Волчонок

      Черноволосая женщина, стоящая на крыльце, внимательно разглядывала парня перед собой, слегка склонив голову. У него тоже имелась такая привычка. Её глаза не выражали ничего — даже капли радости от встречи с сыном. Просто два пустых чёрных колодца — глубоких, что не достать до дна.       Лютов же словно потерял дар речи — мысли в голове спутались в плотный клубок, вызывая тупую, постепенно нарастающую боль в висках. Подобного развития событий он никак не ожидал — тёплый новогодний вечер и мягкая, милая Рудик казались чем-то нереальным, как будто это происходило в другой жизни и не с ним. Смешно, ему, почему-то, вспомнился стеклянный флакон с зачарованной водой, лежащий во внутреннем кармане его мантии. В нём теперь не было никакой надобности — вот он, его сон наяву — он был более, чем настоящим.       — Не пригласишь давнюю подругу войти? — голос гостьи был точно таким, каким он его запомнил. Ледяным. Высокомерным. Только смотрела она теперь не на него, Лютова — чернота её глаз прожигала Гурия.       — Прости, Регина, это не мой дом, — профессор Безродный вмиг посуровел, даже его лицо, казалось, ожесточилось. Из-под нахмуренных бровей он смотрел на гостью, и сожаления в его голосе уж совсем точно не было.       В то же мгновение мимо Лютова кто-то протиснулся на крыльцо, и копна каштановых волос заслонила высокую фигуру в плаще. Профессор Варивода в своих тёмных джинсах и футболке с надписью «Полный джингл белс» на спине, стояла напротив госпожи Лютовой, а вся её поза выражала угрозу. Такой свою опекуншу Мила ещё не видела — ей приходилось сталкиваться с недовольной, даже разгневанной Акулиной, но сейчас от неё веяло опасностью. Готовностью защищать всё, что ей дорого.       — Это мой дом, Регина, — прозвучал голос колдуньи, непоколебимый и пропитанный враждебностью. Кольцо на её пальце слабо засветилось. — Тебе лучше уйти, здесь тебе не рады.       Высокий, издевательский смешок прозвучал в звенящей тишине, нарушаемой лишь завыванием ветра. Регина Лютова, вздёрнув чёрную бровь насмешливо смерила хозяйку дома, стоящую перед ней взглядом, и с холодной ухмылкой на лице спросила:       — И кто же меня заставит? Ты, Акулина? Глаза выцарапаешь? — внезапно лицо гостьи искривил оскал и она подняла обе руки с обращёнными вверх ладонями на уровень плеч. Тут же за её спиной снег, мирно лежащий толстым слоем на земле, стал подниматься в воздух, создавая вихрь, неустанно набирающий скорость и увеличивающийся в размерах. — Хотелось бы на это посмотреть. Ты ведь только так и умеешь сражаться.       Акулина отшатнулась назад, уткнувшись спиной в Лютова, который в свою очередь закрывал собой Рудик, которая, казалось, всё ещё не могла прийти в себя от происходящего.       Да, Рудик. У меня есть родители, представляешь?       Почему-то эта мысль о ней, взволнованно и абсолютно неосознанно вцепившейся в его руку, всё ещё держала его на плаву. Он слышал взволнованный вздох Платины, появившейся в прихожей и заметившей свою тётку, он почувствовал, как Рудик пытается протиснуться мимо него чтобы быть рядом с Акулиной. Она, как обычно, рвалась в самую гущу событий, не думая о последствиях. Ступор отступал, уступая место злости, поднимающейся внутри него горячей волной.       — Хватит!       Рука Лютова с сияющим чёрным перстнем взметнулась в воздух и вспышка света вырвалась из него, осадив завывающий снежный вихрь за спиной его матери. Её глаза округлились. Краем глаза парень заметил, как Гурий притянул к себе Акулину, спрятав её у себя за спиной и стал рядом с ним.       Госпожа Лютова насмешливо ухмылялась. Нил попытался вспомнить, был ли в его жизни хоть один момент, когда вместо холода и безразличия на красивом лице его матери отображалось что-либо ещё — гордость за сына. Любовь. Нежность. Нет. Всё что он когда-либо видел, это её безупречные черты и непроницаемость, словно его мать была всего лишь скульптурой, высеченной из камня.       Женщина вопросительно подняла бровь, уже намереваясь сделать шаг вперёд к сыну, но тот её опередил. Подавшись вперёд и чувствуя, как пальцы Рудик отпускают его рубашку, Лютов вплотную приблизился к матери, возвышаясь над ней и глядя на ту сверху вниз. Глаза его пылали холодной враждебностью, а скулы были плотно сжаты.       — Ты слышала. Тебе здесь не рады.       Регина Лютова прищурилась, внимательно оглядывая парня с ног до головы, словно пытаясь отыскать в нём что-то новое, чего она не ожидала увидеть, или отказывалась замечать.       — Нил, — начала было она, но он тут же её перебил:       — Уходи. Я не знаю, зачем ты здесь, но ты зря пришла. Твой маленький трюк с кровью меня раздражает.*       Недоверчиво хмыкнув, женщина перевела свой чёрный взгляд с Лютова на Гурия. Лицо исказилось гримасой презрения.       — А ты всё так же жалок, Мартьян. Решил отомстить мне, заполучив моего сына? — она фыркнула, набрасывая широкий капюшон на голову и скрывая под ним свои длинные тёмные волосы.       Лютов дрогнул от её слов, что не скрылось от женщины, и она снисходительно улыбнулась сыну:       — Ещё увидимся, Нил.       Госпожа Лютова стремительно развернулась, взмахнув своим плащом, и исчезла, стерев даже собственные следы на заснеженном крыльце маленького Акулининого дома.

***

      В доме не осталось никого из гостей — застав совсем неожиданную перепалку, все поспешно ретировались, предпочтя телепортироваться домой вопреки всем правилам приличия. Да и не до соблюдения этикета тут было.       Лютов последним зашёл в гостиную, обнаружив пять пар внимательно глядящих на него глаз. Его взгляд остановился на ничего не выражающих серых. Рудик молча смотрела на него из-под лба, но будучи пойманной на рассматривании, опустила глаза в пол и тут же привычным движением заправила выбившуюся прядь волос за ухо. Она нервничала. Нервничала потому, что жалела его, и ей это было непривычно. Ему не нужно было читать её мысли, чтобы слышать, как грохотом в её голове отдаётся: «Бедный Нил Лютов. Почему он не хочет видеть свою мать?» Злость не угасла — она набирала обороты, грозясь выплеснуться именно на неё, раздражающе-непонимающую Рудик, которая как обычно, оказалась не в том месте не в то время. Или теперь это был он?       Не говоря ни слова, Лютов развернулся, чтобы побыстрее накинуть на себя мантию и уйти из этого дома, в котором он внезапно перестал чувствовать себя защищёно. Всё тепло отсюда, казалось, испарилось с появлением этой ледяной женщины, знающей отвратительно много о Безродном и его супруге. Внезапно Гурий напряжённо проговорил:       — Я могу поговорить с Нилом наедине? — его уставшие глаза неотрывно изучали лицо парня, но то не выражало абсолютно никаких эмоций.       Рудик была первой, кто стремительно развернувшись без единого слова поднялась по лестнице, и спустя несколько мгновений дверь наверху хлопнула. Этот звук нещадно резанул Лютова по ушам. Или по сердцу. Он пока не знал.       Платина молча подошла к брату и лишь сжала его плечо, прекрасно зная, что любые слова в тот момент были бесполезны. С момента появления своей тётки Регины, которую она едва помнила со своих детских лет, она не в силах была произнести и слова. Тайны, окружающие эту женщину всегда были надёжно спрятаны даже от Нила, не говоря уж о ней и Алюмине. Регина Лютова была предметом постоянных ссор её матери со своими родителями и родственниками, и никто не хотел знать почему. Она искренне сочувствовала брату — как жаль, что семью не выбирают.       Они с Фреди покинули дом, и в гостиной остался лишь Лютов с четой Безродных. Акулина, тяжело вздохнув, ушла на кухню, пробормотав напоследок что-то себе под нос. Вспышка жёлтого света, выпущенная камнем на её пальце, окутала Гурия и Нила плотным облаком, а когда то рассеялось, хозяйки уже не было.       — Заклинание тайного разговора, — улыбнувшись себе под нос, прошептал Гурий. Акулина не переставала его удивлять. Мужчина указал Лютову на кресло, но тот остался стоять, прислонившись плечом к дверному проему и сложив руки на груди.       — Мне жаль, что ваша встреча вышла такой, Нил, — начал было профессор, но тут же был прерван:       — Что она имела в виду, когда сказала, что вы ей мстите?       Гурий тяжело вздохнул и на секунду прикрыв глаза, покачал головой. Лютов неотрывно сверлил его глазами. У него имелось множество вопросов, но главный из них он задать боялся. Неужели человек, которому он с таким трудом стал открываться спустя много лет заточения в лабиринте собственных страхов и слабости, человек, к которому он проникся глубоким уважением, может и не всегда удачно демонстрируемым, мог предать его? Из-за какой-то давней истории с его матерью, Гурий подбирался к нему издалека, чтобы убить двух зайцев одним выстрелом — задеть его мать, а самого его, Нила, использовать как оружие? В таком случае, подумал Лютов, он плохо знает Регину — нет ничего на этом свете, что смогло бы ранить эту чёрствую, холодную женщину.       — Я знаю твою мать уже очень много лет, — ответил Гурий. Он помешкал, подбирая правильные слова. — Видишь ли, Нил, Регина была моей первой любовью.       Брови Лютова взлетели вверх и тот недоверчиво хмыкнул. Картинка в голове складывалась с большим трудом — конечно, в теории, он мог это видеть. Гурий Мартьян, как звали его профессора в те времена, несомненно был более чем подходящей парой для Лютовой — их семьи были древними и влиятельными, а сам мужчина несомненно был талантливым и очень способным магом. Почему тогда они не были вместе?       — Это были тёмные времена, Нил, — словно читая его мысли, ответил профессор, грустно вздохнув. — Мы никогда не были в безопасности. Я очень любил твою мать, но ты ведь знаешь, что её сущность всегда брала верх над её рассудком.* Так было и тогда. Я изо всех сил пытался защитить и её, и Лизу, но Регине этого было недостаточно. Она считала, что я был слишком уязвимым.       Гурий замолчал, глядя в окно и копаясь в памяти, вытягивая наружу болезненные воспоминания. Лютову показалось, что в тот момент он постарел на несколько лет.       — Регина сбежала за границу, полагая, что там было безопаснее. Там она встретила твоего отца — они быстро поженились, а потом у них появился ты. После падения Гильдии они вернулись в Таврику, но меня здесь уже не было. Я не видел твою мать больше двадцати лет, Нил.       Парень горько ухмыльнулся, почти незаметно покачав головой.       — Узнаю Регину, — он замолчал, переваривая информацию. Его мать когда-то была влюблена? Вот так новости. Посмотрите-ка, даже этот кусок камня был способен на тёплые чувства.       Не такие уж и тёплые, если они не помешали ей сбежать.       Неосознанно, он добавлял недостающие кусочки пазла к общей картине всей его жизни, и ответы на вопросы, задаваемые им самим в течении долгих восемнадцати лет, стали медленно всплывать наружу.       — Почему вы мне об этом не рассказали раньше? — сурово взглянув на профессора, спросил Лютов. В его безразличном голосе скрылись нотки упрямо прорывающейся наружу обиды, такой непривычной для него самого.       Гурий в очередной раз тяжело вздохнул, проницательно глядя на своего ученика.       — Я не думал, что это имело значение. Я знал, что у Регины есть сын, и я знал, что он носит её фамилию. Когда я встретил тебя в свой первый день в Думгроте, я не знал твоего имени, но Нил… ты ведь вылитая мать, — голос Безродного потеплел несмотря на грусть, скользящую в нём.       Лютов смотрел на Гурия, но на самом деле, сквозь него. Он на секунду задумался о том, о чём всерьёз не размышлял никогда — как бы сложилась его жизнь, если бы не было Гильдии? Если бы его матери не пришлось бы бежать от любимого мужчины, скрываться, выходить замуж за его отца? Рожать ребёнка от человека, к которому у неё не было чувств. Она наверняка была бы счастлива. Может быть, профессору Безродному не пришлось бы наблюдать за ним издалека и всякий раз настаивать на собственной помощи — может, он был бы неотъемлемой частью его жизни?       — Вы поэтому так добры ко мне? — язвительно хмыкнул Нил, мастерски скрывая мерзко ноющее внутри чувство боли. Он даже не знал почему ему было больно — наверное, просто по умолчанию, как и всякий раз, когда он осознавал, что его бросили. — Потому что я похож на женщину, которую вы любили?       — Нет, Нил, — Лютову показалось, что Безродного его слова задели, но ему не было никакого дела. — Я вижу в тебе больше, чем тебе самому хотелось бы. Ты очень талантливый и сильный маг, и тебя, несомненно, ждёт великое будущее.       — Правда? — Лютов сверкнул злобной ухмылкой. — Только вот оно мне не нужно. Я не хочу идти по стопам своей великой матери.       Гурий снисходительно улыбнулся и покачал головой.       — Знаешь, а у меня дежавю, — профессор подошёл к парню и проницательно взглянул тому в глаза прежде, чем продолжить. — Ты сам, и никто другой, определяешь своё будущее. Этот выбор лишь за тобой, и то, кем являются твои родители, совсем не должно на него влиять. Мы сами создаём свою судьбу.       Лютов изучал лицо Безродного слегка прищурив глаза. Несомненно, тот знал, о чём говорил. Гурий казался вполне довольным своей жизнью, отказавшись от судьбы, предписанной ему его предками. Конечно, события произошедшие с ним пока он был в плену у Гильдии и смерть его близнеца оставили след на душе совсем ещё молодого в то время мага, но ведь Гурий смог взять своё будущее в собственные руки. Теперь у него была любящая жена, работа, которая ему нравилась, может даже, у него скоро появятся дети. Прошлое осталось в прошлом, включая Регину Лютову, а своё настоящее он создавал сам. И это давало Нилу надежду. Правда этот маленький огонёк чаще всего затухал, не успевая разгореться и оживить теплом его ещё такое юное, но уже зачерствевшее сердце. Он попросту не знал, как дать этому пламени силу.       — Почему у вас дежавю? — поинтересовался внезапно Лютов, желая изменить тему этого разговора, а если посчастливится, то вообще его закончить. Стрелка его наручных часов показывала четвёртый час утра — пора было отсюда выметаться. Что дальше делать, он не имел представления. Наверняка, будет прятаться в Чёрной Кухне, хотя, если даже Рудик туда умудрилась попасть, его матери это точно не составило бы никакого труда. В особняк к тётке нечего было и соваться — Регина, скорее всего, и вовсе там осталась. Лютов понял, что ему даже не интересно, прибыл ли его отец в Троллинбург вместе с женой — в парне не было ровным счётом ничего от отца, словно этот человек совсем не брал участия в его появлении на свет.       Зная Регину, было бы не удивительно.       Гурий лишь по-отцовски похлопал его по плечу, напустив на лицо загадочное выражение:       — Скажем так, у вас с Милой больше общего, чем ты себе представляешь.       Всё тело Лютова после этих слов, как будто током пробило.       Рудик. Чёрт.       Неосознанно его руки сжались в кулаки, и Лютов прикрыл глаза, чтобы успокоиться. Злость, отошедшая на задний план благодаря разговору с Гурием, вновь вынырнула на поверхность. Он совсем забыл. Грёбанная Рудик стала свидетельницей его встречи с матерью, а серые глаза, глядящие на него с плохо замаскированным интересом и прячущейся на дне жалостью, прочно обосновались в голове. Ярость, так неожиданно захлестнувшая его, расползалась по телу, заставляя лишь одну мысль отбойным молотком стучать в голове: «Почему именно она?»       Почему среди всех людей, которые могли стать потенциальными участниками этой ситуации, оказалась она? Слова о его родителях, так неосторожно брошенные ею при их первой встрече, ставшие первой трещиной, образовавшей огромную пропасть между ними, заполненную чистой ненавистью, эхом звучали в его мыслях.       «Зато родители их, как собачек, не бросают,» — кидает ему худенькая девчонка с огромными глазами на пол-лица и однозначно отвратительным цветом волос, злостно прерывая поток его дурацких шуток.       «Даже мертвый он стоит больше, чем ты живой,» — дождь хлещет её по щекам, мокрые волосы прилипают к шее, а шёпот, насквозь пропитанный ненавистью жжёт в нем дыры.       Ты права, Рудик. Даже не догадываешься, насколько.       Лютов открыл глаза и увидел перед собой немного растерянного Гурия. И не догадается. Он просто не позволит ей такой роскоши.       — Я думаю, мне нужно поговорить с ней, — проговорил Лютов, избегая называть её по имени, и поворачиваясь к лестнице.       Магия этой ночи была разрушена, и он знал, что пришла пора возвращать всё в обычное русло. Никаких слабостей, никаких поблажек. Рудик хотела его ненавидеть — пожалуйста. Он предоставит ей такую возможность. Пошло всё к чёрту.       Больше всего он, конечно, боялся. И, несомненно, ни за что бы это не признал. Боялся, что всё увиденное девушкой сегодня изменит отношение Рудик к нему — страх и отвращение медленно окутывали его своими холодными щупальцами всякий раз, когда он думал о жалости, которая вытеснит пламя ненависти из её глаз. Иногда ему казалось, что их вражда была единственным, что ещё держало его на этой земле. Потом, конечно, здравый смысл брал над ним верх и эта глупая мысль отправлялась туда же, куда и все остальные мысли о ней — туда, в закоулки сознания, притоптанная сверху чувством вины и презрением к самому себе.

***

      Дверь её спальни открылась прежде, чем он успел постучаться, что не оставило никаких сомнений — она всё-таки пыталась подслушивать. Да и Рудик, похоже, этого не скрывала, совершенно невозмутимо уставившись на него со сложенными на груди руками. Абсолютно бесцеремонно он отодвинул её в сторону и прошёл на середину комнаты. Стоять к ней спиной было удобно — не нужно было смотреть в глаза, прожигающие насквозь, но что-то необъяснимое заставило его обернуться — может, звук её ровного дыхания или запах цитруса, источаемый её кожей и волосами, он не знал. Он повернулся к ней лицом и наткнулся на холодные серые океаны, плещущиеся в её глазах.       В своих пижамных шортах со слониками и широкой футболке она казалась такой домашней и уютной. Казалось, стоило прикоснуться к ней, и тепло разольётся по всему телу, спасая его от давно наступившей зимы.       Не вздумай поддаваться.       — Как тебе представление, Рудик? — криво ухмыльнувшись спросил он, вскинув бровь. Она едва заметно округлила глаза в ответ, но промолчала.       — Расслабься, она сюда больше не сунется. В этот раз не ты стала причиной чьего-то интереса, прикинь?       Рудик всё ещё молчала. Ему отчаянно хотелось подойти к ней, вцепиться ей в волосы и хорошенько встряхнуть. Как оказалось, её тишина выводила его из себя ещё больше, чем язвительные поддевания и ненависть во взгляде — Лютов не знал, чего ожидать.       — Молчишь? — хмыкнул он, разглядывая её сквозь пелену раздражения и медленно нарастающего гнева. — Ну и отлично, тогда слушай.       В два шага он пересёк комнату и приблизившись к ней, тут же схватил за плечи и одним движением грубо толкнул Рудик к стене. Его шею обожгло горячим вздохом неожиданности, вырвавшимся из её губ. Она тут же попыталась вырваться, но его хватка была железной — нависая всем телом над девушкой, он мгновенно отрезал ей все пути к отступлению. Рудик оставалось лишь тяжело дышать — она касалась Лютова часто вздымающейся грудью, но даже эта опасная близость не смогла рассеять злость, застилающую его глаза. Он наклонился к её уху.       Не смотреть в глаза, только не смотреть в глаза.       — Повторять дважды я не стану, Рудик. Если хоть одна шавка, хоть кто-то из твоих так называемых друзей узнает о том, что здесь сегодня было, ты об этом сильно пожалеешь, — его едкий, насквозь пропитанный холодной угрозой шепот коснулся её кожи и Рудик задрожала. На сотую долю секунды ему стало интересно — от страха или ещё от чего-то? Но эта мысль уже была смыта прочь бушующим внутри потоком ярости с примесью отчаяния.       Лютов медленно выпрямился, всё так же удерживая её всем телом, прижимая к стене, чувствуя собственными рёбрами, как быстро стучит её сердце. Он абсолютно точно ненавидел её в тот момент. За молчание. За эту дрожь. За то, что не выставила его прочь в секунду, когда открыла дверь своего дома и увидела его на крыльце. Его глаза встретились с её, и он тут же утонул в бушующем сером океане.       Рудик всё так же тяжело дышала, но теперь он точно знал, что это был не страх — бессильная злость. Ещё бы — может, он и не в силах обездвижить её с помощью магии, но, в конце концов, она всё-таки была женщиной. То есть — ниже, слабее, хрупче.       — Отпусти меня, — прошипела Рудик, прожигая его взглядом, который, несомненно, должен был его сжечь дотла. Как жаль, что он слишком хладнокровный. И зелья не нужны. — Чихать я хотела на твои угрозы, Лютов.       Он ухмыльнулся. Он читал её тело. И оно у неё реагировала вперекор голове.       Ни черта ты меня не ненавидишь, Рудик. Лгунья.       — Если ты думаешь, что я собиралась бежать об этом всем рассказывать, то мне тебя правда жаль, — его пальцы на её плечах сжались чуть крепче. — У меня, в отличии от некоторых, есть понятия о морали.       Лютов отлично понял этот маленький намёк. Этот референс к его ошибке. Да какой там ошибке — провалу. Он смотрел в её пылающие презрением глаза и думал о том, как просто было бы сейчас хорошенько приложить её головой о стену, да так, чтобы выбить напрочь всю дурь из этой башки. Всю её псевдо-жалость и фальшивую ненависть.       Казалось, то прикосновение её пальцев к его волосам и такое правильное молчание в темноте лестничного пролёта произошли не с ним. Не в этой жизни, тысячу световых лет назад. Всё, что осталось — горечь и внезапно накатившее вновь чувство вины, привычно маскируемое холодным безразличием.       Она права. Рудик не стала бы. Рудик — не он.       Его пальцы отпустили её плечи и Лютов отступил от девушки, отпуская и давая ей пространство. Краем глаза он заметил, как предупредительно вспыхнул камень на её перстне и мысленно хмыкнул.       Рудик смотрела на него выжидающе, без какого-либо выражения, словно пытаясь просчитать его следующий шаг. Сколько они ещё так стояли он не знал, но мог поклясться, что в воздух в комнате внезапно опустился на несколько градусов. Внезапно, всё испарилось. Злость, страх, непонимание — не стало ничего. Удушающее, мерзкое спокойствие воцарилось в его мыслях и душе.       Он знал, что она ничего не скажет. Это навсегда останется между ними — как и их вражда, как и ненависть, поедающая изнутри каждого из них, так и это их короткое перемирие, момент слабости обоих. Это личное.       Не произнеся больше ни единого слова, Лютов прошёл мимо Рудик, не удостоив её ни единым взглядом на прощание и скрылся за дверью, тихо прикрыв её за собой.       Ничего не изменилось. Не смотря на закравшиеся в голову и крепчающие с каждой их встречей сомнения, всё остаётся на своих местах. Она по прежнему слишком далеко от него. Он по прежнему не имеет права. И он проследит за тем, чтобы всё так и было.

***

* — о способностях и сущности Регины Лютовой будет рассказываться в последующих главах.