Волчонок

      Лютов сидел на подоконнике небольшого уютного номера в Перевёрнутой Ступе и задумчиво крутил на пальце своё кольцо с морионом. Тёмный камень поблескивал в лучах солнца, и парень думал о том, что впервые за все каникулы, погода выдалась солнечная и безоблачная. Снег, плотным покрывалом укутавший улицы Троллинбурга, переливался яркими бликами и всё подначивал его выйти из своего заточения в Каштановом Переулке. Других вариантов у него, впрочем, не было.       Было шестое января, и вот уже несколько дней Лютов играл с матерью в прятки. И, учитывая её способности, делать это было ой как нелегко. У Платины дома нечего было и ошиваться — там бы его легко нашли как и Регина, так и Гурий. Ни одного из них он видеть не желал. Исключались так же особняк Мендель и Чёрная Кухня — в оба этих места его матери попасть не составило бы никакого труда. Гораздо разумнее было бы переждать пару дней в Золотом Глазе — туда никто, помимо самих студентов факультета войти бы не смог. Разве что декан.       Амальгаме Лютов доверять не мог — какими бы сложными не были отношения двух сестёр, тётка наверняка сдала бы его матери. Нил, по правде говоря, и сам не знал почему он так не хотел видеть Регину. История, рассказанная профессором Безродным оставила неприятный осадок и ещё кучу вопросов, но отвращение к госпоже Лютовой подавляло любое желание встретиться с ней и задать их.       После первой ночи проведённой в таверне Алидады Лютов приобрел несколько полезных знакомств, но не смог сомкнуть глаза ни на минуту, не в силах расслабиться и отвлечься от отвратительного запаха в полуразваленной комнате, любезно предоставленной местным шинкарем за целых пять золотых троллей.       Днём Лютову постоянно приходилось менять своё местоположение, снуя по улочкам Троллинбурга, натыкаясь на сокурсников и других ребят из Думгрота, и перемещаясь из бара в кафе, из постоялого дома в гостиницу.       На второй день в городе он наткнулся на Акулину Вариводу.       Заметив своего профессора на выходе из кондитерской, где он грелся горячим кофе, Лютов попытался улизнуть и смешаться с толпой, но как назло, на маленькой улочке и людей совсем не было.       — Нил! — тут же окликнула его госпожа Варивода. Он нехотя обернулся, натягивая капюшон пониже. Бежать было бессмысленно.       Приблизившись, профессор внимательно посмотрела ему в глаза. Лютову внезапно стало очень не комфортно под этим её пронзительным взглядом. Тем временем Акулина лишь молчала, ничего не спрашивая, а её лицо выражало глубокую задумчивость. Внезапно она опустила руку в карман мантии и достала оттуда старинного вида ключ с блестящим брелком в форме льва.       Ох уж эти меченосцы.       Акулина вполне бесцеремонно взяла его за руку и вложила ключ ему в ладонь. Непонимание, отразившееся на лице Лютова вызвало у неё снисходительную улыбку, которая, впрочем, тут же поблекла. В кои-то веки, её лицо выражало полную серьёзность.       — Это ключ от штаба Акулины и К° в Симферополе. На нём лежат Маскирующие чары. Ты можешь остаться там если хочешь пока Регина не уберётся из города, там она тебя не найдёт.       Лютов лишь ухмыльнулся.       — Это если она вообще отсюда когда-либо уедет. Вы плохо знаете мою мать. Если ей что-то нужно, она будет ждать столько, сколько потребуется.       Акулина пожала плечами.       — Ты можешь оставаться там столько, сколько посчитаешь нужным. Я предупрежу Прозора.        Кто ещё такой Прозор?       — В любом случае, — продолжала Акулина, — там безопасно. Но я надеюсь увидеть тебя на своём уроке на следующей неделе, Нил.       Госпожа Варивода ободряюще улыбнулась ему и сжала его пальцы, а затем набросила на голову капюшон и стремительно зашагала вверх по улице.       Укол странного чувства пронзил его, когда ладонь супруги Гурия отпустила его руку, а в своём зажатом кулаке он ощутил тяжёлый ключ.       — Спасибо, — прошептал он, зная, что она его уже не услышит.

***

      Как ни странно, седой старичок в очках, именуемый Прозором, ему понравился. Он не болтал по пустякам, не задавал лишних вопросов, и, казалось, совсем не был смущён тем фактом, что Лютов прятался в его доме от собственной матери.       Тем вечером они сидели в тёмной кухне при свете керосиновой лампы и пили чай. Потягивая свой напиток и осматривая помещение вокруг, Лютов не без удовольствия отметил, что тут без руки его профессора не обошлось — всё та же расписная посуда, связки трав и чеснока на стенах. Потрепанное изображение чёрной кошки в рамке под стеклом на стене вызвало у него мимолётную ухмылку.       Парень сам не понимал, почему ему так нравилась Акулина, но одно он знал абсолютно точно — она была одной из самых мудрых и добрых женщин, которых ему приходилось знать. То, что он с такой лёгкостью и без лишних мыслей принял её помощь, немного тревожило Лютова — это было очень на него не похоже. Тем не менее, что-то в госпоже Вариводе вызывало доверие, да и вариантов у него, по правде, было не так уж много.       — Это Акулинина пра-прабабка, — проговорил вдруг совершенно ровным голосом старик, не отрывая своих глаз, скрытых за очками в тонкой оправе от газеты. — Кошка — их наследственное тотемное животное.       Лютов сделал ещё глоток своего мятного чая и в очередной раз осмотрел помещение. Из того, что он успел увидеть, выглядело так, что тут кроме Прозора никто больше и не обитал, хотя сам дом был явно не маленьким.       — Так чем же вы тут, в этом штабе, занимаетесь? — поинтересовался Лютов, рассматривая кучу свитков, сваленных на противоположном конце длинного обеденного стола.       — В основном поддерживаем порядок во Внешнем мире, — не отвлекаясь от чтения ответил ему Прозор. — Боремся с нечистью, нарушителями, неосторожным использованием магии. Защищаем секретность и безопасность волшебников.       Лютов вскинул бровь. Ему было известно, что существуют специальные подразделения боевых магов, которые следят за порядком во Внешнем мире, но он и понятия не имел, что Акулина раньше занималась чем-то подобным. Ещё и начальником агентства оказалась.       — Но профессор Варивода ведь теперь живёт в Плутихе. И преподает в Думгроте. Вы один тут со всем справляетесь?       — У меня есть несколько помощников, но они все в отпуске на праздники. В эти дни большинство волшебников с семьями в Троллинбурге, работы не так много, — старик наконец перевёл свой внимательный взгляд на Лютова. — Без Акулины не то, конечно, но мы справляемся.       Прозор отложил газету в сторону и задумчиво потёр подбородок, рассматривая парня перед собой.       — Акулина говорит, твоя мать в городе, Нил.       Лютов поморщился. Вне всякого сомнения, он знал, кто его родители. Интересно, знает ли…       — О способностях Регины мне тоже известно, — спокойным тоном произнёс старик, что подтвердило все догадки Лютова.       Лютов прищурился. Прозор был телепатом. Ну конечно — картинка в голове приобретала ясность. Способность читать мысли и, наверняка, изменять память несомненно была ему очень полезна учитывая ежедневную работу с обычными людьми, не являющимися магами. Поэтому он и носит очки, догадался Лютов, чтобы не нарочно не влезать в голову ко всем подряд. Это немного его успокоило.       — Откуда? — спросил парень, пристально разглядывая старика. Если Акулине он по какой-то необъяснимой причине доверял, так же как и её мужу, то этот мужчина был для него полной загадкой. Обладающей телепатическими способностями, загадкой. Преимущество было явно на стороне Прозора.       — Откуда не имеет значения, важно — почему, — старик вздохнул, изучая собеседника взглядом. — Регина Лютова считается весьма опасной особой. Как бывшему члену разведки и боевых отрядов ещё во времена Гильдии, мне было положено знать о всех колдунах, обладающих неординарными способностями.       Лютов насмешливо хмыкнул.       — Неординарными способностями? Вы это так называете? — он вскинул бровь, а его взгляд выражал лишь презрение. — Очень… толерантное определение для того, чем является моя мать.       В кухне воцарилась звенящая тишина, прерываемая лишь тихим потрескиванием тлеющих дров в камине. Прозор молча сделал глоток из своей чашки и снова посмотрел на Лютова. Его рука уже было потянулась к очкам, когда послышался холодный голос парня:       — Даже не думайте о своих фокусах с телепатией. Может, я и не умею ставить мысленный блок, но я точно умею несколько других вещей.       Морион на перстне парня угрожающе вспыхнул иссиня-чёрным сиянием пока Лютов прожигал старика напротив жестким взглядом. Прозор неторопливо, почти лениво перевёл глаза на кольцо Лютова, источающее чёрную магию, и невозмутимо снял очки, а затем потянулся к салфетке рядом с газетой и всё так же медленно стал протирать их стёкла.       Водрузив очки обратно на переносицу, Прозор снисходительно взгянул на парня и улыбнулся.       — Ты по-прежнему пьёшь Паутину Мысли, Нил. Я не смог бы прочитать твои мысли даже если бы сильно захотел, — старик выдержал паузу, наблюдая за тем, как сияние, исходящее от мориона тухнет, и вернулся к созерцанию Лютова. — Кстати, почему?       — Почему, что? — недовольно огрызнулся Лютов, складывая руки на груди так, чтобы его перстень оказался на виду у старика-телепата.       — Указ об отмене обязательного принятия зелья был издан ещё в начале лета. При первой же встрече я не смог понять о чём ты думаешь, значит ты защищаешь своё сознание. Как ты сам заметил, ставить мысленный блок ты ещё не научился, да и это отнимает слишком много концентрации. Гораздо проще употреблять Паутину Мысли. Что возвращает нас к моему вопросу: почему?       Спокойствие в голосе Прозора волшебным образом успокаивающе действовало на Лютова, хотя его проницательность всё ещё настораживала.       — Я не собираюсь ещё когда-либо предоставить кому бы там ни было удовольствие влезть себе в голову.       Лютов хотел произнести эту фразу, как можно более безразлично, но горечь вперемешку со злобой в его голосе не укрылись от проницательного старого колдуна. Тишина затянулась, а глубокая рана на почерствевшем сердце парня внезапно открылась и закровоточила. Одно из самых болезненных, самых ненавистных воспоминаний Нила всплыло наружу.       Смелый, непонимающе застывший в струе воды, стремительно превращающейся в лёд и немой крик Рудик в окне чёрной башни. Он не слышал её мольбы, её просьбы спасти Гарика, но знал, что был её единственной надеждой. Он знал, что она умоляла его помочь умирающему Смелому, он видел ужас и отчаяние в её глазах. И он сбежал. Всё, что он смог сделать — это убежать прочь, слыша лишь полу-призрачный голос в своей голове, повторяющий: «Убирайся, и она останется жить».       Лишь потом он узнал, что выбор был неправильным. Многолик, как его именовал Гурий, по какой-то причине, не раскрытой ему, не мог причинить вреда Рудик. Проще говоря, он так или иначе не убил бы её. Кем бы не стал их бывший учитель искусства метаморфоз, жертву он выбрал правильно. Он отобрал у Рудик самое важное в жизни, и Лютов не смог ему помешать. Наоборот, он в этом помог. Он убежал оттуда, думая, что спасает её, хотя на самом деле Лютов своими же руками уничтожил её.       — Мудрый выбор, — ровный голос Прозора прервал его размышления, и моргнув, Лютов вернулся обратно в тёмную кухню дома №13. Старик поднялся со своей табуретки и взмахнув рукой отправил их чашки в раковину. Затем деловито поправил свой костюм и повернулся к гостю.       — Твоя комната наверху, прямо по коридору, третья дверь справа. Советую разжечь камин, там давно никого не было, — старик задержался в двери и в очередной раз задумчиво посмотрел на Лютова. — И ещё кое-что, Нил. Не вини себя в произошедшем.       Лютов недовольно сжал скулы. Эту фразу ему неустанно повторял Гурий едва ли не при каждой их встрече до тех пор, пока Лютов отказался больше поднимать эту тему.       Ещё один эксперт по самобичеванию. Где же вы все такие умные беретесь?       Но в ответ он лишь кивнул, и старик скрылся в темноте дверного проёма.

***

      В доме №13 он задержался на четыре дня, ставших для него не такой уж и пыткой, как он ожидал. В основном он, конечно, бесцельно слонялся по дому, выискивая стоящие внимания книги и часами напролёт рассматривал оживлённую улицу через окно. Прозора чаще всего дома не было, так как ему одному приходилось работать за всю контору, а когда он возвращался с длительных смен, то спал непробудным сном до тех пор, пока почтовый ящик громкой сиреной не оповещал его о новых случаях, требующих вмешательства. Умирающий от скуки уже на второй день своего пребывания во Внешнем Мире Лютов убедил Прозора брать его с собой на ночные смены. К небывалому удивлению старика, парень много не болтал и быстро схватывал на лету, оказывая небывалую помощь в нелёгком деле.       Работать с Прозором Лютову нравилось по той же причине — за исключением того самого первого разговора за чаем, волшебник больше не задавал никаких личных вопросов и не пытался никаким образом проникнуть в его сознание. Между ними установились крайне вежливые и понимающие отношения.       Никогда он и предположить не мог, что ему придётся по душе подобное дело — конечно, по сравнению с Розыскной Палатой, детские забавы, но по словам Прозора, летом работы становилось куда больше. Во Внешнем Мире в основном приходилось пользоваться бытовыми чарами, но и то было куда интереснее, чем однообразные будни в школе.       Впервые в жизни парень задумался о том, чего он по настоящему хочет от жизни. Его судьба, как носителя фамилии Лютов, безусловно была расписана его родителями ещё до рождения, а теперь на него, несомненно, возлагались большие надежды. Алхимик? Международная политика магического общества? Быть дипломатом, как родители. Занять какую-нибудь высокопоставленную должность в Менгире. Всё как по плану — безупречно. Его от этого тошнило.       Тем не менее Лютов понимал, что рано или поздно, но с матерью увидеться ему ещё предстояло. Откладывать неизбежное не имело смысла — он не верил в то, что Регина сдалась бы так легко, особенно учитывая очень «теплый» приём, устроенный ним при их первой встрече. Поэтому за день до начала занятий он попрощался с Прозором, вежливо отказавшись от предложения подбросить его до перевала, и телепортировался прямиком к Транспространственному посольству. Последнюю ночь перед возвращением в Чёрную Кухню он провёл в Перевёрнутой Ступе, и в понедельник утром, скрепя сердцем, отправился на занятия.

***

      Агния выглядела… потрёпанной, за неимением лучшего описания. Демонстративно игнорируя пустой стул рядом с Лютовым, на первом в расписании уроке антропософии она села за самую последнюю парту и безразличным взглядом уставилась в окно. Растерянный Воронов на несколько секунд застыл в проходе, видимо, испытывая небывалые душевные метания, но в конечном итоге приземлился на место рядом с товарищем и молча вывалил учебники на стол.       Лютов почувствовал, когда она зашла в класс — так же, как и каждый день в течении долгих месяцев. Их глаза пересеклись — его чёрные, безразличные и её серые, тоже. Это длилось лишь какое-то мгновение — она отвела взгляд и отвернулась, рассеянно отвечая что-то кому-то из друзей.       Даже так, Рудик?       Она заняла своё привычное место рядом с Лапшиным как раз тогда, когда в класс вошла профессор Ледович и внимательно осмотрев своих учеников, произнесла:       — Поздравляю всех с началом нового учебного семестра. Надеюсь, у всех были хорошие каникулы.       Агния презрительно фыркнула, достаточно громко, чтобы ребята, сидящие на соседнем ряду покосились в её сторону. После этого их головы синхронно повернулись к Лютову. Он же невозмутимо смотрел на Альбину, а она, как ни странно, тоже не сводила с него своего пристального взгляда. И он тут же узнал почему.       — Господин Лютов, спешу вам сообщить, что повторение чар Бесшумности вам придётся пропустить. Вас у себя в кабинете ждёт Владыка, — непоколебимая Альбина кивком указала на дверь, и Лютов молча поднялся со своего места, забрасывая рюкзак на плечо.       А Регина лёгких путей не ищет, не так ли?

***

      Кабинет Велемира был таким, каким он его помнил с последнего раза. Правда, тогда он был тут вместе с Рудик, после того, как эта упрямая идиотка решила левитировать секвойю. Сейчас же в одном из мягких кресел напротив директора сидела никто иная, как его мать собственной персоной. Облачённая в длинное платье и отороченный мехом плащ, Регина, как обычно воплощала собой изящество, красоту и властность. Холодные чёрные глаза пронзили Лютова, когда не дожидаясь приглашения, он опустился на второй стул и игнорируя мать, уставился на Велемира.       — Вы хотели меня видеть, Владыка? — со всем присущим ему почтением, спросил он, чувствуя на себе испепеляющий взгляд Регины.       Директор же немного растерянно, но приветливо поприветствовал его улыбкой. Не успел он произнести и слова, как тут же послышался голос Регины:       — С каких пор для того, чтобы поговорить с собственным сыном, мне нужно вызывать его прямиком с урока, а, Нил?       Лютов сдержанно улыбнулся Велемиру и повернувшись к матери, презрительно окинул её взглядом.       — Мне всегда казалось, что ты мудрая женщина, мама. Но, как становится явным в последнее время, я вообще часто и во многом ошибался.       Обстановка в башне Владыки Велемира царила ещё та — Лютов, расслабленно откинувшись на спинку кресла и вальяжно забросив ногу на ногу лениво рассматривал женщину рядом с собой. Регина с неизменно безупречной осанкой всем корпусом повернулась к сыну и хотела было уже что-то ответить на его фразу, когда директор почтительно кашлянув, поднялся со своего места.       — Прошу меня извинить, — проговорил он, — я, пожалуй, оставлю вас наедине.       Не говоря больше ни слова, Велемир поклонился Регине, которая, впрочем, проигнорировала этот жест и вышел из помещения, тихонько притворив за собою дверь.       — Ну вот, — закатив глаза, издевательски протянул Лютов, — ни стыда ни совести, мам. Заявилась сюда без приглашения, ещё и Владыку из собственного кабинета турнула. Нехорошо.       Госпожа Лютова поднялась со своего кресла и изящным жестом поправив свои безупречные волосы, приблизилась к окну. Парень смотрел на её красивый профиль, замечая слегка нахмуренные брови и плотно сжатый в недовольстве рот. Не поворачиваясь к сыну, Регина спросила:       — Где ты прятался? В Таврике не так много мест, где я не смогла бы тебя найти.       — Считай, что твой трюк с кровью устарел, — Лютов безразлично пожал плечами, насмешливо глядя на мать. В следующее мгновение он посерьёзнел. — Зачем ты здесь?       Со вздохом Регина взглянула на парня. Небо за окном вновь затянуло тучами — Лютов подумал о том, что оно похоже сейчас по цвету на глаза Рудик.       Ну уж нет.       Госпожа Лютова по прежнему внимательно смотрела на сына. Эта игра в гляделки уже порядком ему поднадоела — он не видел своих родителей годами, и теперь, когда Регина самой что ни есть настоящей метелью ворвалась в его жизнь, она требует от него внимания?       — Мы с отцом решили вернуться в Троллинбург.       Смешок Лютова раздался в затянувшейся тишине, воцарившейся в кабинете Велемира после её слов.       — Прости, что? — издевательским тоном переспросил парень, сморщив лоб, словно он не совсем расслышал сказанное ему матерью.       — Мы с отцом хотим, чтобы ты присоединился к нам в доме твоего дедушки. Думаю, так будет правильно.       Тон Регины не терпел возражений. Она строго взглянула на сына, став позади высокого стула Владыки и водрузив руки с безупречным маникюром на спинку. Чёрные глаза поблёскивали в свете многочисленных ламп, расставленных по комнате — утро выдалось хмурым.       Лютов не мог поверить своим ушам. Спустя целых восемнадцать лет его родители вдруг вспомнили о его существовании и о том, что правильно. После того, как Лютов провёл всё детство, невыносимо тоскуя по ним и задаваясь вопросом, почему их нет рядом, чтобы наблюдать за тем, как их сын растет. Их визиты сводились к нескольким дням два-три раза в год, оставляя после себя горы игрушек и дорогих подарков и ни с чем не сравнимую пустоту внутри. К чёрту с детскими обидами и непониманием — он давно смирился с тем, что чужие люди вроде Гурия или даже родителей той же Агнии относились к нему с большей теплотой и заботой, чем родные мать с отцом. Но бесцеремонно врываться в его жизнь с требованием о воссоединении семьи — это было чересчур. Это было по меньшей мере жестоко, по большей — глупо и самонадеянно.       — И что же вам в Лондоне не сидится, а?       Регина недовольно нахмурилась. Лютов видел, что ей дорогого стоило сохранять самообладание и не взорваться гневной тирадой прямо здесь. Его губы растянулись в злорадствующей улыбке.       — Мы решили, что будет лучше если мы вернёмся в Троллинбург. Тебя нужно готовить к будущей карьере в магическом посольстве. Это очень важно для твое…       — Нет.       Лютов невозмутимо прервал мать, даже не удосужившись дать ей возможность закончить предложение. С насмешливой ухмылкой он наблюдал за тем, как её тонкие пальцы вцепились в спинку директорского кресла, да так, что аж костяшки побелели. Регина была вне себя от ярости — её глаза сузились до узких щелочек, ноздри раздувались, казалось, даже волосы на голове зашевелились. Лютов не удивился бы, если так оно и было.       — Ты, кажется, меня не понял, Нил, — в голосе женщины звенел металл. — Это не совещание. Мы с отцом возвращаемся в Троллинбург и ты переезжаешь из дома Амальгамы в особняк Лютовых. Точка.       С ухмылкой он прикрыл глаза и покачал головой, словно перед ним стояла не родная мать, а какой-то крайне нерадивый ребёнок. Медленно, он поднялся со своего кресла и лениво подошёл к одному из массивных книжных шкафов, мимолётно проводя кончиками пальцев по корешкам книг. Наконец, он повернулся к матери и сложив руки на груди, склонил голову в сторону.       — Знаешь, мама, — он с издевкой растягивал это слово, вкладывая в него весь яд, накопившийся за года, — мне абсолютно наплевать, чего вы с отцом от меня хотите.       — Нил, — в голосе женщины звучало предупреждение вперемешку с угрозой, но Лютова это нисколечко не волновало.       — Столько лет я старался вам угодить ради малейшей капли внимания, или, хотя бы, одобрения. И почему-то, что бы я не делал, ничего не было достаточно.       Он развёл руками в стороны в притворном сожалении, ощущая, что играет с огнём. Но остановиться уже не представлялось возможным — вместо злости и обиды, годами обитающими в его сердце, наружу вырывался лишь язвительный сарказм. Ему, впервые, было по-настоящему всё равно.       — Где вы были, когда я поступал в Думгрот? Когда пол года провёл в больнице под чарами порабощения? Когда меня выбрали для Соревнования Выпускников? — каждое слово он гвоздем загонял в мать, зная наверняка, что даже это не вызовет у неё ни капли угрызений совести.       Где вы, чёрт возьми, были, когда по моей вине умер человек?       Регина беспристрастно смотрела на него, а её глаза не выражали ничего, кроме безразличия — она даже не дрогнула. Как, впрочем, не дрогнул и Лютов.       — И теперь вы решили поиграть в семью и вернулись, думая, что опять получится мною манипулировать? — парень коротко рассмеялся, насмешливо вскинув брови. — Удачи.       Смерив Регину последним взглядом, полным пренебрежения, он развернулся и приблизился к двери. Уже почти пересек порог, он оглянулся через плечо и добавил:       — Мне почти жаль отца. Угораздило же жениться на куске льда.       Дверь за Лютовым закрылась с негромким хлопком, оставляя Регину наедине в кабинете Владыки. Ещё несколько мгновений женщина смотрела на дверь, за которой пару секунд назад скрылся её сын и затем с глубоким вдохом прикрыла глаза. Внезапно, оконное стекло за спиной Регины стало замерзать, холод растекался по нему от краёв рамы к центру. В считанные секунды все окна в кабинете покрылись тонким слоем льда. Казалось, даже на чёрных волосах госпожи Лютовой на секунду заблестел иней. Она распахнула глаза, только теперь они были подёрнуты дымкой белого тумана.