Волчонок

      Февраль подходил к концу, но мороз, казалось, усиливался. На улице и в его душе.       С последней его встречи с матерью прошло две недели — всё это время Лютов игнорировал её письма, просьбы встретиться и постоянные, непрекращающиеся упреки Амальгамы. Тётка проходу ему не давала и стремилась поспособствовать семейному воссоединению.       В тот воскресный вечер Лютов наведался в особняк Мендель, чтобы забрать оттуда кое-какие свои вещи. Он всё чаще проводил своё свободное время в Чёрной Кухне, избегая появляться в Золотом Глазе и в доме Амальгамы. Лютов и вовсе с радостью переехал бы и жил отдельно, жаль, это противоречило школьным правилам.       — Нил! — тётя застала его у подножия широкой лестницы с картонной коробкой в руках. Лютов застыл, пойманный на месте преступления и недовольно обернулся.       — Да?       Со вздохом Амальгама приблизилась к племяннику. На лице прочно обосновалась усталость, а её вечно туго собранные волосы сейчас рассыпались по плечам, делая женщину на десяток лет моложе.       — Нил, — с лёгкой грустью в голосе проговорила она, кладя руку поверх его ладони, — ну может, хватит? Ты ведёшь себя как обиженный подросток.       Лютов хмыкнул и скривился.       — Может потому, что так и есть?       С лёгким упреком тётя взглянула на него, и покачала головой.       — Мы же оба знаем, что это не так.       Между ними воцарилось молчание. Лютов, по правде, устал. Он прекрасно знал, что ведёт себя по-свински, ставя тётю в неудобное положение. Может, Регина и не была её кровной родственницей, но сестру Амальгама искренне любила и, безусловно, относилась к Нилу, как к собственному сыну, взяв на себя опеку над ним. Сейчас же она наверняка испытывала неловкость перед сестрой за его поведение — Нил ведь жил в доме своей тётки, отказываясь видеть родную мать.       — Регина очень хочет, чтобы ты пришёл в субботу. Я считаю, что это отличный повод для вас увидеться и поговорить.       Лютов в очередной раз закатил глаза и процедил сквозь зубы:       — Мы уже разговаривали. И мне плевать, что Регина уже всё запланировала.       Вырвав свою ладонь из пальцев Амальгамы, Лютов перехватил поудобнее коробку со своими книгами и кое-какой одеждой и не оглядываясь, покинул особняк Мендель. На почерствевшей душе скребли кошки.

***

      — Капустин, аккуратнее!       Голос Гурия вырвал его из прострации, в которой он пребывал последние минут двадцать, и Лютов осмотрелся по сторонам, как раз вовремя, чтобы увидеть, как испуганно таращит глаза куда-то ему за спину Капустин. Вместе с белорогим туда же смотрел весь класс — все внезапно прекратили упражняться и поддавшись всеобщему порыву, Лютов обернулся.       По щеке Рудик стекала кровь — она озадаченно моргала, а у её ног валялись осколки стекла, ещё несколько мгновений назад принадлежащие свисающему с потолка светильнику. Видимо, заклинание Капустина, работавшего в паре с Лапшиным, неудачно срикошетило и, конечно же, пострадала она.       Господи, почему с тобой всё время что-то происходит?       Тем временем Рудик осторожно прикоснулась к щеке и тут же с шипением втянула в себя воздух. Лютову это напомнило эпизод полугодичной давности — она, истекающая кровью на обочине дороги, жалкая, слабая.       Сейчас же она отрицательно помотала головой и отступила на шаг назад, когда профессор предложил отвести её в палату экстренных случаев. Её глаза пробежались по всем присутствующим в классе и задержались на нём, сузившись и превратившись в две серые щёлочки.       Помнишь, а как же.       Рана на её лице была глубокой, он видел. Кровь стремительно стекала вниз по шее, опускаясь в воротник школьной рубашки и окрашивая её в красный цвет. Рудик же совершенно спокойно перевернула перстень на своём пальце вовнутрь и поднесла ладонь к лицу, прошептав знакомое ему заклинание. То же самое, которым шесть месяцев назад он заживил рану на её лодыжке. Из карбункула пролился мягкий малиновый цвет, и порез на её щеке тотчас затянулся, оставляя лишь запекшуюся кровь на бледной коже. Рудик совсем невозмутимо стерла её рукавом, не отводя от него своего упрямого взгляда.       Лютов хмыкнул, вскинув бровь, и ухмыльнулся.       Ты меня решила впечатлить?       Он развернулся обратно к Воронову, с которым практиковался, и подумал о том, что вопреки всему, он был впечатлен. Не заживлением той пустяковой раны, конечно. Просто это было впервые за последние недели, когда Рудик наконец смогла смотреть ему в глаза дольше двух секунд.       Лютову казалось, что со времён того урока по телепортации, когда им вынужденно пришлось провести почти целых полчаса в башне Геродота в компании друг друга, что-то изменилось. Рудик по-прежнему жутко раздражалась, замечая его пристальное внимание к себе, но теперь в её глазах было… смущение, так это называется? Она отводила глаза не потому, что злилась, а потому, что между ними тотчас появлялось напряжение, которое ни один из них объяснить не мог. Одно он знал точно — на его последний вопрос она так и не ответила.

***

      В течение всей следующей недели Лютов чувствовал себя странно — сказывалось напряжение от приближения выходных, и парень с трудом находил себе место. Беспокойные сны вернулись, только теперь он с трудом их запоминал, но вновь просыпался в холодном поту и с дико рвущимся из груди сердцем. Его стали посещать мысли о маленьком стеклянном флаконе, надёжно спрятанном в тайнике среди книг, но решительности пока не хватало. Так или иначе, к пятнице он был весь на иголках, и появившись в школе рано утром, не выспавшийся и злой Лютов пребывал в самом отвратительном расположении духа.       Он опаздывал на первый урок по зельеварению, быстро шагая по коридору, и уже было почти завернул за угол третьего этажа южного крыла, когда в него врезалось что-то, обладающее раздражающего цвета волосами.       Только не ты.       Но это, более чем по-настоящему, была она. Рудик вскинула на него свой пылающий гневом взгляд, и Лютов даже немного опешил от такого приветствия, но ничем этого не выдал.       Тем временем, Рудик уперлась в него всем телом, что выглядело очень нелепо и в лишний раз подчеркивало их разницу в росте, и ткнула ему прямо в лицо немного смятый лист бумаги.       — Какого хрена, Лютов? — прошипела она, зло прищурив глаза, а её разметавшиеся волосы, казалось, были повсюду.       Это ты какого хрена?       — Что это? — невозмутимо спросил парень. — Тебя наконец отчисляют из Думгрота? Клянусь, я не при чём.       — Смешно, — она раздражённо фыркнула. — А ты почитай, а потом скажи мне, что это.       Холодно вскинув бровь, Лютов резким движением выдернул лист из её рук, и устремил на него свой взгляд. Секунды ему хватило, чтобы узнать почерк, ещё одной — тиснение фамильного герба внизу на бумаге. Острые строчки складывались в предложения, и Лютов раз за разом вчитывался в них, не в силах поверить своим глазам.

«Уважаемая госпожа Рудик, Вы приглашены почтить семью Лютовых своим присутствием на вечернем мероприятии, которое состоится в субботу двадцать седьмого февраля в восьмом часу в фамильном особняке Лютовых по указанному ниже адресу. С наилучшими пожеланиями, Регина Лютова и Илья Крылов».

      Парень поднял глаза на Рудик, в ожидании наблюдающую за ним. Она вопросительно вскинула брови, в ответ на что получила лишь безразличный взгляд Лютова, впихнувшего лист с приглашением обратно ей в ладонь.       — Ты же не настолько наивная, чтобы думать, что я имею к этому какое-то отношение?       Озадаченность на лице девушки сменилась раздражением. Лютова всегда забавляло, как легко читались все эмоции на её лице.       — Тогда почему? Откуда твоей семье вообще известно о моём существовании?       Лютов скептически поморщился.       Господи, ты серьёзно?       Правильно поняв выражение его лица, Рудик скривилась и опустила глаза обратно на лист с приглашением.       — Кто такой Илья Крылов? — спросила она, вновь вскидывая глаза на Лютова. Его раздражение достигало критической точки, у парня прямо руки чесались взять её за плечи и хорошенько встряхнуть. Иногда она была такой тупицей.       — Мой отец, Рудик, кто ещё по твоему?       Рудик непонимающе нахмурилась в ответ, уже открыв рот, чтобы задать очередной вопрос, наверняка дурацкий, когда Лютов перебил её:       — Слушай, можешь делать с этим приглашением, что хочешь. Хочешь — сходи, там бесплатное шампанское, пообщаешься с мамочкой, может, вы подружитесь, — он знал, что девушка не заслуживала ядовитого презрения в его голосе, но поделать ничего не мог. Это событие совершенно выбило почву у него из-под ног. Регина стремительно проникала в его жизнь, просачиваясь отовсюду, отравляя её. — Хочешь — выброси или сожги. Я бы рекомендовал последнее.       Бесцеремонно отодвинув с дороги озадаченную Рудик, он прошёл мимо неё, но вместо того, чтобы свернуть налево, к классу зельеварения, пошёл прямо — к лестнице ведущей на мост, соединяющий оба крыла замка. Настроение было испорчено в край, и последнее, где он сейчас хотел находиться, это с Рудик в одном помещении.

***

      В тот вечер ему пришло письмо от матери. Регина напоминала сыну о том, что ждёт его завтра на вечеринке, и просила прилично одеться, так же, как оставить обиды в прошлом и быть вместе со своей семьёй в такой важный день. Госпожа Лютова так же обещала, что оставит его в покое и даст ему пространство и время для того, чтобы свыкнуться с фактом, что они с отцом теперь здесь.       Обмануть его ей почти удалось — Нил посчитал, что письмо было почти искренним, только сам факт проведения завтрашнего «вечернего мероприятия» напоминал — Регине плевать на всё, кроме самой себя, семейной репутации и личных целей. Завтрашний важный для семьи день это ни что иное, как повод покрасоваться собственным успехом.       Лютов догадывался, зачем мать послала приглашение Рудик — наверняка думала, что таким образом заманит его на это ничтожное представление их, Лютовых, величия. Жаль, она совсем не знает Рудик, даже на сотую часть не так хорошо, как он. Парень был уверен — и ноги её не будет в особняке Лютовых, тем более, рядом с Нилом. Да и вряд ли после новогоднего представления в доме её опекунши Рудик горит желанием знакомиться с его матерью. Лютов лишь надеялся, что Гурий не стал посвящать её в некоторые подробности Регининой личности, хотя, не видел причины почему Безродный вдруг стал бы это делать.       Со вздохом парень отложил выведенное острым почерком письмо и подошёл к окну. Укутанный снегом Троллинбург и не собирался сдаваться — до тепла было далеко, Нил чувствовал, что зима ещё не скоро выпустит город из своих цепких морозных объятий. Его удивило то, что он всерьёз раздумывал над тем, чтобы пойти на завтрашнюю вечеринку. Тяжело было признаваться самому себе, но он хотел увидеть Регину. Пробежаться взглядом по до боли знакомым чертам идеального лица, взглянуть в чёрные глаза, которые видел всякий раз в отражении зеркала. Ударить её посильнее очередной колкой фразой. Лютов не скучал — ему попросту не за чем было. Теплой материнской улыбки в его жизни никогда не было, не было сказок на ночь, заживляющих чар для разодранных коленок, мягких поцелуев в лоб. Чего ему хотелось, так это, чтобы Регина оставила его в покое. Убралась подальше из этого города, Таврики, желательно — планеты. Или, в крайнем случае, узнать зачем она вернулась.       Приняв решение, Лютов прикрыл глаза и сжал скулы, а затем повернулся к шкафу. Повинуясь движению его кисти, дверцы распахнулись и парень критически уставился на ряды чёрных рубашек, мирно висящих внутри. Он вскинул бровь.       Полагаю, мне понадобится костюм.