магические способности, как только они проявились. Она объясняла, как направлять бушующую внутри энергию в правильное русло, как выплескивать её без вреда себе и окружающим. И он научился. Правда, с кое-какими коррективами к последнему пункту. Парень как сейчас помнил, как дети в начальной школе ещё во Внешнем мире, в Симферополе, смеялись над тем, что после уроков его всегда забирала строгая тётя, а не ласковая и улыбающаяся мама. Все подначивали его, когда Алюмина с восхищённым визгом бежала обнимать мамочку после учебного дня, а Нил молча плёлся позади, таща за собой их портфели. Тогда Амальгама трепала его густую чёрную шевелюру и сдержанно улыбалась, одаривая племянника тёплым взглядом. Но никогда он не горел любовью, с которой она смотрела на дочь. Тогда он научился выпускать бушующую внутри энергию не только без вреда для себя — он научился наказывать своих обидчиков. Чувство собственного превосходства над однокашниками переполняло его — он мог делать с ними абсолютно всё, что хотел. Он заставлял их испытывать то же унижение и обиду, что и он — только совершенно иными путями. Вызывать кровотечения из носа, отвратительную сыпь или боль в животе стало обычным делом. Дети стали сторониться его, но мальчика это совершенно не волновало. Он знал, что они его боятся, потому что он сильнее, потому что он особенный, а они нет. Никто больше не смел заикаться о его родителях, никто теперь даже не заговаривал с ним. И его это вполне устраивало.       Уже в школе в Троллинбурге у Нила стали появляться друзья. Хотя, таковыми их назвать было трудно — наслушавшись историй про его выходки, за которые он даже никогда не был наказан Амальгамой, дети тут же прониклись к нему, кто уважением, а кто страхом. Так он обзавёлся своей первой армией подражателей — с ним не желали конфликтовать и ругаться, ведь Нил был одним из немногих учеников, кто в таком юном возрасте уже умел колдовать, и властно это демонстрировал в кругу сверстников. Теперь он диктовал правила, не позволяя никому ни единого кривого слова произнести в его сторону, а лучшей его защитой стало нападение. Но когда жестокие детские насмешки превратились в жалость, с ней сражаться оказалось гораздо труднее. Его ещё такое юное, но уже почерневшее от ненависти сердце загоралось холодным огнём всякий раз, когда он слышал сочувственный шёпот, обращённый в свою сторону. Мальчик не хотел чтобы его жалели — ему казалось, что это делает его слабее не только в глазах окружающих, но и внутри самого себя. Нилу нужно было стать сильнее их всех — таким сильным, что от него никогда больше никто не сможет уйти.

***

       — Крио стабилис! — твёрдо произнёс звонкий голос, но вода в стакане оставалась водой, а складка между сдвинутыми бровями рыжеволосой девушки стала ещё глубже. Он видел, как она закусила губу и не моргая уставилась на стеклянную ёмкость, и подумал, что вероятность того, что стакан сейчас разлетится на осколки, гораздо превышает шансы на то, что жидкость внутри превратится в лёд. Рудик злилась: её грудь тяжело вздымалась, скулы были напряжены, правая рука с карбункулом крепко сжата в кулак. Лютов расслабленно смотрел на неё и ухмылялся.       Ну же, Рудик. Ты ведь не настолько слабачка.        — Пробуйте ещё, госпожа Рудик, — нетерпеливо и слегка раздражённо произнесла Альбина. Лютов мог поклясться, что она недовольна. Ещё бы, детская магия, а у шестикурссницы воду заморозить не получается.        — Крио стабилис! — ещё раз, уже более нервно произнесла Рудик и сцепив зубы уставилась на стакан. Перстень на её пальце вспыхнул красным светом, но ничего не произошло. Она напряжённо выдохнула. Альбина без выражения проследила за тем, как её студентка медленно плелась к своей парте. Он сделал то же самое, повернув голову и сверля её глазами, пытаясь вынудить её посмотреть на него. Ему хотелось видеть поражение на её лице.        Рудик приземлилась на своё место рядом с Лапшиным и тут же наклонившись вперёд, закрыла лицо волосами, видимо ощущая его взгляд. Он лишь холодно хмыкнул и вернулся к созерцанию Бермана, который как раз поднимал свою руку над стаканом, когда почувствовал, что Агния смотрит на него. Её губы были плотно сжаты, что свидетельствовало о недовольстве. Лютов покосился на неё, вопросительно подняв бровь. Девушка вздёрнула подбородок, отвела глаза и уставилась на учительский стол, где уже стоял замороженный стакан.         — Отличная работа, господин Берман, — со сдержанным удовлетворением произнесла Альбина. — Следующий!       Лютов стрельнул взглядом вправо, где на среднем ряду в шагах от него сидела Рудик. Её ладони под партой были сжаты так крепко, что было видно побелевшие костяшки пальцев. Он мог поклясться, что она сейчас чувствует во рту привкус крови от прокушенной губы.       Конечно же, он знал почему замораживающие чары ей не даются. Лёд пугал её. Лёд стал частью наиболее болезненного воспоминания в её короткой жизни. Гарик, застывший в ледяной глыбе. Мёртвый Гарик. Гарик, которого она наверняка любила. Он прикрыл глаза.       Не лёд его убил, Рудик.       Он знал, что её магическая сила была гораздо сильнее её страха. Просто ей это пока было неизвестно.

***

      Они с Агнией спускались по Думгротскому холму, направляясь к Чёрной Кухне. Солнце было ещё достаточно тёплым, а его низкие лучи запутывались в блестящих локонах девушки. С тех пор, как он встретил её возле класса астрологии, она не произнесла ни слова, её красивое лицо было нахмуренным и слегка обиженным, что ли. Лютов сразу заметил перемену в поведении Агнии, но не стал придавать этому значения. Захочет, сама скажет. И она сказала.         — Что это было с Рудик сегодня? — наконец нарушила тишину Агния. В её высоком голосе отчётливо слышались ревностные нотки.        — С кем? — холодно переспросил Лютов, взглянув на Волчек. Она нахмуренно смотрела на него. — Я не ослышался?       Агния потупила глаза, мгновенно остыв под пронзительным взглядом своего парня. Но всего лишь на секунду.        — Нет, — с вызовом произнесла она, глядя на него снизу вверх. — Ты глаз с неё не спускал весь урок. Почему? Если она тебя так раздражает, зачем ты тогда на неё постоянно смотришь?       Голос Агнии надломился на последнем предложении и она сглотнула, опуская голову и зажмуривая глаза. Её маленькие ладошки сжались в кулаки. Она выглядела такой уязвимой, поникшей, с бессильно свисающими вдоль тела руками. Лютов повернулся к ней и взял пальцами за подбородок, поднимая её лицо вверх и заставляя девушку взглянуть на него. В её глазах застыли слёзы, готовые в любую секунду скатиться вниз по пухлым щекам. Он смог подумать лишь о том, какой беззащитной она ему казалась, но это не смогло пробудить в нём никаких тёплых чувств. Ему не хотелось её утешать, убеждать в том, что ему нет никакого дела до Рудик. Это было бы наглой ложью. Вместо этого он резко притянул её за талию ближе к себе, второй рукой всё ещё удерживая её подбородок и впился в губы Агнии настойчивым, крепким поцелуем. Застигнутая врасплох, она выдохнула в его рот, дрожащими пальцами хватаясь за плечи Лютова и поддаваясь его напору. Он целовал её властно, немного агрессивно, чувствуя как её тело подчиняется ему и отзывается на его прикосновения. Он ощущал участившееся биение её пульса под своими пальцами, лежащими на её шее. Она была слишком податливой.       Лютов прервал поцелуй и внимательно посмотрел на Агнию. Она тяжело дышала, её сердце быстро билось напротив его груди, а щеки заливал румянец.        — Тебе показалось, — спокойно произнёс он.       Агния кивнула и повернула голову в сторону, пряча улыбку. Там что-то её и привлекло. Её тёплый взгляд тут же заменил холодный прищур, и она едва заметно поджала губы. Затем потянувшись на носочки запечатлела у Лютова на губах мимолётный поцелуй, и взяла его за руку, переплетая свои пальцы с его. Уходя, он бросил взгляд назад через плечо и совсем не удивился, увидев стоящую вдали Рудик в окружении своей верной своры. Она смотрела в их с Агнией сторону, но едва поймав его взгляд тут же презрительно отвернулась, взмахнув рыжими кудрями.       Его это несказанно веселило.