Волчонок

      Прошёл месяц с тех пор, как родители Лютова объявились в Троллинбурге. Они поселились в старом особняке Лютовых, пустующим после смерти Драгомира Лютова — отца Регины и Амальгамы. После разговора в кабинете Владыки Велемира Нил мать не видел — отсутствие попыток связаться или встретиться с сыном немного настораживало Лютова — всё это напоминало ему затишье перед бурей. Тем не менее, пока было время, он им наслаждался.       Агния предпринимала вялые попытки помириться с ним, в очередной раз доказывая тем самым Лютову, что одному ему куда лучше, чем с ней. И пошла Рудик к чёрту со своими заявлениями о том, что он никому не нужен. Вот, Регина объявилась. Безусловно, не спроста, да и не сдалось ему больше её присутствие в жизни. Обходился как-то и без матери в течении долгих лет.       Январь отличился лишь взрывом на уроке зельеварения, что было явлением почти таким же редким, как и идиоты вроде Бермана. Лютову даже не было смешно — просто жалко. Шестой курс, а парень всё ещё в кучу себя собрать не может, когда дело доходит до простейших задач. Под сочувственные вздохи Векши и снисходительную речь профессора Вариводы он отчаянно краснел, путаясь в собственных ногах и пытаясь очистить стол, пол и собственную форму от тёмно-синих липких пятен. Которые, если бы он хоть примерно приблизился к правильному составу зелья, были бы мятного цвета.       В одном себе отказать Лютов не смог — он по прежнему наблюдал за Рудик. Они оба солидарно делали вид, что не сидели на той лестнице на Новый год, и пена от шампанского не стекала по их пальцам, когда их бокалы звонко соприкоснулись под бой курантов. Лютов хранил это воспоминание бережно, как настоящее сокровище, и даже не потому, что оно было связано с Рудик, нет. Таких искренних и тёплых, по настоящему волшебных ночей в его жизни прежде не было. А потом картинка сменялась холодом, веющим от Регины Лютовой, так не вовремя появившейся на пороге того дома.       Тем не менее, в чём он ни капли не сомневался, так это в том, что его присутствие в Плутихе в новогоднюю ночь осталось секретом — Рудик сдержала слово, и ровно настолько, насколько он был этому рад, его это так же злило. Почему? Почему она была такой противоречивой? Почему больше не было места ненависти в её глазах, лишь полное безразличие, иногда раздражение? Что с ней не так?       Сам факт того, что в последний месяц она занимала так много места в его мыслях, выводил Лютова из себя. Он чувствовал, что теряет голову от количества не заданных вопросов, терзающих его днями и ночами, присоединяясь к уже такому привычному, почти родному, чувству вины. Ждать того, что всё разрешится само собой парень не мог — он и так потерял слишком много времени. К счастью, возможность хоть на секунду приблизиться к правде, скрытой в глубине серых глаз Рудик, ему предоставилась очень скоро.

***

      В начале февраля шестикурсникам предстояло перейти к практической телепортации. Детский сад, как про себя это назвал Лютов, давно с лёгкостью пользующийся телепортацией и даже однажды переместивший в пространстве себя вместе с другим человеком. Безусловно, это была Рудик — до того дня, когда они вызвали смерч в Думгротском парке ему не приходилось этого делать, но в тот момент особых вариантов у него не было.       Телепортация давалась ему чрезвычайно легко — у него всё получилось с первой попытки, предпринятой ещё в конце прошлого учебного года, как, впрочем, и большинство чар. Что касательно своих однокурсников, включительно с одногруппниками-златоделами, он предвкушал что-нибудь грандиозное. Будучи уверенным, что Алюмине ни за какие коврижки телепортация не удастся с первого раза, он лишь надеялся, что Воронов не подкачает. Об успехах Агнии он даже не подумал — они его попросту не заботили.       Он почувствовал на себе пристальный взгляд Рудик сразу после того, как вытащил свою бирку с номером аудитории. Башня Геродота — замечательно, только бы ещё вспомнить, как она выглядит. Прищурившись, он сделал шаг вперёд сразу после команды профессора Шмигаля, и уже через несколько секунд перед его глазами появились разноцветные витражи, украшающие окна башни. Здесь он не был уже больше года.       Лютов удовлетворённо хмыкнул и оглянулся, прикидывая, сколько времени ему придётся ждать, как неожиданно что-то, появившееся из ниоткуда в воздухе, сбило его с ног и повалило на землю, крепко приложив его затылком о каменный пол.       — Ч-чёрт, — вихрь рыжих кудрей упал ему на лицо, и в этот момент его захлестнуло знакомым ароматом цитрусов.       Этим чем-то оказался не кто иной, как Рудик. Сбившая его с ног. Во всех смыслах.       Почему я даже не удивлён?       Рудик ничком растянулась на нём с закрытыми глазами, видимо, всё ещё дезориентированная после телепортации, а от её тела исходило необычайное тепло, от которого его кожа тут же покрылась мурашками. Её близость озадачивала, нервировала его — сказывалась нелепость и полная неожиданность ситуации.       Лютов поморщился от боли, встретившись взглядом с её озадаченными серыми глазами. Увидев, кто лежит под ней, Рудик замерла. Парень этому ничуть не удивился.       Даю по золотому троллю за каждую мысль, проносящуюся в твоей голове.       — Тебе удобно, Рудик? — невозмутимо спросил парень, отчаянно сражаясь с желанием сжать пальцы на её талии и стараясь контролировать собственный голос.       Девушка подскочила, как ужаленная, отходя от него к окну и заливаясь краской. Её щёки буквально горели, а ему было невыносимо интересно, почему. От непосредственной физической близости к своему врагу? Или от чего-то другого?       Рудик упорно игнорировала его взгляд, поэтому Лютов устроился поудобнее для того, чтобы провести следующие несколько минут с удовольствием.       — Между прочим, это было больно, — как ни в чём и не бывало произнёс парень, вынуждая её сцепить зубы. Она злилась. Замечательно. — Могла бы и извиниться, Рудик.       Рудик прикусила губу, заставляя его внутренне напрячься. Он предпочитал бы сам это делать. Девушка по прежнему молчала, поэтому ему пришлось прибегнуть к более провокационным методам разговора, напоминая ей о том нелепом обвинении в убийстве. Хотя, нелепым оно наверное казалось только ему — Лютов мог лишь догадываться о том, через что ей и её опекунше пришлось пройти.       Не сахарная, не рассыпалась же.       Иногда ему становилось интересно, смогла ли бы она убить человека? Смогла ли бы отважная и справедливая Мила Рудик хладнокровно прервать человеческую жизнь одним движением руки? Ответа он не знал, но в наличии у неё тёмной стороны не сомневался. Ещё бы — она ведь так сильно его ненавидела. Не исключено, что первым человеком которого она бы прикончила, мог стать он сам. Тем не менее, происходящее в её голове по прежнему оставалось для него загадкой. Вот даже сейчас. Даже сейчас, в этот самый момент, Рудик хотела делать правильный выбор, принимать верные решения вне зависимости от обстоятельств. Быть хорошим человеком.       Рядом с тобой убийца твоего парня сидит, приём.       — Я бы на твоём месте не сдерживался.       Её нужно было заставить говорить, пока имелась возможность. В этот раз привлечь её внимание получилось — Рудик обернулась и с неприязнью уставилась на него.       — Что?       — Я же тебя раздражаю, Рудик, — парень ухмыльнулся. — Прямо сейчас ты можешь сделать мне, что угодно. Я даже не смогу тебе ответить. Хоть я намного превосхожу тебя в физической силе, против магии она бесполезна, верно?       — Не понимаю о чём ты, — холод в её голосе почти убедил его, браво.       Какая же ты всё-таки забавная, Рудик.       — Если я тебя так раздражаю, а я тебя раздражаю, — то почему бы тебе не ударить меня… заклинанием, например? — наконец-то, спустя столько месяц бесполезных попыток спровоцировать её к действиям, он просто задал этот вопрос, не дающий ему покоя. — На твоём месте я бы так и сделал.       — Не знала, что ты мазохист, Лютов.       Ты даже не представляешь, насколько.       — Хочешь, чтобы я тебя побила?       Лютов мысленно ухмыльнулся. Конечно, он хотел. Он хотел видеть её такой, как тогда, на практическом занятии по телекинезу. Когда она выкладывалась настолько, что потеряла сознание, лишь бы не уступить ему. Он ни за что не признал бы этого вслух, но помимо раздражения, тогда он впервые почувствовал восхищение.       Ему было интересно, сколько ещё Рудик сможет держать оборону? Сколько ещё ей удастся притворяться безразличной и игнорировать его, убеждая себя и всех окружающих в том, как она терпеть его не может. Определять весь спектр эмоций, испытываемых по отношении к нему одним словом — ненависть. Там ведь кроется намного больше.       Лютов подумал о том, что терять было нечего. Точкой не возврата стал момент, когда она впервые отказалась бить его заклинанием, неосознанно запустив тем самым целую цепочку необратимых событий, а что самое главное — поселив сомнения, медленно разрушающие весь привычный мир в сердцах обоих.       — Почему ты тогда сказала, что не хочешь бить меня магией, учитывая, что я не смогу тебе ответить?       Она шумно выдохнула. Злилась. Лютов догадывался, что скорее всего потому, что сама не знала ответа на этот вопрос.       — Лютов, чего ты…       — Разве не удобно? — её упрямство медленно начинало раздражать. — Ты можешь причинить мне вред, а я ничего не смогу сделать в ответ. Ты же меня ненавидишь, Рудик. Так почему ты не пользуешься моментом?       Впервые за долгое время на её лице внезапно отразилось любопытство — точно так же, как и на его. Брови Рудик немного нахмурились и она слегка прищурилась. Парню показалось, что он застал её врасплох своим вопросом, но это было ему лишь на руку — большая вероятность, что она ответит честно. Но, похоже, девушка и не знала, что сказать. На её лице промелькнуло замешательство вперемешку с раздражением, и тогда, пытливо заглянув ей прямо в глаза, он с долей иронии спросил:       — Рудик, а ты уверена, что ты меня ненавидишь?       Она уставилась на него немигающим взглядом, а его сердце пропустило удар, после того как прозвучали эти слова.       Ну же, Рудик, отвечай. Ты же знаешь.       Девушка ещё сильнее нахмурилась и недовольно сцепила скулы. Казалось, она точно так как же, как и он, пыталась залезть собеседнику в голову, выудить оттуда причины такого внезапного вопроса.       Рудик молчала, а Лютов почти слышал, как ускоренно бьётся его сердце в ожидании, грозясь вырваться из груди и пустить коту под хвост всю его напускную безразличность и хладнокровность.       Что он хотел услышать? Он сам не знал. И частично, даже рад был её молчанию и замешательству, потому что не был уверен в том, готов ли знать правду, вполне способную нарушить его привычную жизнь. Купаться в подозрениях, собственных домыслах и догадках было куда легче и беззаботнее, чем стоять сейчас напротив неё в этой башне и отсчитывать медленно тянущиеся секунды.       Рудик выглядела растерянной, и решение мгновенно пришло в голову, будучи таким очевидным и внезапным, что Лютов просто не смог ему противиться.       Он уже сделал шаг вперёд отрываясь от парты, на которую облокачивался всё время, чтобы прижать её как можно крепче к себе, положить руку на шею и прикоснувшись к её губам, стереть все сомнения и непонимания. Помочь ей найти ответ на свой вопрос и наконец-то взять свою судьбу под собственный контроль. Он видел, как расширились её глаза, уловив жёсткую решительность в его взгляде, как внезапно дверь, ведущая в башню распахнулась, и на пороге появился одногруппник Рудик.       Ну и какого хрена?!       Лютов медленно прикрыл глаза и крепко сцепил скулы, услышав облегчение в её голосе, когда Рудик вздохнула:       — Иларий? Ты что здесь делаешь?

***

      Алюмина до чёртиков его достала рассказами о том, как же всей семье Лютовых и Мендель не хватало Нила на очередном воскресном ужине, устроенным его родителями в недавно отреставрированном особняке его деда, поэтому делая вид, что слушает её, парень на самом деле рассматривал звёздное небо в открытом окне. Зима выдалась суровой — не смотря на то, что была уже середина февраля, морозы, казалось, спадать не собирались, а снег всё ещё укрывал Троллинбург плотным покрывалом. Лютов ухмыльнулся, подумав о том, что таких холодных зим давненько не было — не связано ли это с возвращением Регины в город?       — На следующей неделе будет небольшой банкет, тебе стоит заглянуть, — сообщила ему Алюмина, вырывая Лютова из собственных раздумий.       — А? — переспросил он, на секунду поморщившись. — Нет, спасибо. Можешь ей передать, пусть не тратит пергамент на приглашения, всё равно я их не открываю.       Его кузина лишь скривила лицо то ли в гримасе замешательства, то ли недовольства. Так или иначе, дела ему до этого совсем не было, поэтому Лютов поднялся с одного из диванов гостиной Чёрной Кухни и отсалютовав сестре, скрылся в коридоре. Уже вернувшись в свою комнату он подумал о том, что неплохо было бы всё-таки сходить и разведать обстановку.       Лютов ни на секунду не верил в то, что он сам был причиной возвращения его матери на родину. Так же, как парень и не верил в то, что Многолик, или, как было бы правильнее его называть, князь Ворант, мёртв. После своей последней беседы с Гурием, в которой его учителю удалось убедить парня в том, что существуют причины верить, что человек, ответственный за смерть Гарика Смелого и вмешательство в его, Нила, сознание, всё ещё на свободе. Кроме этого, парню удалось узнать, что его мать в студенческие годы изредка общалась с тем самым Ворантом, именуемым себя Лукоем, но они никогда не были так близки с ним, как близнецы Мартьян. По словам Гурия, его мать, будучи на год старше их самих, редко проводила время в их компании пока они учились в Думгроте, ведь встречаться они начали уже после школы, но Игнатий всегда высоко ценил её магические способности. Безродный не вдавался в подробности, аргументируя это тем, что они включают в себя слишком много чужих секретов, ответственность за распространение которых он взять на себя не может, но Лютову многого не требовалось — он верил своему профессору на слово. Причин в обратном не было.       Но было много вопросов, требующих ответа. По какой-то причине, до появления своей матери в Троллинбурге, он очень редко задумывался над тем, что же на самом деле нужно было Воранту от Рудик. Их история тянулась на несколько лет назад, и месть за то, что будучи ещё соплячкой на первом курсе она перешла ему дорогу, казалась достаточно жестокой — вместо того, чтобы убить саму Рудик, он отобрал жизнь у Смелого.       Умно, подумал Лютов. Он, наверное, выбрал бы такое же наказание. Что может быть хуже, чем оставить кого-нибудь совершенно одним на всём белом свете, без семьи, без любимых людей, никому-никому не нужным?       Иронично.       Сейчас, когда Регина спустя всего несколько недель после возвращения стала вести активную социальную жизнь, приглашая на свои светские вечеринки самых влиятельных и состоятельных магов Троллинбурга вместо того, чтобы пытаться наладить отношения с сыном, он в очередной раз убеждался в том, что его мать всегда преследовала свои собственные цели. И в этот раз он не собирался отсиживаться в стороне. Он уже и так никому-никому не нужен, терять, по сути, было нечего.

***

      Воскресенье наступило слишком скоро — Лютов всё ещё метался в раздумьях насчёт того, стоит ли ему принять отсутствующее приглашение своей матери — Алюмина, похоже, как обычно всё слишком буквально поняла и таки передала своей тётке его язвительное пожелание, — и явиться на банкет. В конечном итоге, любопытство взяло верх над отвращением и после привычного дополнительного занятия по алхимии с Амальгамой, Лютов отправился в Чёрную Кухню, заверив тётку напоследок в том, что они увидятся через пару часов.       Сейчас же, лениво рассматривая себя в зеркале, парень думал о том, какая из его чёрных рубашек будет выглядеть достаточно мрачно для сегодняшнего вечера и решил, что такого оттенка в его гардеробе не имелось. Парень вспомнил, что пора было всё-таки подстричься — об этом ему ещё полтора месяца назад сказала Рудик. С тех пор волосы сильно отросли, и если Амальгама требовала от него их укладывать в школу, то на выходных угольный беспорядок на его голове был неприкосновенным. Криво ухмыльнувшись, Лютов решил оставить свою растрёпанную причёску нетронутой — мать наверняка будет в бешенстве от того, что он посмел так явиться на приличное мероприятие. Уже натягивая пиджак перед тем, как уходить, ему вдруг пришло в голову, что помимо Регины, ему сегодня предстояло увидеться ещё и с отцом.       Замечательный, чувствую, вечер намечается.

***

      И оказался, как всегда прав — то, что происходило в особняке Лютовых без преувеличения было самым грандиозным «приёмом» из всех тех, что он пока видел. Бесконечный поток нарядно одетых людей вливался в широко распахнутые двери дома. В самом особняке Нил не был очень давно, хотя изредка проходил мимо, прогуливаясь по городу. Ни разу у него не возникло желания заглянуть вовнутрь, хотя дом, запечатанный Кровными чарами, безусловно, впустил бы его. Теперь старинное здание, больше похожее на дворец, сияло всеми высокими арочными окнами, излучая мягкий свет и приглашая гостей окунуться в этот мир царящей за дверью роскоши.       И фальши.       Обложенный чёрным камнем, дом возвышался на холме прямо на окраине Троллинбурга, и оттуда открывался замечательный вид на город. Кованные ворота украшали высокие изваяния двух чёрных волков — их широко разинутые пасти с чрезвычайно длинными клыками внушали трепет. Каменное изображение волчьей морды имелось и прямиком над входной дверью, к которой вели численные ступени — невозможно было и на секунду забыть о том, что это земля Лютовых.       Войдя вовнутрь Нил сразу же стал натыкаться на представителей почтённых Троллинбургских семей — все стремились поздороваться с ним, при чём непременно за руку, обязательно похлопать по плечу и вежливо справиться о его делах. Натянув на себя привычную холодную улыбку, парень учтиво общался с гостями, напоминая себе о том, что совсем необязательно устраивать сцену в первые пять минут своего нахождения в доме.       Он должен был признать — Регина постаралась на славу. Высокая хрустальная люстра под потолком «бального зала», как прозвал его про себя Лютов, источала яркий свет, а высокие окна расширяли пространство, добавляя помещению грандиозности. Мраморные полы, гобелены и родовые гербы на стенах, высокие потолки — дом буквально дышал величием и изысканностью. Лютов не сомневался, что щепетильная Регина не оставила без внимания ни одну деталь.       Подхватив бокал шампанского из пролетающего мимо подноса, Лютов одним глотком осушил его до половины, и тут же его взгляд остановился на пепельной макушке вдалеке — Фреди Векша с Платиной, конечно же, не смогли вежливо отказаться от приглашения Регины и оба сейчас со скучающими выражениями слушали какого-то кругловатого старичка в нелепом лиловом фраке, с важным лицом им что-то рассказывающего. Не желая рисковать, он развернулся в другую сторону, выискивая в толпе знакомые лица. Он очень надеялся на то, что хотя бы Рем был здесь — его родители, несомненно, должны были быть приглашены. Лениво блуждая по залу и медленно потягивая игристое вино, Лютов думал о том, что его матери нигде не было видно — разве так подобает хорошей хозяйке?       Из размышлений его вырвал приятный мужской голос, прозвучавший прямиком над его левым ухом:       — Нил Лютов?       Лютов обернулся и наткнулся на проницательный взгляд живых чёрных глаз. Стоящий перед ним черноволосый парень в строгом темном костюме был ему знаком, хоть и не лично.       — Господин Нобиль, — смерив его взглядом, проговорил Лютов.       Ну и какого хрена ему тут понадобилось?       Молодой человек был ни кем иным, как самым известным Защитником Троллинбурга, потомком известного эльфийского рода Нобилей и, насколько Лютов понимал, близким другом Рудик.       — Можно просто Вирт, — с мягкой улыбкой произнёс тот, слегка склонив голову набок, изучая собеседника.       Лютов в свою очередь так же пристально осмотрел эльфа перед собой. О Виртангеле Нобиле-младшем в Троллинбурге не слышал только глухой — у парня была впечатляющая родословная и не менее громкая карьера, которая сильно взлетела вверх в прошлом году, после сенсационного дела Рудик, рассматриваемого Магическим Синодом. Опять же, не то, чтобы он следил за ней и её судебным процессом, но о нём гудел весь Думгрот, что оставляло парня без особого выбора.       — Можно просто Нил, — сухо последовал примеру эльфа Лютов. Ему казалось, что внимательные глаза Нобиля словно смотрят прямо в него, пытаясь разглядеть внутри Нила что-то только ему представляющее интерес.       — Приятно с тобой наконец познакомиться, — проговорил Вирт. — Весьма наслышан.       Лютов хмыкнул. Он даже не сомневался, от кого.       — Неужели у нас так много общих знакомых? — скептически поинтересовался парень, вскинув брови.       Нобиль ответил всё той же мягкой улыбкой.       — Я думаю больше, чем тебе кажется.       Подхватив тонкими пальцами бокал с вином из мирно плавающего рядом с ним подноса, эльф учтиво кивнул ему, и сверкнув своими блестящими глазами, грациозно удалился, растворяясь в толпе.       Ну и что это было?       Но долго задаваться вопросами Лютову не удалось — в этот момент, в на секунду расступившейся перед ним толпе, он увидел ту, ради кого он, собственно, сюда и явился.       Как всегда безупречная в своём темно-бордовом платье и с идеально уложенными блестящими волосами, Регина стояла возле закрученной лестницы, ведущей на второй этаж и разговаривала с высоким сухопарым мужчиной, облачённым в тёмно-синий кафтан с золотой вышивкой. Приближаясь к ним, Лютов уловил, как тот повернулся к парню и посмотрел на него из-под низко нависающих бровей. Мужчину он сразу узнал. Да и как было не узнать Второе лицо Триумвирата?       Владыка Мстислав, а это был никто иной, как он, заинтересованно взглянул на парня, приближающегося к нему, который, впрочем, тут же сконцентрировал всё свое внимание на Регине.       — Здравствуй, мама, — Лютов протянул эту фразу дольше, чем того позволяли правила приличия, презрительно окидывая высокую фигуру женщины холодным взглядом.       — Нил, — недовольство в голосе Регины при одном лишь взгляде на его внешний вид было настолько явственным, что парня это не могло не порадовать. Он лишь беззаботно ухмыльнулся, выдерживая её холодный тон.       Госпожа Лютова поспешно повернулась к Владыке, кивая в сторону молодого волшебника.       — Владыка, позвольте вам представить моего сына, Нила, — к удивлению самого Лютова, Мстислав протянул ему свою сухую жилистую руку и его тонкий рот растянулся в вежливой улыбке.       — Очень приятно, — проговорил тот, принимая рукопожатие от немного сконфуженного, но никак внешне этого не выдающего Нила. Нацепив на себя учтивую улыбку, он максимально невинным тоном произнёс:       — Не ожидал увидеть такого занятого человека как вы, Владыка, на этом параде торговли рожами.       Трудно было описать удовольствие, которое он испытывал, наблюдая за тем, как задыхается от возмущения вечно холодная Регина — Лютов мог поспорить, что сейчас она была его готова придушить голыми руками.       Владыка лишь снисходительно улыбнулся ему, разглядывая парня, словно прицениваясь.       — Ну как же, Нил, — сухим и скрипучим голосом, никак не сочетающимся с его улыбкой, проговорил тот. — Даже Владыки имеют право на выходные, не считаешь?       Лютов кивнул, словно соглашаясь с его словами и всё так же беззаботно ухмыляясь, сделал глоток из своего бокала.       — Я считаю, что есть куда более годные способы потратить своё время, чем в компании моей матери.       Игнорируя тяжелый взгляд Регины, направленный на него, Лютов отсалютовал Владыке Мстиславу бокалом, плюя на этикет и правила, и ехидно усмехнувшись матери на прощание, удалился. Уходя, он всё ещё ощущал на себе лёд её глаз, зная, что она эту выходку ему ещё припомнит.

***

      Лютов стоял на балконе третьего этажа, откуда открывался прекрасный вид на спящий Троллинбург. Мерцала в темноте башня Менгира, а вдалеке можно было даже различить Думгротский холм, освещаемый яркой луной. Парень всё так же потягивал шампанское из бокала, который сам себя наполнял, игнорируя музыку и шум разговоров, доносящийся снизу, из бального зала.       Мысли его витали вокруг визита Мстислава на приём к Регине — безусловно, Лютовы были почтенной семьёй, Нилу было прекрасно известно о том, что его дедушка находился в дружеских отношениях с Владыкой, да и его родители занимали весьма уважаемые должности в посольстве. Это, конечно, объясняло, почему Регина его пригласила, но никак не то, почему он пришёл. Всё-таки Владыки Триумвирата — это чуть больше, чем обычные колдуны. Такое публичное панибратство казалось Лютову чем-то нелогичным, неправильным, словно он что-то упускал. С другой стороны, как правильно заметил Мстислав, он вполне имеет право проводить своё свободное от выполнения обязанностей время так, как ему вздумается. Даже если это означает вести светскую болтовню с Региной.       Его раздумья прервало лёгкое, почти неощутимое прикосновение чьей-то руки к плечу. Лютов обернулся, чтобы уже через секунду встретиться взглядом с голубыми глазами, окруженными россыпью морщин, внимательно глядящими на него.       Лютов сразу отметил то, что мужчина перед ним знатно постарел с тех пор, как он видел его в последний раз. В отличии от Регины, которая выглядела так, словно была старше своего сына лишь на пару лет, отец Лютова стремительно прибавлял в возрасте.       — Здравствуй, Нил.       — Привет, пап.       Два таких непохожих мужчины смотрели друг на друга, пытаясь разглядеть что-то родное в чертах каждого, пока старший из них наконец не вздохнул и подошёл к балконным перилам, облокачиваясь на них и устремляя свой взгляд на купающийся в лунном свете Троллинбург.       Илья Крылов — так звали отца Лютова. Двадцать лет назад он был очень даже видным молодым человеком — неудивительно, что Регина выбрала именно его. А тот даже и не сопротивлялся — перед Лютовой было трудно устоять. Сейчас от былой красоты Ильи остались лишь пронзительные голубые глаза — густые каштановые волосы затянуло проседью, а привлекательное лицо изрешетили морщины. Мужчина был затянут в дорогой на вид костюм — галстук украшала сапфировая булавка, гармонирующая с его глазами, а тёмно-серый цвет выгодно оттенял бледное лицо. Лютов мог бы подумать, что хотя бы оттенок кожи был их схожей чертой, если бы не знал, что в Лондоне три четверти года идут дожди, а солнца почти никогда не видно.       — Твоя мать вне себя от ярости, — вдруг произнёс мужчина усталым голосом. Казалось, сегодняшний вечер для него длился годами. — Что ты там с Владыкой устроил?       — Сказал то, что думаю, — пожал плечами Лютов, становясь рядом с отцом и возвращаясь к созерцанию ночного города. — Зачем вы здесь?       — Ты знаешь, — ровным тоном ответил Илья. — Не ищи в нашем возвращении подоплеку.       Как бы Лютову не хотелось, чтобы эти слова звучали хоть чуточку убедительнее, ничего не получилось. Он наотрез отказывался в это верить, и безразличие в голосе отца вместе с его последней фразой окончательно подкрепили его предположения. Не приезжают воспитывать сына с таким настроем.       — Вы немного опоздали, — цинично хмыкнул Лютов, отпивая из бокала.       Молчание затянулось, позволив обоим мужчинам погрузиться в свои мысли. Наконец, Илья тяжело вздохнул, отрываясь от перил и уже покидая балкон, повернулся к сыну и негромко произнёс:       — Постарайся больше не расстраивать мать, Нил.       Глядя в спину этому уставшему, поседевшему мужчине, впервые в жизни Лютов ощутил что-то сродни схожести с отцом. Казалось, присутствие Регины на всех окружающих её людей накладывало отпечаток, покрывая тонкой корочкой льда. Он не мог себе представить, что, должно быть, чувствовал его отец, понимая со временем, что Регина его никогда, по сути, и не любила. Как ему невыносимо, наверное, было смотреть на собственного сына и не видеть в нём ни капли себя. Скорее всего, именно поэтому он так легко согласился на то, чтобы Нил носил фамилию своей матери. Илья Крылов всегда ощущал себя белой вороной в этой семье — теперь у Лютова не возникало никаких сомнений.       Странно было видеть Илью рядом, спустя столько лет, но не ощущать ничего, ни мимолётного намёка на какую-то связь. Тем не менее, именно сейчас, глядя на своего не пощажённого временем отца, Лютов понимал его. И больше не злился. В конце концов, у них обоих было кое-что общее — зависимость от одной и той же женщины.