Волчонок

      — Ты сошел с ума, — шепот Рудик растворялся у него во рту, остывал на губах, которыми он ловил ее губы, стирал их прикосновениями границы разумного, допустимого и правильного, и от этого внутри все переворачивалось.       «Правильно» как понятие для Лютова исчезло, кажется, давно. И сейчас совершенно не до раздумий было — на Троллинбург наконец-то опускалась долгожданная весна, а он целовал Рудик прижав ее к дереву в Думгротском парке и на случайных свидетелей как никогда плевать было. Но, видимо, только ему.       Мила слегка отстранилась от его лица, заглядывая Лютову прямо в глаза, а затем дотронулась до складки между его нахмуренных бровей кончиками пальцев, и та мгновенно разгладилась от ее прикосновения.       Через десять минут им предстояло сдавать экзамен по боевой магии, все их сокурсники уже толпились возле двери в кабинет профессора Безродного, а они все еще стояли вдали от посторонних глаз, заключенные в объятия друг друга, поглощенные этим моментом       — Гурий выставит нас друг против друга, — вдруг произнесла Мила уже по дороге обратно к Думгроту, где возле выхода из парка им предстояло разделиться.       Лютов кивнул, соглашаясь, и спустя несколько мгновений тишины, стрельнул глазами из-под ресниц на Рудик.       — Он знает про Сакраментум?       Мила отрицательно покачала головой в ответ и задумчиво прикусила губу. Лютов подумал об иронии судьбы, ведь клятва была наложена на него дабы обезопасить Рудик, только вот вряд ли Смелый когда-либо мог предположить, что Лютов сам станет тем, кто будет готов защищать ее до последнего вздоха.       — Не вздумай мне поддаваться, — она подмигнула ему, сверкнув лукавой улыбкой, и, прежде чем Лютов успел схватить ее и притянуть к себе для поцелуя, скрылась за поворотом. Ему же оставалось лишь покачать головой, и развернуться в противоположную сторону. Сегодня была его очередь обходить замок длинным путем.       Когда Лютов с опозданием в несколько минут появился в кабинете, все как раз располагались на привычных местах, парты были сдвинуты в сторону, и Рудик он тут же безошибочно отыскал рядом с Лапшиным. Небрежно облокотившись на подоконник возле Рема, он с хитрой ухмылкой совсем не стесняясь рассматривал ее, зная, что она это явственно чувствует, но ответить может максимум злобным, но безобидным взглядом.       — Сегодня вашей задачей будет продемонстрировать владение атакующим приемом тотем-оборотень. Для допуска до занятий в следующем году вам необходимо поразить соперника, защищенного магическим щитом, используя этот прием, — Гурий начал вступление к экзамену без лишних разглагольствований, сразу приступив к делу. Ответив еще на несколько вопросов от учеников, он вызвал, как обычно не способного держать язык за зубами Лапшина первого, поставив Грызова ему в пару.       И как бы Лютову втайне не хотелось, чтобы Лапшин сел в лужу, но и его щит, и атака были безупречными.       Интересно, как бы ты защищался, поставь нас в пару.       Но размышлять об иных исходах поединков Лапшина долго не пришлось — настоящий цирк, устроенный его девчонкой из белорогих и Берманом заставили Лютова отвлечься и кинуть все свои силы на то, чтобы не закатить глаза в насмешке, зная наверняка, что Рудик наблюдает за его реакцией.       Со сцепленными зубами наблюдая за перешептываниями Рудик и ее дружка, Лютов чуть не проворонил момент, когда профессор Безродный произнес его имя:       — Господин Лютов — атака, госпожа Рудик — оборона.       Каких трудов сдерживать ухмылку ему стоило стоя перед Рудик одним небесам известно. Она, кажется, и впрямь ждала, что он атакует ее, или, в крайнем случае, сам как-нибудь объяснит ситуацию профессору. Только вот адекватного оправдания он придумать не успел, как Рудик уже скрипя зубами от раздражения, попросила Гурия ее заменить.       — Причина?       Под уничтожающим взглядом Милы Лютов холодно усмехался, слегка склонив голову и глядя на девушку, хотя неожиданное недовольство Гурия немного пошатнуло его равновесие, заставляя напряженно следить за реакцией обоих учителя и Рудик.       — Я не готова, — сквозь зубы процедила Мила, не отводя хмурого взгляда от оппонента, но Лютов лишь безразлично смотрел на нее, ощущая спиной осуждающий прицел Лапшина. Чертов верный пес.       В конечном итоге заменить Рудик вышел Капустин, которого Лютов оценивал довольно высоко, но, если в отличии от Лапшина, к способностям которого он испытывал какое-никакое, но холодное уважение, своим простодушием вкупе со слепой уверенностью Капустин его до чертиков раздражал.       Так или иначе, но поразить своего соперника вышло проще простого — такой молниеносной телепортации от него не ожидал никто, включительно с преподавателем. Сам Лютов же знал, что этот навык станет его сильным преимуществом — к атаке со спины белорогий не был готов, и экзамен Лютову был зачтен в два счета.       Наградой совершенно иного рода для него стал полный восхищения и немого уважения взгляд рыжеволосой колдуньи, которую он тут же отыскал глазами в толпе меченосцев. Неизвестно, как и почему, но она притягивала его, словно магнитом. Лютов ощущал ее почти на каком-то подсознательном уровне, и встретившись с ее серыми океанами, он почувствовал небывалое удовлетворение. Эмоции Рудик, такие разительно отличительные от тех, к которым он привык, окунали его в самую настоящую эйфорию, и ни на секунду ее реакция не казалась подобострастной или фальшивой. Он был ее соперником, ее стимулом и мотивацией, и, видимо, вызывая Рудик в атаку, профессор Безродный разделял это мнение.       — Госпожа Рудик, надеюсь, вы уже готовы? — прохладно поинтересовался он, и Лютов тут же посмотрел на Милу, в глазах которой не читалось ничего кроме непоколебимой решительности.       Рудик кивнула, и сделав несколько шагов, застыла напротив него в стойке — сосредоточенная, немного напряженная, молчаливо пронзающая Лютова взглядом, в котором не было привычной ярости — чистая уверенность.       Он знал язык ее тела лучше, чем она сама, он уловил, как ее глаза чуть прищурились, и быстрым движением Рудик вскинула руку, тут же превратившуюся в стаю серых неясытей, хищных, беспощадных — таких же, как и ее взгляд. Вот только пробить его щит, который он без особых трудностей удерживал, не смогла.       Ну же, ты можешь лучше.       Лютов надменно ухмыльнулся, вскидывая бровь и с вызовом глядя ей прямо в глаза и замечая в них смятение. Ну не ожидала же она, что он ей поддастся, в самом деле. Он совершенно расслабленно рассматривал Рудик, пока она в свою очередь собиралась с мыслями, обдумывая свою вторую попытку, и ощущал легкое раздражение от того, что Гурий поставил их в пару, будучи прекрасно осведомленным в том, сколького им стоил каждый шаг навстречу, ставя его, Лютова, в щекотливое положение. Не сдай Рудик сейчас экзамен, она будет отправлена на пересдачу, а ему бы этого не хотелось. Оставалось уповать на ее находчивость. Давать слабину Лютов не собирался несмотря на все чувства, к Рудик испытываемые. Точнее, из-за них же.       — Госпожа Рудик? — послышался голос профессора Безродного, пока они оба не прекращали сверлить друг друга взглядами, и в каждом отражался целый спектр самых разных эмоций. Одного не было — всепоглощающей ненависти, такой привычной прежде и такой ненужной сейчас.       Ее глаза притягивали, и даже не теряя концентрацию, Лютов тонул в них безвозвратно, осознанно отдаваясь глубине и шторму, бушующему внутри. А в следующую секунду на его совершенно рефлекторно выставленный щит обрушился сокрушительной силы удар, в разы превышающей по размерам предыдущий. Фигура Рудик исчезла — вместо нее в щит врезались огромные совы, впиваясь в него острыми клювами и когтями, разрывая на части. Первую трещину в щите он ощутил слишком отчетливо — сбитый с толку, совершенно ошарашенный Лютов чуть расширенными от удивления глазами едва успел уловить, как неясыти слились в одно сплошное пятно, и вихрь из рыжевато-серых перьев поглотил его целиком.       В момент, когда его шею пронзило острой болью, холодная собранность вернулась к Лютову словно по щелчку пальцев, и вместо того, чтобы прикрыться от все еще хлопающих вокруг него крыльями сов, он протянул руки вперед, и в ту же секунду ощутил под своими пальцами такой привычный, досконально изученный изгиб талии. Когда он распахнул чуть прикрытые глаза, перед ним стояла Рудик — такая же рыжеволосая, с тонкими чертами лица и огромными серыми океанами на пол-лица. Она смотрела неотрывно, обескураженно, а понимание происходящего медленно ускользало прочь. В следующее мгновение он почувствовал ее ладони на своих плечах, еще через секунду — жжение в районе шеи, а потом реальность накрыла его с головой.       Они стояли посреди кабинета на экзамене по боевой магии, и он крепко прижимал Рудик к себе, не в силах пошевелиться. У нее таковых, похоже, тоже не имелось. В серых глазах было все — от смятения и легкого волнения, до едва заметной, плещущейся на самом дне теплоты.       Лишь застывшая вместе с ними в аудитории тишина заставила их оторваться друг от друга — взгляды всех присутствующих намертво приклеились к двум соперникам, окруженных кольцом сокурсников. В основном шок в их реакции предназначался Рудик — по правде говоря, Лютов и сам не до конца понимал, что сейчас произошло, но неверие в глазах Алюмины уж точно адресовано было не демонстрации атаки.       — Госпожа Рудик, — профессор Безродный решил наконец разбавить ступор, в который погрузилась вся аудитория от лицезрения обжиманий двух злейших врагов, — при атакующем приеме тотем-оборотень использовать все тело не принято по ряду разных причин.       Перерасход сил, Рудик. Твое любимое.       Лютов не знал, почему злился — вряд ли из-за того, что Рудик рискнула атакой, которую могла и не потянуть. Нет, скорее из-за чертовой царапины на шее. Или потому, что сегодня она оказалась сильнее него?       Точнее не так. Не хуже, — знай бы Лютов какой силы ожидать от нее, его щит ни за что не поддался бы, только вот что плохого было в том, что Рудик стала сильнее?       Ответ плавал на поверхности, но ухватиться за него Лютову смелости не хватало. Признать правду означало нырнуть в омут с головой, и даже зная, что выхода все равно нет, он все еще из последних сил цеплялся за крупицы оставшегося самоконтроля.       — Господин Лютов, боюсь вам понадобится помощь госпожи Мамми, — произнес Гурий, обращаясь уже к нему, после того как подтвердил Рудик сдачу экзамена. — Раны, нанесенные таким образом требуют вмешательства знахарей.       Лютову было трудно смотреть на нее — он предпочитал всматриваться в зеленые глаза Гурия, в которых плескалось необъяснимое удовлетворение, и раздражение нахлынуло на него еще сильнее. Холодно кивнув, он покинул кабинет, даже не потрудившись аккуратно прикрыть за собой дверь. Его злость была необоснованной, и за это Лютов сердился на себя еще сильнее. Гулкое эхо от его шагов разносилось по стенам коридора, пока зажимая ладонью обильно кровоточащую рану на шее, он направлялся к медпункту, сжимая зубы от назойливой жгучей боли вперемешку с раздражением.       И когда он уже расслабленно сидел на стуле, наотрез отказавшись занимать кушетку, а госпожа Мамми возмущенно пыхтя обрабатывала специальной мазью его порез, дверь медпункта открылась и на пороге показался никто иной, как Рудик собственной рыжей персоной.       Глаза Лютова впились в ее лицо, бесстрастно рассматривая, и под этим пристальным прицелом Рудик, кажется, сильно смутилась, немного неловко переводя взгляд себе под ноги.       — О, и почему я не удивлена, что ты тут как тут? — беззлобно фыркнула госпожа Мамми, хотя в ее тоне угадывалось недовольство.       Лютов ехидно ухмыльнулся, вскинув бровь, но промолчал, предпочитая в очередной раз сегодня оставить оправдания Рудик. Она же натянуто улыбнулась знахарке, и приблизилась к столу, рядом с которым сидел парень.       — Сильно глубоко? — ровно, но с отчетливыми взволнованными нотками спросила Мила, старательно избегая смотреть на Лютова.       — Глубоко, — кивнула госпожа Мамми, а затем обернулась и прищурено взглянула на посетительницу. — Ты хорошо постаралась.       Щеки Рудик предательски покраснели, но вместо того, чтобы смущенно потупить глаза, она вскинула голову и неотрывно глядя знахарке в глаза, ответила:       — Он знал, чего ожидать, — и игнорируя прожигающий пламенем пристальный взгляд Лютова, почти физически ощущающийся на коже, она протянула руку к плоской баночке с мазью в руках у госпожи Мамми. — Можно?       Только вот тон Рудик вопрос мало напоминал — скорее так, завуалированное требование, но на лице знахарки он почему-то вызвал снисходительную улыбку. Пожав плечами и смерив напоследок парочку хитрющим прищуром, она удалилась к себе в подсобку, в то время как Рудик, зажав в руке мазь, наконец-то повернулась к сидящему перед ней Лютову.       Он вновь смотрел на нее снизу вверх, его рубашка была перепачкана алой кровью, на шее зиял глубокий порез, а черные глаза неотрывно следили за каждым движением девушки. Когда ее пальцы коснулись края его раны, все тело Лютова напряглось как струна в ту же секунду — не столько от боли, как от приятного холода ее кожи и осознания факта происходящего.       — Не надо только меня жалеть, — ровно проговорил Лютов, старательно силясь придать своей интонации должной толики безразличия, только врать ей, кажется, уже было поздно.       — Очень наивно с твоей стороны предполагать, что я жалею тебя, — хмыкнула Рудик, беря в руки что-то напоминающее салфетку со стола, и стирая остатки крови с кожи его шеи. — Не захотела там оставаться, все пялились.       Лютов молча вдыхал ее запах, наслаждаясь прикосновениями такой противоречивой, но такой желанной девушки. Контраст в диапазоне эмоций, которые она умудрялась в нем вызывать сводил с ума — только что он злился от одной только мысли о ней, а сейчас едва сдерживается чтобы не запустить пальцы в эти длинные локоны и не притянуть Рудик к своим губам.       — Я не хотела тебя поранить, — наконец нарушила тишину она, наклеивая небольшой белый пластырь на его шею и невесомо проводя кончиками пальцев по коже напоследок. Наконец их взгляды пересеклись. — Я не собиралась уступать, но намеренно причинять тебе вред никогда не было моей целью.       Лютов смотрел не говоря ни слова, не отводя взгляд ни на секунду, пока молчание не стало тяготить обоих. Он знал, как чувствовала себя Рудик — кажется, это второй раз, когда она оправдывается перед ним и кажется, он вновь не знает, что ответить. Ей не нравилось ощущение собственной уязвимости перед ним, его же чувство власти над этой волшебницей окрыляло.       — Ты стала сильнее, — наконец произнес он, поднимаясь на ноги и принимая привычное положение возвышаясь над ней. Лютов прикоснулся к ее ладони, невесомо проводя по тыльной ее стороне пальцами, заставляя ее тело отвечать ему так же самозабвенно, как он терял себя в ней.       Правда была в том, что мысль о том, что Рудик смогла бы его превзойти, пугала Лютова до чертиков. Ведь вместо защиты и опоры, в таком случае он станет ее уязвимым местом.

***

      Экзамены проходили для Лютова уже привычно успешно, с самыми высокими отметками по всем предметам. Учеба, впрочем, была последней в списке вещей, которые его заботили — после возвращения из Внешнего Мира поведение Рудик стало все больше и больше его волновать. Она казалась прежней собой, немного замкнутой в себе, до невозможности колкой, но такой удивительно мягкой и сильной в то же время. Давить на нее не хотелось — отчасти ему и вовсе хотелось отбросить все в сторону и наслаждаться крупицами того времени, которое им удавалось проводить вместе.       После происшествия на экзамене по боевой магии их сокурсники стали несомненно подозрительнее, включительно с Вороновым, который давно имел определенные предположения насчет него и Рудик, а также Алюминой, которая якобы незаметно старалась выудить у Лютова информацию. Очевидно, Лапшин тоже имел какое-то призрачное представление о том, что происходило между его лучшей подругой и ее бывшим врагом, но кроме того единственного разговора и регулярных уничтожающих взглядов в сторону Лютова никаких иных попыток вмешаться он не делал.       В тот четверг Рудик сидела на своем излюбленном подоконнике в комнате Лютова, помимо подушек обложившись учебниками и конспектами по антропософии. Профессор Ледович еще в начале нового семестра предупредила своих студентов, что экзамен будет сложным, и поблажек от нее можно не ждать. Впрочем, никто на подобное и не рассчитывал — как и Мила, усердно повторяя все, даже самые мелкие заклинания, изученные на уроках в этом году.       Лютов же, расположившись спиной к изголовью широкой кровати и согнув ногу в колене, полулежал, углубившись в книгу. В камине мирно потрескивали дрова — несмотря на довольно многообещающее начало апреля, в его спальне было прохладно, а Рудик жутко быстро мерзла.       Оторвавшись на секунду от испещренных мелким шрифтом пожелтевших страниц, Лютов взглянул на девушку напротив — ее кудри были собраны в неряшливый пучок на макушке, некоторые пряди обрамляли сосредоточенное лицо. Она задумчиво крутила карандаш в своих тонких пальцах, то и дело подчеркивая что-то в конспектах. На нее хотелось смотреть и глаз не отводить как минимум, никогда.       Но, почувствовав взгляд Лютова, Мила через несколько долгих секунд подняла голову и непонимающе на него глянула, вскинув брови. Он только отрицательно качнул головой, и повинуясь внезапному импульсу, поднялся с кровати, приблизился к подоконнику и выдернул тетрадь по антропософии у Рудик из рук.       — Ты готова, — не терпящим возражений голосом произнес он, и отбросил ту в сторону. — Ты забиваешь свой мозг ненужной шелухой. Все, что тебе требуется знать, уже там. Ключ в том, чтобы быть уверенной в своих силах. И, по моим наблюдениям, в последнее время у тебя с этим точно не было проблем.       Рудик вздохнула и поднялась парню навстречу, позволяя ему притянуть себя поближе и заключить в кольцо сильных рук. Она положила голову ему на плечо, невесомо касаясь шеи и затылка кончиками пальцев, затем скользнула к сильно выделяющемуся на бледной коже Лютова уже заживающему шраму, нанесенном ею несколько дней назад.       — От него и следа не останется, — прошептал Лютов у нее над ухом, перебирая пальцами волосы и мягко прикасаясь к ним губами.       Его касания никогда не были слишком нежными, скорее более властными, подчиняющими, демонстрирующими заботу вперемешку с требовательностью. Очень собственническими. И мысль о том, что кто-то помимо него к ней прикасался так же заставляла Лютова терять голову от ревности и ярости.       — Мне нужно готовиться, — пробормотала Рудик, наконец делая попытку отстраниться, но в итоге оказалась прижатой к телу Лютова еще крепче.       Совершенно бесцеремонно, пользуясь моментом и собственным превосходством в силе, Лютов подхватил ее под бедра, приподнимая и удерживая таким образом, чтобы их лица оказались друг напротив друга.       Рудик замерла — он ощутил, как напряглось ее тело в его руках. Ладонями она покрепче ухватилась за его плечи, и ради удобства ей пришлось обхватить талию парня своими ногами. Лютов знал — она растеряна и смущена, но ему нравилось то, как покрылись румянцем ее щеки и участилось дыхание от столь близкого физического контакта.       До этого Лютов не позволял себе большего чем поцелуи и объятия. До этого Рудик и черту, впрочем, особо не обозначала, но язык ее тела был красноречивее любых слов — всякий раз, когда его рука без задней мысли опускалась или поднималась в определенном направлении, Мила едва ли не в камень превращалась, тут же прекращая отвечать на его прикосновения. На нехватку опыта Лютов не жаловался, иначе дело обстояло с благоразумием — он с ума от желания сходил, и точно знал, чувствовал, что это взаимно, но события торопить не стремился.       Только вот держа ее у себя на руках, чувствуя тесные объятия, тепло ее кожи и запах цитрусов непозволительно близко от себя, сдерживаться ему становилось все труднее и труднее. И подчинившись внезапно окутавшему его сумасшествию он потянулся к Рудик и накрыл ее губы в глубоком и жарком поцелуе.       Дрожь, пронзившую ее тело он буквально почувствовал своим, и не в силах совладать с собой, Лютов сделал шаг вперед и почти что вжал девушку в стену спиной, по прежнему держа ее за бедра одной рукой, а другой скользнул к шее.       Страсть поглотила их обоих целиком, воздух в комнате тут же накалился до предела. Пальчики Рудик запутались в его волосах, ее губы двигались в унисон с его, тепло их дыхания смешивалось и ничего не существовало в этот момент помимо их двоих, слившихся в горячем поцелуе, разносящем кровь по телу, сметающем все на своем пути.       Она была изумительной. Она отвечала ему так честно, так жарко, так требовательно, что противиться этим неподдельным эмоциям было невозможно, и Лютов даже пытаться не стал. Отлепившись от стены и не глядя под ноги, он дошел до кровати с Милой на руках и опрокинул ее на покрывало, ни на секунду не отстраняясь. Его руки скользили по ее бедрам, талии, ребрам, а поцелуи переместились на тонкую шею, срывая с губ Рудик первый стон. И от этого звука крышу у Лютова снесло прочно и надолго.       Рудик не сопротивлялась — она наслаждалась его прикосновениями, его губами, крепким телом с четко проступающими под тонкой тканью футболки очертаниями мышц, его властью над собой, и Лютов это знал наверняка. Точно так же, как и то, что она в жизни в этом не признается.       И они оба медленно плавились в этой неге, окутавшей их, не оставляющей шансов на отступление, когда все волшебство момента внезапно испарилось вместе с одним громким стуком в дверь.       Они отстранились друг от друга слишком поспешно, словно человек стоящий снаружи мог видеть их сквозь стены, и Рудик тут же испуганно уставилась на него, взволнованно прикусывая немного распухшую от поцелуев нижнюю губу.       Стук повторился, более настойчиво, и Лютов нахмурившись поднялся с кровати, попутно поправляя растрепанные волосы.       — Не смей никуда сбегать, — прошептал он, все еще глядя на Милу, но в его глазах уже не было огоньков пламени, только привычная жесткость.       Вот только о своем приказе Лютов тут же пожалел, когда на пороге увидел Агнию Волчек собственной персоной.       Агния стояла перед ним, хрупкая, светловолосая, с кукольным личиком, красоту которого он теперь даже не замечал. В ее ангельских глазах застыли непролитые слезы, она взволновано заламывала пальцы, хмурила брови, а уголки ее губ предательски дрожали. Только вот все это зрелище не вызвало у него ни капли снисхождения или, хотя бы, интереса.       — Нил, — прошептала она едва только встретившись с ним взглядом, — Нил, нам нужно поговорить, пожалуйста.       Ее голос срывался, казалось, она сейчас просто прямо здесь расплачется, и Лютову этого хотелось в последнюю очередь. И не только потому, что за его спиной, на разобранной кровати сидела Рудик, которую он еще минуту назад целовал так страстно, что последние крупицы рассудка растворялись перед силой вспыхнувшего между ними пламени.       — Я сейчас занят, — ровным голосом ответил Лютов, закрывая собою весь дверной проем и почти что нависая над девушкой, пытаясь заставить ее сделать шаг назад, но Агния даже не пошевелилась.       — Давай поговорим сейчас, прошу тебя, — весь вид Агнии свидетельствовал о том, что она сейчас сорвется в слезы. — Можно я войду?       — Нет, — резко отрезал Лютов, — нельзя. Мы с тобой все обсудили еще тогда, во Львове. Нам не о чем больше разговаривать.       Агния сверкнула на него своими красивыми карими глазами и кажется, помимо печали и обреченности в эту секунду в них появилось еще кое-что — горечь. Видимо, пытаясь себя контролировать, она поджала губы и прищурившись взглянула на Лютова.       — Значит, я была права? — тихо поинтересовалась она. — Это все из-за нее?       Лютову всей его выдержки стоило не дернутся в момент, когда Волчек упомянула о Рудик, которой, скорее всего, прекрасно было слышно весь их разговор. Он сжал челюсти и хмуро посмотрел на девушку с высоты своего роста, уничтожая холодом во взгляде.       — Это не твое дело, Агния. Я хочу, чтобы ты ушла.       И, когда захлопнув перед самим носом своей бывшей девушки дверь Лютов обернулся, то даже не удивился, обнаружив пустую комнату и скомканную постель.