Волчонок

      Солнце, скрывшееся за горизонтом, окрашивало небо всеми возможными оттенками оранжевого, пока сумерки медленно опускались на Плутиху. Маленькая деревушка была полной противоположностью шумному, многолюдному Троллинбургу. Казалось, всё вокруг дышало покоем и умиротворением. Но не для Лютова. Телепортировавшись на единственную улицу в Плутихе, которую он чётко визуально помнил, он оказался перед домом сестры, за которым сразу начинался лес. Он ощущал непонятную силу, притяжение исходящее из тёмной чащи. Лес жил своей жизнью, и Лютов слышал этот зов, манящий его ступить в заросли высокой травы, вдохнуть запах влаги и хвои, коснуться шероховатой поверхности стволов многолетних деревьев, ощутить мягкую землю под своими лапами…       Нил тряхнул головой.       Лапами, ага. Совсем уже крыша едет у тебя, парень.       Дом профессора Безродного и его супруги находился чуть ниже по улице и без труда его отыскав, Лютов поднялся на крыльцо и застыл с поднятой рукой, уже готовясь постучать. Но прежде чем он успел это сделать, дверь распахнулась и на пороге он увидел хозяйку — как всегда, немного растрёпанную, в фартуке и с тёплой гостеприимной улыбкой на лице.        — Нил! — воскликнула она, словно всю свою жизнь только и ждала, что он как-нибудь заглянет в гости. — Проходи, ужин уже почти готов.       Парень настолько учтиво, насколько мог, кивнул головой и натянуто улыбнулся, осматриваясь вокруг. Дом сразу показался ему уютным. Наверное потому, что он был обставлен всякими занимательными предметами, определённо магического происхождения — внушительных размеров древние часы с кукушкой, сундук в прихожей, украшенный разнообразными узорами. Странная вешалка при входе, по виду напоминающая выкорчеванное перевёрнутое дерево. В доме было много света, источаемого большими лампами, и, что самое главное, безумно вкусно пахло. В дверном проёме, ведущем, как он догадался на кухню, появился Гурий Безродный. Он тепло улыбнулся своему ученику и похлопал его по плечу.        — Рад тебя видеть, Нил.       Лютов прошёл в маленькую, но хорошо обставленную кухню и опустился на ближайший стул. Он заметил расписные тарелки, развешанные на стенах, а ещё несколько песочных часов разных форм и размеров, выстроенных в ряд на полке прямо над плитой. В центре круглого стола стояла стеклянная ваза с крупными белыми хризантемами. Он тут же отвёл взгляд от цветов в сторону. Ему казалось неприличным пялиться на это проявление любви его профессора к своей жене.       Внимание к себе тут же привлёк накрытый стол — он буквально ломился от разнообразия еды, наготовленной госпожой Вариводой. Тут были и голубцы, и запечённый картофель, и фаршированная овощами рыба, а ещё невообразимое количество разнообразных закусок. Сама же профессор зельеварения стояла над плитой и следила за большим котелком, из которого исходил приятный пряной запах. Время от времени в котелок сами опускались ингредиенты и насыпались приправы, повинуясь лёгким движениям рук хозяйки.       Гурий поймал взгляд Нила и немного сконфуженно улыбнулся.        — Акулине только дай повод разгуляться, — профессор Варивода сверкнула взглядом в сторону мужа, но лишь улыбнулась, закатив глаза.        — Мила давно домой не наведывалась, — оправдалась та. — А готовить для меня — само удовольствие. Еда в Думгроте неплохая, но домашняя ведь лучше.        — Не могу не согласиться, — вежливо проговорил Лютов, наблюдая за тем, как Акулина щёлкнув пальцами заставила ложки самим накладывать еду ему в тарелку. Их взгляды пересеклись, и как бы он не пытался разглядеть в зелёных глазах своего профессора по зельеварению хоть малейшую тень неприязни, они излучали лишь тепло и заботу. Он опустил взгляд. Руки под столом задрожали и он сжал их в кулаки. Лютов знал, что не должен здесь быть. Находиться в этом доме ему казалось таким низким, словно он пытался за чем-то подсмотреть, украсть что-то чужое, похитить кусочек семейного счастья и уюта которым дышал этот дом. По его спине бегали мурашки каждый раз, когда он ловил взгляды, которыми обменивались его учителя — такие глубокие, полные любви и нежности. Всё его существо переполняло желание встать, отшвырнув этот удобный стул и льняную салфетку с узором из мётел и ведьм и сбежать — подальше, куда глаза глядят, в тёмную ночь, да хоть в чёртов лес — лишь бы не быть здесь.       В котелке, источающем такой приятный аромат специй, оказался домашний глинтвейн — хозяйка налила ему большую кружку, добавив туда дольку апельсина. Первый же глоток пробрал его волной тепла до самых костей, приятно растекаясь по телу. Под шутливым надзором Акулины он стал есть, и должен был признать — её стряпня была вкуснейшей из всего, что он пробовал в своей жизни. Не смотря на то, что ему кусок в горло не лез, он съел всё, что ему положили волшебные ложки исключительно из вежливости — он мог только представить, сколько времени она потратила, чтобы наготовить такое количество еды. До сих пор Лютов не мог в это поверить. Опекунша девушки, которую он так долго всем сердцем ненавидел и презирал, над которой издевался с первого года школы, которая потеряла свою любовь из-за него, сидела за столом напротив и настойчиво предлагала добавки своих умопомрачительных голубцов. Горло сжало железными тисками.        — Извините, мне надо в уборную, — не выдержал он. Встал из-за стола, немного резче, чем стоило бы.        — Конечно, второй этаж, последняя дверь по коридору, — слегка растерянно прозвучало в ответ.       Холодная вода немного привела его в чувство. Лицо в зеркале выглядело ещё бледнее обычного, тёмные волосы были растрёпанны. Капли воды стекали по шее, скатываясь в ворот рубашки. Он чувствовал себя на редкость противно. Злился на самого себя за то, что не смог сдерживать эмоции. Сбежать не мог, потому что не получил ещё того, за чем сюда явился в первую очередь. Да и профессор Безродный наверняка разочаруется. Лютов прикрыл глаза и с силой сдавил виски пальцами.       Соберись. Это просто ужин.       Он уже почти дошёл до лестницы, чтобы вернуться обратно на кухню, как вдруг по какой-то необъяснимой причине его взгляд остановился на двери справа от него и он застыл на месте. Это была её комната, он был уверен. Его рука на секунду замерла на дверной ручке. Лютов задумался над тем, что бы он с ней сделал, если бы не был связанным по рукам заклятием Сакраментум, а она проникла в его комнату. Хм, наверное прямо там превратил бы её в что-нибудь мерзкое. В жабу там, или змею какую. Интересно, она боится змей?       Кто, Рудик? Змей? Ещё чего.       Но уж наверняка что-то противное он бы на неё наслал. Как хорошо, что она сейчас во Львином Зеве и никогда не узнает, что он здесь был. Если только её опекунша не проговорится. Хотя, госпожа Варивода создавала впечатление человека, который смог бы сохранить его визит в тайне, если бы он об этом попросил. Лютов убрал руку с дверной ручки. Ему незачем было туда идти. Одно дело ужинать с её семьей, совсем другое тайком проникать в её комнату. Это слишком личное пространство, ему не интересно что там, и вообще.       Дверь с тихим скрипом отворилась и он неслышно шагнул в комнату, залитую мягким светом, исходящим от лампы на прикроватной тумбочке. Большое окно, за ним — сосновый бор, погружённый в темноту. На низком подоконнике несколько вышитых подушек. Комод, шкаф, кровать. Небольшой столик. Нигде не было никаких личных вещей, что показалось ему немного странным. Вся комната Агнии была увешана разнообразными рисунками, фотографиями, привезёнными из Внешнего Мира и прочими мелочами. Тут же — голые стены, за исключением её Порога Темперы. На портрете она казалась немножко другой — расслабленное, но серьёзное лицо, а вьющиеся волосы не имели такого отчаянно огненного цвета — их оттенок был темнее, благороднее. Всё та же бледная кожа и хрупкая фигура, затянутая в свитер с нашивкой Львиного Зева. Лютов хмыкнул и развернулся. Нечего ему на неё пялиться, и в реальной жизни с головой хватает.       А хватает ли?       Он вспомнил её прищуренные стальные глаза, нахмуренные брови, крепко сжатые скулы. Вихрь непокорных кудрей. Пламя, излучаемое её живым, полным злости взглядом. Лютов встряхнул головой и подошёл к комоду. Помимо нескольких свечей и небольшого зеркала на нём стояла деревянная шкатулка с искусной резьбой на крышке. Он коснулся её пальцами, раздумывая о том, что может быть внутри. Замка не было, да и стояла она на видном месте. Не похоже на то, чтобы она там что-то прятала. Хотя, от кого ей тут что-то прятать. Ни Акулина, ни уж тем более Гурий ни за что не стали бы шарить в её комнате. Но шкатулка всё же притягивала его взгляд, и Лютов уже приподнял крышку, когда скорее почувствовал движение воздуха в комнате, чем услышал какой-либо звук и резко развернувшись, выбросил вперёд руку с перстнем:         — Червлень!         — Агглютинацио! — воскликнул звонкий твёрдый голос принадлежащий, несомненно, девушке с портрета, и, собственно, хозяйке комнаты.       Заклинание выпущенное её карбункулом безрезультатно разбилось о щит, выставленный Лютовым, буквально на мгновение опередившим её. Глаза Милы расширились от удивления, когда она увидела, кто стоял перед ней. Камень на пальце горел ярким пламенем, освещая её ошарашенное лицо.        — Лютов? — сдавленно прошептала она с непониманием глядя на него. — Какого… что ты тут делаешь?       Девушка нахмурилась, настороженно глядя на него, но руку всё же опустила, похоже, больше не собираясь швыряться магией. Лютов снял свой щит и насмешливо ухмыльнулся.        — Хорошая реакция, Рудик, — негромко проговорил он, сделав шаг ей навстречу и склонил голову. — Жаль, моя лучше.       Она поджала губы. В глазах скользнуло раздражение.        — Как ты… Акулина! — вдруг воскликнула она, метнувшись к двери. В её голосе отчётливо слышалось волнение с лёгкими нотками паники. — Что с ними?       Она знала, что в запертый дом никто, кроме них с опекунами войти не может. Значит, Лютов вошёл в открытую дверь. Наверное, предположение, что его могли пригласить вовнутрь казалось ей немыслимым.       Ну ещё бы.       Он прищурился и перехватил её за руку чуть выше локтя, останавливая на полпути к двери.         — Расслабься. Я не к тебе в гости.       Она подняла на него полный неприязни взгляд и дёрнулась, попытавшись высвободиться, но хватка была железной. Его прикосновения обжигали кожу и Миле хотелось быть как можно дальше от него, пока напряжение между ними не подожгло воздух в этом тесном пространстве.         — А так сразу и не скажешь, учитывая то, что ты в моей комнате, — язвительно выдала девушка.       Лютов ничего не ответил, молча прожигая её своими чёрными глазами, а она не сдавалась, с вызовом выдерживая его взгляд и не отводя свой. Он чувствовал её участившийся пульс под своими пальцами и слышал, как тяжело она дышит. Наэлектризованный воздух вокруг них грозил вот-вот взорваться. Не разрывая зрительного контакта, Лютов медленно разжал ладонь, отпуская Рудик, и та мгновенно отступила от него на шаг, первой вырываясь из оцепенения в котором они оба оказались. Нил отвёл глаза и напустив на лицо привычное холодно-надменное выражение, спрятал руку, ещё несколько секунд назад касавшуюся Рудик, в карман. Она же, смерив парня испепеляющим взглядом, прошла мимо, слегка толкнув его плечом и направилась вниз по лестнице. Лютов, мысленно проклиная всё на свете, а особенно человека, который придумал Пороги Темперы, поплёлся за ней.        — Могли бы и сообщить, что у нас сегодня гости, — язвительно оповестила опекунов о своем присутствии Мила, появившись на кухне. Гурий за столом и Акулина за плитой одновременно застыли, поворачиваясь к своей подопечной с одинаково растерянными лицами. Но если уже спустя мгновение лицо Безродного сменилось немного виноватым выражением, то Акулина тут же радостно и совсем невозмутимо улыбнулась:        — Мила! А мы тебя и не ждали!       Лютов остановился на пороге, прислонившись плечом к дверному проему и лениво сложив руки на груди. Он выглядел совершенно спокойно и расслабленно, словно ядовитый тон девушки его совсем не смутил. На самом же деле, он злился на себя. Если недовольная надутая Рудик его даже больше забавляла, то виноватое лицо Безродного он принял на свой счёт — это из-за него Гурий и его супруга оказались в неудобном положении перед своей подопечной.       — Оно и видно, — пробурчала та, исподлобья глядя по очереди то на опекуншу, то на её мужа и старательно избегая смотреть на Лютова.         — Мила, — предостерегающе зыркнув на девушку, прошипела Акулина, присаживаясь за стол напротив Гурия. Напряжение повисшее в тесной кухне, казалось, можно было пощупать руками. Наконец Рудик шумно вздохнула, пожала плечами и плюхнулась на стул.         — Чего стоишь там? — недовольно буркнула Мила, принявшись накладывать себе еду. — Садись, раз уж пришёл.       Лютов с недоверчивой усмешкой вскинул бровь, но с места не сдвинулся. Вместо этого, из-за стола поднялся Гурий и аккуратно сложив свою салфетку, поднял взгляд на Милу.        — На самом деле Нил пришёл ко мне по делу, — объяснил он, мягко глядя на подопечную, а затем перевёл глаза на жену. — Акулина, всё было замечательно. Спасибо.       Госпожа Варивода ответила ему тёплой улыбкой. Лютов потупил взгляд, чувствуя, что подсматривает, но успел заметить, что Рудик сделала точно то же самое, словно больше всего на свете её стали интересовать голубцы. Лютов хмыкнул. Не один он, похоже, чувствовал себя не в своей тарелке. Но, глядя на то, как смешно раздражалась Рудик, желание сбежать куда-то испарилось. Поэтому, когда профессор пригласил его идти за ним, он повиновался, очутившись в уютной гостиной. Лютов приземлился в мягкое кресло напротив камина, а Гурий опустился в соседнее, направляя свой перстень на дрова в очаге, спустя мгновение загоревшиеся ровным пламенем. В гостиной повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием нагревающегося дерева. Профессор Безродный вздохнул, наконец обратив взгляд на своего ученика и спустя несколько мгновений изучения непроницаемого лица собеседника, спросил:       — Так что же тебя волнует, Нил?       Тот откинулся в кресле, не сводя глаз с резво пляшущих языков пламени.         — Мне снится сон, в котором я убиваю человека, — его твёрдый голос даже не дрогнул, и он перевёл взгляд на учителя. — Уже несколько месяцев он повторяется, всякий раз заканчиваясь одним и тем же.       Гурий выжидающе смотрел на Лютова, внимательно слушая и не задавая вопросов.        — Я слышал, — продолжил парень, — что это может быть знаком из будущего, которое сознание колдуна подает, предупреждая об опасности.       Лютов замолчал, возвращая взгляд к пламени.         — Я думал, может вы знаете что-нибудь о том, как работают видения Аримаспу?        — Нил, — вздохнув, начал профессор, — у тебя не может быть Северного Ока, поэтому…        — Я знаю, — резко оборвал его собеседник. — Мне нужно знать, что эти сны значат. Или как заставить их уйти.        — Никак, — вдруг прозвучал в темноте высокий чистый голос. Гурий перевёл взгляд с Нила на девушку, прислонившуюся к дверному проёму. Лютов лишь напряг плечи, но поворачиваться не стал.        — Тебе интересно, как работают мои видения? — спросила Мила, даже не пытаясь скрыть нотки сарказма в голосе. Лютов слышал приближение её шагов. Она остановилась рядом с креслом Гурия и облокотилась плечом о каминную полку. Чёрные глаза встретились с серыми. Языки пламени отбрасывали тень на лицо и волосы Рудик, и Нилу на секунду показалось, что они тоже горели огнём.        — Ты же поэтому пришёл к Гурию? Знал, что я Аримаспу?        — Да, — холодно ответил парень, спокойно всматриваясь в глаза оппонентки, — и знал, что тебе тоже снятся кошмары.       Рудик поморщилась, видимо вспомнив их стычку в переулке, но тут же отрицательно покачала головой.         — Мои видения приходят наяву, Лютов. И они всегда чёткие, буквальные, — её голос едва заметно дрогнул, но от его внимания это не укрылось. — Сны же не имеют ничего общего с видениями.        — Я слышал другое, — прищурившись, не согласился парень, но прежде чем успел сказать ещё что-либо, Мила его перебила:        — Твои сны имеют абстрактное значение. Они имеют связь с каким-то событием из прошлого или будущего, как и все сновидения.        — Почему они тогда повторяются? — процедил он сквозь зубы, начиная терять терпение. Только лекций от Рудик он ещё не выслушивал. До чего же смешно-то, а? Пришёл поговорить со взрослым, опытным магом, а вместо этого слушает, как умничает Рудик, в кои-то веки способная открыть свой рот по делу.         — Потому что как ты и сказал, твоё сознание вероятнее всего тебя предупреждает. Но это не значит, что тебе придётся кого-то убить.       Нил прищурил глаза. Похоже, она слышала весь короткий разговор.        — Хотя, я не удивилась бы, — вполголоса добавила Рудик, язвительно ухмыльнувшись прямо в глаза Лютову.        — Мила, — оборвал её Гурий, и та раздражённо сжала скулы. В комнате вновь повисла тишина. Она несомненно была довольна собой, подумал Лютов. Сам факт того, что ему пришлось обратиться за помощью к ней, да и ещё и выслушивать её ядовитые комментарии раздражал, но не так, как интересовал другой вопрос.        — Тебе же такие сны тоже снятся, не так ли?       Она нахмурилась.        — Не то, чтобы это твоё дело, но допустим.       Лютов ухмыльнулся.       Какие мы скрытные. А то, что я про твоё Северное Око в курсе, тебя совсем не волнует?        — И часто они имеют связь с будущим? — парень пристально изучал её лицо. По какой-то необъяснимой причине, он не волновался, что она ему соврёт. Наверное, надеялся, что присутствие Гурия благотворно на неё влияет. Рудик же нахмурилась и её взгляд переместился на камин. Казалось, что она о чём то задумалась. Или вспоминала. Девушка задумчиво закусила нижнюю губу и его пронзило до сих пор неизвестное чувство, когда он задержал взгляд на этом движении.        — Да, — наконец выдохнула она. Серые глаза взглянули на него с непонятным выражением. В нём не было страха, но была тень тревоги и… горечь, что ли? — Отдалённое.       Рудик встряхнула волосами, прервав зрительный контакт. Ну вот и славно, хватит с него.       Лютов поднялся из кресла, так что он теперь смотрел на неё сверху вниз.        — Благодарю вас за ужин, профессор, — медленно оторвав взгляд от девушки, произнёс он, обращаясь к Безродному, который всё это время с интересом наблюдал за разговором своих учеников.        — Конечно, — с тёплой улыбкой ответил тот, тоже поднимаясь со своего места, чтобы проводить парня. Уже возле двери Лютов повернулся и через плечо взглянул на Рудик. Она всё так же стояла возле камина со сложенными на груди руками и со странным выражением смотрела на него. Он успел рассмотреть только плотно сжатые губы и тень тревоги мелькнувшую на её бледном лице, освещённом пламенем.        — Спасибо, что зашёл, — внимательно рассматривая непроницаемое лицо проговорил профессор, прощаясь с Лютовым у входной двери. — Я знаю, что у вас с Милой давняя история, но…        — Мы разберёмся, — мягко оборвал его Нил. Только ему ещё не хватало выслушивать извинения учителя за грубиянку Рудик. Или, того хуже, советы по поводу того, как им двоим найти общий язык. Гурий кивнул, наблюдая за тем, как его ученик развернулся и, сделав шаг вперёд, исчез.       Лютов же, вместо того, чтобы перенестись в свою комнату в Чёрной Кухне, оказался в сосновом бору, начинающемся сразу же за домом господина Безродного. Убедившись, что надёжно укрыт в тени деревьев, он взглянул на окно, несомненно принадлежащее спальне Рудик. Через несколько минут свет в комнате загорелся ярче, а в оконном проёме появилась рыжеволосая фигура. Девушка задумчиво рассматривала свой портрет на стене, как вдруг её внимание отвлёк маленький бумажный самолётик, ударившийся о стекло, но вместо того, чтобы упасть на землю, он остался парить в воздухе. Рудик нахмурилась и приоткрыла окно. Самолётик влетел прямиком ей в руки и послушно разложился, превратившись в лист бумаги с лишь одним словом, начертанным на нём размашистым почерком. Лютов, по прежнему прячущийся в тени, ухмыльнулся, когда увидел как её брови поползли вверх, рот приоткрылся, а взгляд метнулся к окну. Он знал, что на листочке было написано «Спасибо».