Волчонок

      Едва перед глазами появились очертания его спальни в Чёрной Кухне, Лютов почувствовал как теплое тело, которое он прижимал к себе последние несколько секунд, растянувшихся на вечность, выскользнуло из его рук. Встряхнув волосами, Рудик отпрянула от него и тотчас же попятилась, чуть споткнувшись. С негромким стуком на пол приземлились её туфли, а тонкие пальцы взметнулись к вискам. Девушка с силой их сжала, крепко зажмуривая глаза и пытаясь восстановить сбившееся дыхание.       Лютов отошёл к окну и стремительно распахнул его, впуская морозный февральский воздух в комнату и глубоко вдохнул, позволяя кислороду впитаться в его легкие. Мысли прояснились, а адреналин, до этого стремительно разносимый кровью по телу, медленно испарялся, уступая место холодному рассудку. Лютов вцепился в свои растрепавшиеся во время побега из особняка волосы, едва справляясь с внезапно накатившей яростью.       Какого хрена ты наделал?       Вместо того, чтобы в первую очередь позаботиться о безопасности своей семьи, что он сделал? Правильно, схватил рыжую уродину и помчался куда глаза глядят, слепо доверяя своим инстинктам, кричащим ему о том, что ей грозит опасность. Как, спрашивается, подобная чушь вообще могла посетить его мозг? Почему она пошла с ним? Почему отдала инициативу в его руки, беспрекословно подчиняясь? Что с ней вообще не так, помимо того, что выглядела она сегодня сногсшибательно?       Лютов с силой сцепил скулы и встряхнул головой, как делал всегда, когда хотел избавиться от назойливых мыслей. Из раздумий его вырвал твёрдый голос:       — Мы должны вернуться обратно.       Он горько хмыкнул.       Ну конечно, уже побежал.       — Иногда твоя тупость переходит все границы, Рудик, — не сдерживая желчь, ответил Лютов. Он медленно повернулся к ней, стягивая с плеч пиджак. — Мы оттуда едва выбрались.       — Я не могу оставить там Вирта, — упрямо процедила она сквозь зубы, с такими привычными нотками ненависти в подрагивающем от злости голосе. — Я возвращаюсь, а ты как хочешь.       С этими словами девушка стремительно развернулась, уже направляясь к двери, когда Лютов в два шага пересёк спальню и схватил её за запястье, разворачивая к себе.       — Ты совсем спятила, Рудик? — не в силах сдерживаться прорычал он. — У тебя инстинкт самосохранения напрочь отсутствует?       — Да у кого-то его, смотрю, в избытке! — она тщетно пыталась вырваться. — Как ты не понимаешь, я не…       — Ты думаешь я не понимаю? — сорвался на крик Лютов, с силой толкая девушку к стене, замечая, как она едва уловимо поморщилась от удара головой. — Там моя семья осталась, Рудик, если ты забыла!       Приоткрытый рот Рудик захлопнулся прежде, чем она успела что-либо возразить. Девушка нахмурилась, чувствуя, как сильные руки крепко вжимают её плечи в стену. Лютова, тем временем, уже было не остановить.       — Твой эльф в состоянии позаботиться о себе, он превосходит по силе почти любого другого мага в том доме! Чего не скажешь об Алюмине, например!       Парень тяжело дышал от гнева, растрепанные черные волосы спадали на лоб, грудь часто вздымалась, а глаза — что она видела впервые за всю жизнь — пылали настоящим пламенем. Не холодной ненавистью, сметающей всё на своём пути. Не острый, безразличный лёд, коим всегда были подёрнуты чёрные омуты — глаза обжигали. Огнём, страстью, жизнью.       — Это ты, чёрт возьми, ничего не понимаешь, Рудик, — горько прошептал он прямо ей в лицо, немного ослабляя хватку своих пальцев на её костлявых плечах.       Он отступил от неё, давая пространство и свободу действий. Парень вернулся обратно к окну, запуская ладонь в волосы и обращая свой отстранённый взгляд на крыши располагающихся внизу домов. Ночь оказалась безлунная — лишь редкие фонари на узких улочках Троллинбурга едва освещали погруженный в тьму город.       Лютов ожидал, что она уйдёт. Если не вернётся в чертов особняк, то хотя бы воспользуется Порогом Темперы и тогда он проведёт эту ночь чуть спокойнее, зная, что она под надёжной защитой Гурия и Акулины дома. Вместо этого Лютов услышал едва уловимое шуршание длинного платья: всё же, она была в нём потрясающая.       Лютов ощущал её взгляд спиной, а молчание, заполнившее его комнату, стало чересчур тяжелым — неподъемным, словно тонна кирпичей.       — Я уверена, что твоя семья тоже может позаботиться о себе.       Он вздрогнул от того, каким тоном это было сказано. Словно её это действительно волновало, как будто ей и вправду было небезразлично, в порядке ли его тётка и сестры. Лютов знал, что до его родителей ей дела нет, — впрочем, как и ему самому.       Парень едва заметно кивнул, стараясь не выдыхать слишком тяжело и громко. Мысли в голове спутались, становясь вязкими, клейкими, не желая расстанавливаться по чётко распределённым полочкам. Почему-то, чем больше её оказывалось в его жизни, тем тяжелее было наводить порядок в собственном разуме.       Совершенно безумная, идиотская, самая бессмысленная, но оттого невообразимо соблазнительная идея молнией пронзила его сознание, разнося ток по всему телу. Кончики пальцев подрагивали от самого только предположения сделать что-то подобное. И то ли от количества выпитого за вечер виски, то ли от растекающегося по венам минутами ранее адреналина, Лютов поддался искушению, немедля, пока здоровый рассудок не взял над ним верх.       — Останься здесь, — не оборачиваясь, негромко, но твёрдо произнёс парень.       — Что? — послышалось тихое, озадаченное.       Лютов развернулся, в основном, чтобы увидеть маленькую морщинку, возникающую между её бровей всякий раз, когда она хмурилась. А она хмурилась, он был уверен. И не ошибся.       — Останься говорю, Рудик, — уже более насмешливо, привычно, проговорил он, чуть склонив голову в сторону. — Я знаю, что ты можешь вернуться в Плутиху, но прошу тебя остаться здесь.       В серых глазах одно за другим проносились непонимание, недоверие, возмущение и, наконец, едва заметно прорисовывалась заинтересованность. Лютов ухмыльнулся.       — Зачем? — всё ещё с напряжённым подозрением спросила Рудик. Тут же выражение её лица сменилось на более знакомое, ироничное. — Спать боишься один? Позови Агнию.       Лютов ухмыльнулся ещё шире.       Что это мы, ревнуем?       — Неуместно, Рудик, не находишь?       Девушка закусила губу. Похоже, она сама это поняла. Её легко было заставить чувствовать себя виноватой. Только что он кричал о том, как волнуется о своей семье, а сейчас она уже отпускает шуточки по поводу его бывшей пассии. Нехорошо.       Лютов вполне осознанно был готов ею манипулировать, используя ситуацию, чтобы извлечь пользу для себя. Но сейчас он не врал. Ему и впрямь не хотелось снова быть одному, прямо как в ту новогоднюю ночь. И он искал в ней поддержки отчаянно, самонадеянно. Глупо полагаясь на то, что какие бы отношения между ними не были и как бы он не был уверен в наличии у неё темной стороны, Рудик не оставила бы его сейчас. Всем своим окаменевшим сердцем, изредка отмирающим в её присутствии, он хотел, чтобы она осталась. Без лишних вопросов, подозрений или условий. Просто была рядом с ним, грела его своим теплом и доверяла. Слепо, беспрекословно, как когда её тёплая ладонь лежала в его во время танца, или как когда она бежала следом за ним по длинным коридорам содрогающегося под взрывами особняка Лютовых. Как жаль, что он слишком хорошо её знал и слишком чётко помнил дрожащий от ненависти голос, обвиняющий его в смерти Смелого. Он знал, что услышит в ответ, но всё равно хотел недостижимого.       Но она осталась. Спустя несколько глубоких вдохов и длящихся, казалось, целую вечность мгновений, Рудик, истощённая душевными метаниями и марш-броском на шпильках, упала в бою против своих принципов и убеждений и обратила на него свой взгляд.       — Где у тебя тут ванная?

***

      Совершенно обескураженный происходящим, Лютов стоял напротив своего раскрытого шкафа и не в силах поверить в случившееся, с опаской прислушивался к шорохам, доносящимся из ванной комнаты. Он не знал, что она там делала, но лучше бы Рудик поторапливалась, потому что ему срочно нужно было остудить резко ставшую чугунной голову. Ничего не имело смысла.       Вот так день рождения.       С трудом сфокусировавшись на своей главной цели, Лютов выудил из шкафа широкую рубашку и тёплые свободные штаны, когда-то служившие ему пижамой, теперь слишком короткие, но всё ещё огромные для мелкой Рудик. Абсурдности ситуации добавлял тот факт, что он никогда не разрешал никому из своих девушек носить свои вещи — никаких сексуальных утренних прогулок по комнате в его рубашке, ни тайком сцапанных из его шкафа футболок.       Докатился, господи.       Взгляд парня упал на всё ещё валяющиеся посреди комнаты серебристые туфли. Помедлив, он вытащил из ящика шерстяные носки. Подобными предметами гардероба его снабжала Амальгама — ни за что в жизни Лютов не стал бы приобретать что-то, что с лёгкостью сам мог бы заменить заклятием.       За дверью ванной послышалась возня ещё громче, чем до этого, а затем что-то со стуком приземлилось на кафельный пол. Лютов закатил глаза.       Серьёзно? Насколько тяжело может быть принять душ?       За дверью негромко выругались, но он услышал.       — У тебя грязный рот, Рудик, — пропел он, облокачиваясь о дверь ванной. — Помочь вымыть его с мылом?       Подозрительно хорошему настроению причина была одна — пылающее пламя за тонкой деревянной перегородкой. И к черту всё остальное.       — Ты можешь зайти? — внезапно послышалось за дверью, и Лютов на секунду оторопел. С такими темпами он точно поседеет до конца ночи. Если его голова не взорвётся сначала, конечно.       Немного с опаской Лютов медленно повернул ручку и приоткрыл дверь. Картина открывалась уморительная.       Раскрасневшаяся Рудик, со спутанными волосами, начинающими приобретать свой прежний вид под содействием влаги, отчаянно изворачивалась, пытаясь дотянуться за спину до змейки своего платья.       Лютов с интересом вскинул бровь, наблюдая за её потугами и многозначительно хмыкнул.       — А карбункул у тебя на пальце это так, украшение? — он нарочно её перекривил, используя сказанную ею год назад во время стычки с Вороновым фразу. Тогда она сказала ещё кое-что, перевернувшее его жизнь с ног на голову, но Лютов с усилием отогнал от себя эти мысли. Сейчас было не время и не место.       — Если ты такой умный, Лютов, то давай как только я отсюда выберусь, мы на тебя это платье натянем, и ты покажешь всё на что способен, ага? — судя по голосу, Рудик была на пределе, раздражённо сверкая глазами и недовольно пыхтя.       — Ага, — в тон ей ответил парень, закатывая глаза и становясь позади.       Приглядевшись, Лютов сразу определил, что в молнии застряло немного ткани, безусловно после попыток криворукой Рудик поскорее его расстегнуть. Он уже подобрал подходящее заклинание, чтобы ненароком не испортить красивое платье, как вдруг внутри что-то щёлкнуло и он разжал кулак с перстнем. Вместо этого одна его ладонь легла на хрупкое плечо, тут же чувствуя тепло даже сквозь плотную ткань, а другой он аккуратно высвободил молнию и потянул замочек вниз, до поясницы. И тут его дыхание перехватило.       Чёрт, только не это.       Нет, конечно же, он знал. Он знал об этом с той же секунды, как увидел это платье, он знал об этом всякий раз, когда прижимал её к себе этим вечером, он знал об этом, как только всё стало идти наперекосяк. Он знал, но почему-то всё так же не мог дышать.       Под плотно облегающей её изящное тело тканью на спине не было ничего. То есть, совсем. Бледная кожа, едва заметные веснушки, витающий в воздухе аромат лимонов. Он скользил взглядом по её худым лопаткам ниже, к двум чуть прикрытым атласом ямочкам на пояснице и чувствовал, что едва ли не впервые в жизни заливается краской.       Лютов моргнул, обрывая услужливое воображение прежде, чем оно подсунуло бы ему ещё что-то недопустимое. Услышав порывистый выдох, он поднял взгляд и тут же встретился с грозовым небом её глаз в отражении зеркала.       Мир замер, опять. Он не смог бы посчитать в который раз за эту ночь. Впервые — когда увидел её в этом платье. Теперь — когда снимал его. Звучало слишком интимно даже для собственных мыслей.       Они неотрывно смотрели друг на друга в зеркале, Рудик всё ещё одной рукой придерживала волосы, переброшенные через плечо, а другой платье на груди. Смотрели без какого-либо выражения, и девушка рвано, но тихо дышала. Лютову происходящее казалось сном. Жестоким. И просыпаться нужно было срочно.       Не отдавая себе отчёта, затыкая рвущий глотку здравый рассудок, не в состоянии противиться внезапному порыву, он прикоснулся к её обнажённой спине и медленно скользнул вниз костяшками пальцев. Рудик задрожала, и там, где их кожа соприкасалась ещё секунду назад, она покрылась мурашками.       Лютова это отрезвило. Резко, словно опасаясь обжечься, он отвёл взгляд от их отражения в зеркале и отдёрнул руку, тут же сжав пальцы в кулак.       — Носки, если что, колючие, — Лютов кивнул в сторону стопки с одеждой, оставленной им рядом с раковиной и не рискуя смотреть в ошарашенные серые глаза, ровным шагом покинул ванную, тихо притворив за собой дверь.

***

      Холодная вода стекала по его телу, разбиваясь каплями об кафельный пол душевой, но Лютову казалось, что он всё ещё полыхает. Он пялился в стену перед собой последние десять минут и старался вспомнить момент, когда всё пошло прахом.       Нет, это точно то дурацкое платье.       Как можно было выбрать наряд, не предусматривающий бюстгальтер? Это же Рудик, черт возьми. Девушка, которую кроме Смелого никто не целовал. В последнем он почему-то был уверен, несмотря на то, как тесно — во всех смыслах — с ней общался тот эльф. Это же невинная, наивная, неопытная Рудик. Та самая, вокруг которой парни умирают.       Лютов внезапно вспомнил татуировку под её ключицей, в деликатном месте прямо над грудью и хмыкнул. Может не такая уж и невинная, конечно. Парень встряхнул волосами. Почему-то с ней всё было таким внезапным, выбивающимся из привычного русла, слишком ярким, плещущимся через край. И впервые в жизни он нервничал зная, что за дверью ванной комнаты, в его спальне находится девушка. Самая необычная, самая будоражащая, самая… желанная девушка?       Боже, выброси это из головы.       Тем не менее, пальцы ещё помнили соприкосновение с её кожей и каждой клеточкой своего тела он стремился его забыть. Почти так же сильно, как ощутить больше. И эта мысль не давала покоя.       Воду пришлось делать ещё холоднее, и уже откровенно стуча зубами и покрываясь гусиной кожей, Лютов ещё спустя несколько минут всё же вынырнул из-под ледяного потока и стараясь не смотреть в зеркало, быстро натянул на себя пижамные штаны.       Рудик сидела на широком низком подоконнике обхватив колени руками и рассматривала что-то в ночи, укрывшей Троллинбург. Вид из Черной Кухни, конечно, был не таким замечательным как из башен Львиного Зева, но её похоже в тот момент он совсем не волновал. Она чуть вздрогнула, услышав скрип отворившейся двери и обернувшись, застыла, увидев полуобнажённого Лютова.       — Увидела что-то новое, Рудик? — поинтересовался Лютов в ответ на её выражение лица, и небрежно взъерошив всё ещё влажные после душа волосы стал копаться в шкафу в поисках запасного одеяла.       — Оденься, — процедила девушка сквозь зубы, рассматривая рельефную спину с таким видом, словно хотела глазами прожечь дыру прямиком под левой лопаткой.       — Я не хочу, — всё ещё не оборачиваясь пожал плечами парень.       — Ради бога, Лютов, не делай эту ситуацию ещё более неловкой! — воскликнула девушка, старательно стараясь скрыть смущение в голосе.       Медленно, словно большой ленивый кот, Лютов развернулся к девушке и с интересом осмотрел её снизу вверх. Его серая рубашка из мягкой ткани — он нарочно выбрал этот цвет — окутывала её тело, разделяя с ней тепло и заставляя его думать о том, что так даже лучше, чем в том чертовом платье. Привычно. Рыжие локоны вернули свой первоначальный вид и вихрем рассыпались по спине, возвращая блики пламени в холодную комнату.       — А ты находишь ситуацию неловкой? — насмешливо спросил Лютов, но увидев, как блеснули глаза Рудик, он поддался и демонстративно закатывая глаза, натянул на себя футболку. — Обнажённый мужской торс это не самое страшное, что тебе может встретиться, Рудик.       Девушка старательно проигнорировала его фразу и развернулась к окну, впрочем, от Лютова не скрылось то, как её щёки залились румянцем.       То есть явиться на бал в платье без лифчика ты можешь, а как парня без футболки увидеть, то вся хвалёная смелость мигом подрастерялась?       — Или я просто первый парень, которого тебе посчастливилось узреть в таком виде? — с ехидной ухмылкой поинтересовался Лютов, вскидывая бровь. Он её безбожно провоцировал, но удержаться против такого искушения было выше его сил.       — Я не собираюсь обсуждать свою личную жизнь с тобой, Лютов, — фыркнула Рудик, поднимаясь с подоконника и приблизившись к нему подозрительно близко. — Особенно учитывая то, что именно ты поспособствовал её отсутствию.       Ай.       Больно. Черт, очень. Ядовитый выпад Рудик выбил почву у него из-под ног всего лишь на несколько секунд, но и того хватило, чтобы гребаная девчонка успела рассмотреть что-то так не вовремя отразившееся на его лице, потому что в следующее же мгновение она прикрыла глаза и глубоко вдохнула.       — Забудь, — быстро пробормотала она, но развернуться обратно к окну не успела — крепкая ладонь перехватила её за локоть.       Смотреть ей в глаза было физически мучительно. Лютову казалось, что внутри что-то оборвалось и сейчас обильно кровоточило, заставляя его захлёбываться в потоке боли и ненависти к самому себе. Лучше бы он никогда не выбрался из тех руин — застрял бы в одном из затерянных миров навсегда и не знал, не помнил, не имел причастности к тому, что произошло в городе из черного камня далёких два года назад.       В серых глазах не было ненависти — лишь усталость. Безмерная, поглощающая негасимое пламя её души. Она лишь ждала, не делая попыток вырваться из крепкой хватки его пальцев, ударить его заклинанием, даже зарядить пощечину. Просто смотрела и этот взгляд расщеплял его на молекулы, собирая заново и вновь уничтожая. И когда молчание стало невыносимым, а кровотечение в глубине его грудной клетки — неизлечимым, с пересохших губ Лютова сорвалось то, что он не рассчитывал произнести в голос в лучшем случае, никогда:       — Мне жаль, что он погиб, Рудик.       Рудик моргнула и отвела взгляд. По её скулам было видно, как крепко она сжала зубы.       Только не плачь.       — Мне тоже, — хриплый шепот нещадно царапал холодный воздух его спальни.       Ещё секунду они смотрели друг на друга, а потом Лютов разжал пальцы, подавляя в себе желание прижать её к себе так крепко, чтобы чувствовать биение её сердца своими ребрами.       Взгляд Рудик переметнулся с его лица на огромную двуспальную кровать, которой он несколько недель назад заменил свою прежнюю, чуть поменьше. Одним движением руки Лютов расстелил аккуратно заправленное покрывало и положил с правой стороны второе одеяло. Он ожидал протестов, возмущений, даже бегства, но вместо этого, Рудик послушно приземлилась на свою половину кровати и чуть заметно поежилась, прикасаясь к холодным простыням.       Одним щелчком пальцев Лютов потушил лампы и комната погрузилась в кромешную темноту. Спустя ещё какое-то мгновение он опустился на матрац, прогнувшийся под тяжестью его тела и шумно выдохнул, укрываясь одеялом. Расстояние между ним и Рудик составляло почти полметра и два одеяла, но он слишком чётко чувствовал тепло, исходящее от противоположной стороны кровати. Её дыхание было неспокойным: несмотря на полный сюрпризов вечер и не менее насыщенную ночь, Рудик не могла расслабиться, находясь в чужой кровати с последним человеком, с которым стоило бы.       — Тебе холодно? — прошептал Лютов, поворачиваясь на левый бок, к ней лицом, почти ощущая как вместе с ней дрожит вся кровать, несмотря на теплую пижаму и шерстяные носки.       Так и знал, что они абсолютно бесполезные.       Рудик сделала глубокий вдох, прежде чем едва слышно выдохнуть:       — Да.       Лютов подумал о том, что этой ночью безумных идей в его голове мелькало ещё больше, чем обычно, когда очередным усилием воли он затолкал поглубже настойчивое желание бесцеремонно притянуть её к своей груди и зарыться носом в беспорядочно разбросанные по подушке локоны. Он знал, что сейчас они пахнут им, Нилом — мятой и терпким можжевельником, и больше всего он хотел, чтобы так было всегда.       Силой отогнав от себя совершенно недопустимые мысли, Лютов прошептал простенькое, но такое незаменимое заклинание, которому его ещё лет десять назад научила Амальгама и прижал ладонь с перстнем к простыне. В ту же секунду по ней волной расплылось тепло, заставляя девушку шумно выдохнуть и расслабиться.       — Лютов, — тихий шёпот в ответ на его незаметную довольную ухмылку.       — М-м?       — Ты странный, — буркнула Рудик, повыше натягивая на себя одеяло и развернулась к нему спиной.       Если бы она только могла увидеть ухмылку, в которой растянулись его губы, тут же телепортировалась бы отсюда подальше. Почему-то необъяснимо довольный Лютов перевернулся на спину, забрасывая руки за голову и спокойно прикрывая глаза.       — Не меньше, чем ты, Рудик.       Последним, что он услышал, прежде чем провалиться в такую манящую темноту, был сонный смешок девушки, лежащей рядом с ним. Так далеко, но в то же время так близко. И той ночью в его комнате впервые за долгое время было по-настоящему тепло.