Волчонок

      В секунду, когда их взгляды пересеклись в школьном коридоре перед занятием по инверсиям, Лютов знал, что это дерьмовая идея. Он никогда не был трусом, но почему-то сомнений в том, что идейка Нобиля такая себе, не возникало вплоть до сегодняшнего утра, когда он проснулся едва ли не в холодном поту от осознания того, что сегодня ему предстоит сделать.       Все его инстинкты кричали ему сломя голову бежать куда подальше от огня, так стремительно плавящего его сердце, но Лютов по прежнему не мог отвести глаза от той, кто так неосознанно, но жестоко испепеляла все его внутренние стены, стирая границы того, что допустимо, уничтожая на корню все, во что он верил.       Рудик поправила лямку рюкзака, неловко заправив прядь волос за ухо, и поспешно отвела взгляд, возвращаясь к разговору с Лапшиным, который что-то лениво ей рассказывал.       Весь урок Лютов чувствовал на себе её долгие, задумчивые взгляды — почти такие же, какими он награждал её в течение последних месяцев, но вместо того, чтобы делать вид, как будто ему все нипочем, как предпочитала Рудик, парень с особым удовольствием ловил ее на горячем, встречаясь с ней глазами и едва заметно, так, чтобы видела только она, ухмылялся.       Тогда смущенная Рудик принималась рассматривать парту, собственные ногти, даже с преувеличенным интересом листать учебник, между её бровей залегала складка, а Лютову жутко хотелось разгладить её пальцами. Ещё лучше, поцелуем.       Гребаный идиот, уймись.       Казалось, с того щекотливого эпизода с платьем прошло лишь чуть больше суток, но Лютову теперь повсюду мерещились эти худые обнаженные лопатки и такие соблазнительные ямочки над поясницей, и держать себя в руках становилось всё сложнее.       Самым абсурдным было, конечно же, то, как внезапно банальный интерес к этой девушке перерос в жгучее желание, с которым он в силу физиологии и слишком уж частого нахождения рядом с предметом своего вожделения едва справлялся. Лютову уже казался почти родным хаос в мыслях, который царил там с тех самых пор, как Рудик подала ему руку и разрешила себя защитить. Или, он появился там ещё раньше? Когда держал её порезанную лодыжку тем летом, заживляя пустяковую рану, но втайне наслаждаясь своей властью над ней в тот момент? Или, на той лестнице в Новый год? Может, когда она цеплялась за его рубашку, впервые встретившись с его матерью на крыльце собственного дома? Или, когда он вёл её в танце, упиваясь запахом её волос и ощущением податливого тела так близко рядом с собой? Он не знал. Да и была ли разница?

***

      После того, как прозвенел звонок с последнего урока, Лютов нарочито медленно стал сгребать учебники в сумку, дожидаясь, пока все ученики покинут класс. Он слышал, как Рудик попросила своих друзей идти в Дом без неё, ведь ей еще нужно навестить Акулину. Лютов украдкой ухмыльнулся, замечая, что она всё ещё сжимает в ладони клочок пергамента, подсунутый в карман её мантии ещё раньше, на перемене.       Из класса они вышли последними, медленно шагая рядом друг с другом, пока толпа студентов оживленно стремилась покинуть стены школы и поскорее направиться по Домам. Близился конец четверти, и только откровенный лентяй не спешил приниматься за горы домашней работы, заданной профессорами после выходных.       К тому времени, пока они рука об руку спустились к выходу, Думгрот опустел, задерживая в своих стенах лишь преподавателей и особо усердных личностей, зарывшихся в учебники в библиотеке.       Рудик каким-то странным, медленным движением натянула на руки теплые перчатки, оставаясь, впрочем, без шапки, и не оглядываясь, направилась вниз с холма. Лютов не отставал, запахивая на шее шарф.       Они шли молча, и снег хрустел под их ботинками. Лютов знал, что вечность это продолжаться не может, но никак не мог подобрать правильных слов, а казаться слабым и уязвимым перед Рудик ему не хотелось. Она же терпеливо ждала, глядя исключительно себе под ноги, медленно шагая, из-за чего ему пришлось подстраиваться под ее ходьбу.       — Мы так с Гариком делали, — вдруг проговорила она, заставляя Лютова вздрогнуть.       Не столько от неожиданности, сколько от самого факта того, что она заговорила с ним об этом человеке.       Об этом самом человеке.       — Когда мы готовились к Соревнованиям, то выходили из Думгрота последними, и шли вниз по холму, позади всех, — продолжила она, глядя куда-то перед собой. Лютов же не мог отвести от неё глаз. — Нас никто не видел, и он мог без опасений держать меня за руку.       Лютов молчал. Не знал, что сказать. Не ожидал услышать от неё что-либо подобное. По логике вещей он должен бы быть последним, с кем положено подобными вещами делиться. Тем не менее, Рудик первая об этом заговорила и Лютову показалось, что она хотела, чтобы он об этом знал. Если с целью заставить его чувствовать вину, то у неё здорово получилось.       — Тебя взять за руку, Рудик? — хмыкнул Лютов, мгновенно выпуская иголки и отчаянно прячась за обломками стены, возведенной вокруг Рудик. — Нас никто не увидит.       Он ожидал чего угодно, но только не смешка, сорвавшегося с её губ. Она повернулась к нему и выразительно на него посмотрела, приподняв бровь, мол, глупости чешешь, а затем лишь закатила глаза, встретившись с его насмешливым выражением лица.       — Странно, что именно с тобой это вновь происходит.       В тот момент Лютов не знал, что он чувствует. Все смешалось — чувство вины, тепло от её слов, желание наплевав на всё, взять её за руку, или сломя голову сбежать куда подальше. Всё разрешил один её вопрос.       — Твоя семья в порядке?       Лютов медленно кивнул вздыхая. После всего она всё ещё спрашивает, как его семья. Удивительно.       — Да, им удалось выбраться чуть позже, вместе со всеми. Никто не пострадал.       — За исключением еще четырнадцати людей, — тихо проговорила Рудик, и Лютов заметил, как сжались её скулы.       Времени тянуть кота за хвост не было — они уже подходили к Львиному Зеву, а Лютову по-прежнему нужно было получить ответы на свои вопросы.       Терять нечего, парень.       Доверится, не доверится? Лютову казалось, что спрашивать у неё о подобном и ожидать честного ответа — слишком. Они ведь не друзья даже, так, недо-враги, по нелепой случайности проведшие ночь в одной постели. Насколько справедливо теперь лезть ей в душу и ожидать, что все тайны в мгновение ока будут вывернуты перед ним наизнанку?       Одного взгляда в её глубокие глаза хватило, чтобы послать всё к черту и ухватив за запястье, резко развернуть к себе лицом.       — Что у тебя за история с Мстиславом?       По одному выражению её лица, Лютов понимал — она расскажет. В её глазах одно за другим отражались опаска, недоверие, непонимание и, наконец, облегчение. Ещё секунда понадобилась Рудик на то, чтобы, закусив губу и нахмурившись, заглянуть ему в лицо и сделать предложение, от которого Лютов даже если хотел бы, не смог отказаться.       — Кофе хочешь?

***

      Маленькая кондитерская, совмещенная с кафе, куда он её привел, дышала теплом и ароматной выпечкой и совсем не соответствовала атмосфере предстоящего разговора. Так или иначе, Рудик здесь похоже чувствовала себя достаточно уютно, потому как сразу же стянула с себя мантию, оставаясь в форменном свитере и юбке и приземлилась за крошечный столик на двоих в уголке. Лютову же с его ростом пришлось сгибаться чуть ли не в три раза, чтобы уместиться за столиком, а так же не перевернуть его к чертовой матери, когда он ощутил, как их колени под ним соприкоснулись.       Устроившись поудобней, они заказали по чашке кофе, и лишь тогда Лютов перевел свой внимательный взгляд на Рудик, которая, казалось, немного нервничала, то и дело касаясь пальцами подола юбки и заправляя волосы за уши.       — Расслабься, — вдруг проговорил Лютов, окидывая взглядом напряженную девушку. — Я всего лишь хочу получить ответы, но, если ты не хочешь рассказывать, не стану же я тебя пытать.       — Как-то не в твоем стиле, Лютов, — ехидно проговорила Рудик. — Теряешь хватку.       Парень раздраженно закатил глаза, но уголки его губ едва заметно дрогнули, выдавая улыбку. И, похоже, придавая смелости его собеседнице, ведь сделав глубокий вдох, она все же взглянула на Лютова и всё ещё перебирая пальцами волосы, принялась рассказывать.       — Ты, думаю, должен помнить человека, по чьей вине погиб Гарик?       Лютов в очередной раз вздрогнул.       Он сидит прямо перед тобой.       Рудик неотрывно смотрела в его глаза, словно стараясь уличить его в чём-то, но Лютов и не собирался поддаваться. Ей никогда не узнать почему именно погиб Смелый. И даже то, что она сейчас так спокойно об этом говорит с человеком, которого два года винила в смерти своего возлюбленного, не введёт его в заблуждение.       Лютов медленно кивнул, борясь с желанием встать и сбежать нахрен из этого кафе, лишь бы не видеть её глаз, когда имя Смелого срывается с ее губ.       — Гурий сказал, что скорее всего, он ещё жив, хотя все думают иначе.       Осторожным. Ему нужно было быть предельно осторожным, лишь бы не спугнуть её ненароком. Не напомнить о чём-то болезненном. Получалось пока что, похоже, из рук вон плохо. Горечь в её глазах сложно было проигнорировать, но Лютов стоически сжал зубы и принялся отрешенно помешивать кофе в чашке.       — Это так, — проговорила Рудик, и её голос звучал на удивление ожесточенно. — И думать, что он так легко откажется от своих планов по меньшей мере глупо.       Лютов изо всех сил старался сохранить вежливо-заинтересованное выражение лица и ни в коем случае не приоткрыть рот в жажде информации, которую только она могла ему дать.       — И что тебе известно о его планах?       Дураком Лютов никогда не был. Мелочи исправно подмечал, подозрительные детали и полный бардак, вечно окружающий Рудик трудно было игнорировать. Интуиция у него была развита на ура. Рисковать жизнью, как Рудик и шайка её друзей не любил — да и нечего было. С везением у него тоже никогда проблем не возникало. Лишь рыжая уродина вечно умудрялась сыскать приключений на свой зад. О её извечных подвигах, которые Лютов предпочитал называть полным идиотизмом, он чаще всего узнавал от тётки, которая с презрением закатывала глаза всем своим выражением лица демонстрируя, где она Рудик с её проблемами видела.       Лютов тоже.       Вплоть до четвертого курса, когда осознание того, что шутки кончились, внезапно очень чётко накрыло с головой и парень понял, что не всё так уж просто. Не просто так она в извечных передрягах отличается своим глупым, граничащим с полным отсутствием инстинкта самосохранения, героизмом. Не просто так постоянно куда-то вляпывается, исправно прикрываемая директором и своим деканом. Не просто так её руки местами покрыты тонкими и не совсем шрамами, а в глазах никогда не проскальзывает ни капли страха.       Лютов не знал, чего ему хотелось больше — насмехаться над её откровенной глупостью и беспечностью, или восхищаться непомерной силой её воли и отчаянной храбростью. Выбирать предпочитал первое, потому что до сих пор не понимал, как можно поставить свою жизнь под угрозу из-за какой-то глупости.       — Наверное, ты помнишь, что тело нашего бывшего учителя, Лукоя Многолика было найдено в руинах Харакса в прошлом году? — начала Рудик, отложив свою чайную ложку и, кажется, совсем позабыв о своем кофе.       Лютов кивнул, ведь он точно помнил тот день, когда пришел навестить Гурия в Доме Знахарей, стараясь опять не наткнуться на Рудик, а его профессор ему обо всем рассказал. Примерно в то же время Гурий поделился с ним своими подозрениями о том, что человек, ответственный за смерть Гарика, всё ещё на свободе, чему парень не особо удивился. Он видел могущество того колдуна, прекрасно осознавая, что это лишь мизерная часть того, что Игнатий Ворант из себя представляет.       — Есть причины думать, что вместе с его телом погибла совсем не его душа, — медленно проговорила Рудик, испытывающее глядя ему в глаза. Лютов нахмурился.       — Ты хочешь сказать, что… — Картинка в голове не складывалась. Чересчур бледная, мутная, расплывчатая. Если душа Многолика не погибла, значит ему нужно было найти для неё новое вместилище, новый сосуд.       Лютов лихорадочно провел по волосам в привычном жесте, совсем не смущаясь нахождения Рудик рядом.       Он слышал о подобном, мельком и никогда не придавал значения даже теоретической возможности осуществления подобного обряда, но чёрт возьми…       Если в тот день Ворант смог колдовать там, где не было магии, смог забраться к нему в голову, смог убить Смелого, значит…       — Он вполне мог занять чужое тело и находится в нём в течение всего времени, пока все думали, что он мёртв, — прошептал Лютов, глядя на Рудик из-под нахмуренных бровей.       Произнести это вслух оказалось ещё более безумным, чем подумать о подобном, но Лютов знал, что Рудик не врёт. Ей было незачем.       — Тебе известно в чьем теле он сейчас? — спросил Лютов, вращая в напряженных пальцах чайную ложку, и хмуро прожигая девушку взглядом.       Рудик на секунду огляделась по сторонам, шумно вдохнула, словно набираясь смелости, а затем проникновенно заглянула прямо ему в глаза, встречаясь с их бездонной тьмой.       — Да, — проговорила Рудик, не отводя взгляда. — И поверь, тебе это тоже известно.       Лютов нахмурился, всматриваясь в её лицо. Ни один мускул на нём не дрогнул, когда она это произнесла. Его собеседница опустила взгляд на немного согнутый прибор, который он всё ещё держал в руках и даже не заметил, как перегнул с силой.       Лютов вернулся к созерцанию девушки напротив, как мозг внезапно пронзило догадкой — безумной, совсем нереальной, но чёрт возьми, слишком правдоподобной.       И в ту секунду всё словно стало на свои места — и чёртово Соревнование, такой до нелепости бессмысленный судебный процесс над Рудик и слишком, по его мнению, жестокое наказание. Нападение на особняк Лютовых и, наконец, взгляды, которыми наградили друг друга Рудик и само Второе лицо Триумвирата. Пазл сложился четче некуда, и Лютов шумно выдохнул, прикрывая глаза.       Одного ошарашенного взгляда на лицо собеседницы хватило, чтобы понять, что он не ошибался.       И это значило только то, что она серьёзно вляпалась.

***

      Когда Лютов, открыто и беспардонно игнорируя возмущения Рудик расплатился за нетронутый кофе, и они вышли из кондитерской, на улице уже стемнело.       Они шагали по заснеженной брусчатке залитого мягким светом уличных фонарей Троллинбурга по направлению к Львиному Зеву и в унисон молчали. Обоим было над чем подумать. Втоптанный десятками ботинок за день снег уже не хрустел — тихо чавкал под ногами студентов, и Лютов поплотнее вжал голову в плечи, кутаясь в шарф.       В том, что Рудик многого недоговаривала, он ни на секунду не сомневался. Ещё там, в кафе, он спросил зачем она вдруг так понадобилась Многолику, что он в течение стольких лет не может оставить её в покое, в ответ на что Рудик прямо сказала, что его это не касается. И, видит бог, Лютов понимал. Лучше кого-либо другого понимал, что он ей, вообще-то, никто, и на тайны её права не имеет. На душе все же скребло противно.       Как отдалённо-пострадавшая в конфликте Рудик и Многолика сторона, он всё же получил признание в том, что на праздничный приём она явилась в сопровождении Нобиля лишь потому, что этот самый эльф рассказал ей о близком общении Регины и Мстислава, а Рудик не смогла удержаться вдали от событий и сама решила понаблюдать. Этому Лютов ни капли не удивился. Поразило его больше то, что сама Рудик ни одного предположения или, что было бы более логично, обвинения в сторону его матери не выдвинула, а ведь общение Лютовой с Владыкой у него самого изначально вызвало немалые подозрения. Теперь, будучи в курсе того, кем на самом деле Мстислав является, Лютову не давала покоя мысль, что всё это неспроста. Не имея доказательств, он, впрочем, ничего делать не собирался — внушить Регине было невозможно, и по крайней мере за здравость её суждений ему переживать не приходилось. Совсем другое дело, что Лютов в априори считал свою мамашу чокнутой.       Погруженный в раздумья, Лютов совсем не заметил, как они приблизились к мосту надо рвом, как вдруг на его предплечье легла маленькая ладонь, и крепко ухватив, развернула к себе.       От этого движения с головы Рудик слетел капюшон, и теперь яркие кудри развевались на ветру, обрамляя серьёзное нахмуренное лицо.       — Лютов, — проговорила она, неотрывно глядя на него и всё ещё цепко держась за его мантию. — Я надеюсь, ты понимаешь, что всё, что было озвучено сегодня должно оставаться строго между нами.       Парень почти развеселился, глядя на её взволнованное лицо с маленькой морщинкой между бровей. Он немного нахально вскинул бровь, выразительно глядя на её пальцы, вцепившиеся в его рукав, но ладонь Рудик не убрала.       — Расслабься, Рудик, — снисходительно посмотрел на неё Лютов сверху вниз. — Не думаешь же ты, что я сразу побегу мамочке рассказывать.       Рудик сцепила зубы и почему-то очень зло взглянула на Лютова. От выражения её лица ему стало ещё веселее, и он уже открыто нарочито ухмылялся.       — Ну же, Рудик, — он закатил глаза, делая шаг ей навстречу, бесцеремонно вторгаясь в её личное пространство и заставляя её почти задрать голову, чтобы выдерживать его взгляд. — Я не дурак, и знаю, что трепаться языком о таких вещах не стоит. Да и не поверит мне никто.       Рудик вспыхнула, и её щеки тоже. Он никак не мог понять, от злости или смущения, потому что он стоит так близко. Все прояснилось, когда она всё же открыла рот.       — Нет, ты дурак, Лютов, — прошипела покрасневшая Рудик, сверкая потемневшими глазами. — И знаешь почему трепаться об этом не стоит? — Лютов слишком чётко почувствовал, как железная хватка на его руке усилилась, и теперь она сама, не отдавая себе отчёта, притягивала его ближе, чтобы быть на одном уровне. — Потому, что ты себе даже примерно не представляешь, насколько это опасно.       Рудик резко отстранилась, буквально выплюнув последнюю фразу ему в лицо, и лишь тогда, заглядывая в бушующее море её глаз, он кое-что понял.       — Ты… — Лютов хрипло прочистил горло, не прерывая зрительного контакта. — Ты волнуешься обо мне, Рудик?       Иронии в голосе не хватило, и, похоже, она это тоже поняла. И ещё, кажется, опешила от такого вопроса, и совсем не ожидала, что он может таким образом истолковать её слова.       Тем не менее, под его пытливым взглядом, глаз она не отвела, отчаянно краснея ещё сильнее, чем за минуту до этого.       — Не хочу, чтобы ты погиб из-за меня, Лютов, — медленно проговорила Рудик, и он почувствовал, что окончательно пропал.       После этих её слов пути назад не было.       Да и был ли он когда-либо?       Лютов ещё с пол минуты рассматривал её лицо, а Рудик молчала, глядя на него снизу вверх, и он буквально физически чувствовал, как рассыпаются остатки невидимой стены, возводимой между ними годами.       И, похоже, за выходные он совсем рассудок потерял и обнаглел в крайность, но в следующую секунду Лютов протянул руку и накинул капюшон на терзаемые ветром огненные кудри, скрывая их под тёплой школьной мантией. А ещё через мгновение наклонился, опустив ладонь на хрупкое плечо Рудик, и невесомо коснулся холодной кожи её щеки губами, оставляя едва ощутимый поцелуй рядом с уголком губ.       И в тот миг, кажется, весь мир замер. И так правильно и совсем нелогично-тепло стало от этого ничтожного, но такого значимого прикосновения.       Он завертелся-закрутился сразу же, как Лютов отстранился от неё и в последний раз скользнув взглядом по её лицу, выдавил из себя кривую улыбку вместе с прощанием.       — Спокойной ночи, Рудик, — проговорил он, чувствуя дикое дежавю, ведь всего лишь двое суток назад произносил эту же фразу, лежа с ней в одной кровати, и не дожидаясь ответа, развернулся и направился в сторону Черной Кухни.       Лишь бы никаким заклятием в спину не запустила.       Никаких чар не прилетело ни через десять секунд, ни через двадцать, ни когда он скрылся за поворотом.       На лице расплывалась предательская идиотская улыбка.