Волчонок

      — И ты думаешь, что это сработает? — скептически переспросил Лютов, снисходительно глядя на девушку перед собой. Идея, мягко говоря, была не в его стиле.       — Мила в первую очередь девушка, — деловито ответила его собеседница, сложив руки на груди. — И вообще, это тебе нужна моя помощь, поэтому советую прислушаться.       Лютова всегда удивляла самая младшая Векша: тихая, безобидная, и что уж правду таить — совершенно неспособная к магии, в отличие от старших братьев — она обретала поразительную уверенность в себе, когда дело доходило до тех немногочисленных вещей, в которых она всё же хорошо разбиралась. Таких он пока насчитал три: изомагия, постоянные возмущения насчет «недопустимых», по ее мнению, поступков, и Рудик.       О да.       Когда дело доходило до Рудик, лучшего союзника чем Беляна Векша Лютову было не сыскать. С тех пор, как Мила исчезла из его спальни тем вечером, а потом высказала желание отметить окончание экзаменов со своими друзьями, а не с ним, они с Лютовым еще не виделись. И парень не был уверен, то ли она намеренно избегает его, то ли в самом деле ей понадобилось немного личного пространства после всего, что происходило в последнее время. Да и Лютов её не винил — в тот вечер в Черной Кухне они едва ли не зашли слишком далеко. Он не был уверен в том, смог ли бы себя остановить, не постучись Агния в дверь.       Кстати, об Агнии — Лютов не до конца понимал причину её визита, так как в последующие дни девушка никаким образом не пыталась с ним пообщаться. Это здорово сбивало Нила с толку, но в то же время приносило неимоверное облегчение. Отношения с Агнией казались ему суррогатом, сплошным фарсом, хотя Лютов четко помнил, что на самом деле девушка ведь ему нравилась, и обоим было комфортно вместе. Что изменилось?       Ему дали шанс.       Ему дали шанс почувствовать то, чего никогда прежде не доводилось. Его наградили свыше возможностью быть тем, кем он никогда бы сам не смог. Вручили чистый лист пергамента и перо, и вложили власть над собственной судьбой прямиком в руки. Вот, мол, делай себя счастливым.       Загвоздка была в том, что его это больше не интересовало.       Счастливой он хотел делать её. Это окрыляло. Немного злило. Безумно вдохновляло. И именно этим сейчас занимался, обратившись к Векше.       — Знаешь, вся эта романтичная хрень совсем не в моем вкусе, — поморщился Лютов, облокачиваясь плечом об ствол вербы, коих на склоне позади Львиного Зева было не сосчитать.       Беляну он выловил во время её последнего мероприятия с её подопечными второкурсниками-белорогими. Пока те беспризорно разбрелись по территории усадьбы, Лютов допрашивал их куратора о том, с какой стороны ему подойти к Миле после той сцены в его комнате. Рудик в принципе не создавала впечатление ревнивой истерички, но ее длительное молчание заставляло его здорово нервничать — впервые за всю историю своих длительных и не очень отношений с девушками.       — И что-то мне подсказывает, — продолжил он, поглядывая на нахмуренную собеседницу, — что не в её тоже.       — Ну, — девушка немного задумчиво нахмурилась, прищурилась, и глядя куда-то наверх, поджала губы. Лютов не смог сдержать смешок от созерцания её мыслительного процесса, — ты прав. Я думаю, что вам полезно было бы провести немного времени вместе вдали от школы, — Векша осеклась, заметив, как сверкнули глаза златодела после её слов. — Я имею в виду, — замялась она, — здесь вам приходится всё время скрываться, думать о том, что скажут другие, о том, как в Троллинбурге небезопасно и всё такое.       — И ты думаешь, что она так просто согласится куда-то уехать? — вскинул бровь Лютов, недоверчиво рассматривая мелкую блондинку перед собой. Кажется, она была ещё ниже Рудик.       — Ну, я не знаю, тебе, наверное, нужно как-то аккуратно ей об этом сообщить… — протянула Белка, но Лютов её уже не слышал.       Идея, на самом деле, была замечательная. Трудно было признавать, но Векша всё же оказалась недурным советчиком и втайне Лютов даже порадовался, что обратился к ней вместо того, чтобы преследовать Рудик и раздражать этим в первую очередь, себя.       Отсалютовав ей с кривой ухмылкой, он отлепился от дерева, и засунув руки в карманы брюк, вальяжно направился из Львиного Зева восвояси. План вырисовывался в его голове со скоростью звука.

***

      Стоило признать простую истину — он себя не узнавал. Все те несколько дней после окончания учёбы, пока Лютов выстраивал свои дальнейшие действия, его не отпускало навязчивое ощущение, что он себя теряет. Растворяется в девушке, пленившей его мысли, но к пребольшому удивлению его это ни капли не пугало. Подстегивало, настораживало, но ни на сотую долю секунды он не сомневался в правильности всего происходящего. Впервые за долгие годы Лютову казалось, что он наконец-то нашел своё место, подобрал ключ к двери, ведущей к той жизни, которую он всегда хотел.       А потом реальность накрывала с головой, перед глазами всплывала Черная Метка на фоне бледной кожи, покрытой точками веснушек, и у Лютова кулаки сжимались безотчетно, потому что бессилие съедало его изнутри. Потому что его эйфория была совершенно неуместной, учитывая обстоятельства. Учитывая угрозу войны и риск, которому подвергала свою жизнь такая дорогая его сердцу девушка. Лютов ненавидел собственную беспомощность, неспособность защитить ее, укрыть от всего мира и забрать к себе. Спрятать. Наслаждаться ею в одиночку. И это было единственным, чего он хотел, хотя бы на короткий миг.       Именно поэтому, объявившись на пороге дома Безродных ранним утром чуть меньше, чем через неделю после окончательного экзамена, он уже знал, что сделает.       Ни с Акулиной, ни с Гурием проблем не возникло — оба опекуна с загадочными улыбками на лицах проводили взглядами Нила до лестницы, по которой он тихо поднялся наверх. Дверь уже знакомой ему спальни приветливо скрипнула, пропуская парня внутрь и открывая вид на умилительную картину — раскинувшуюся среди простыней на узкой кровати Милу и её пса, расположившегося на коврике рядом и сотрясающего комнату своим храпом. Лютов тихонько ухмыльнулся, прикрывая за собой дверь. В утреннем полумраке обитель Рудик выглядела чуть уютнее, чем он ее помнил, и не исключено что жизни помещению добавляло яркое пламя кудрей хозяйки.       Лютов знал, что спит Мила чутко, поэтому Чары Бесшумности пришлись как нельзя кстати. Погрузив комнату в абсолютную тишину, он бесцеремонно открыл стоящий в углу платяной шкаф, из недр которого достал потрепанный чемодан, а в следующее мгновение с помощью магии туда стали слетаться и аккуратно укладываться одежда, обувь и туалетные принадлежности. Убедившись, что не пропустил ни малейшей детали, Лютов присел на корточки и аккуратно закрыл молнию, а распрямившись, не смог сдержать довольной улыбки. Пока что все шло по плану, и такой непривычный ранее восторг предвкушения переполнял его до краев.       Он уже собирался снимать Чары и будить Милу, когда его внимание привлекла все та же шкатулка, что и впервые, когда он тайком проник в спальню Рудик. Деревянная, с металлическими уголками, она стояла всё там же и необъяснимым образом притягивала к себе взгляд. В этот раз его никто не прервал, и откинув крышку Лютов увидел что-то напоминающее выцветшую фотокарточку с численными сгибами и неровными краями, несколько пергаментных свитков и небольшую стеклянную мнемосферу. Очевидно, эти вещи были очень личными — и снимок, который он не стал разворачивать, и мнемосфера, в которой наверняка хранились чьи-то воспоминания, поэтому рассматривать их Лютов не стал, но вот то, что мелькнуло на дне, не смогло не приковать к себе его внимания. Две волшебные палочки: темно-красная, из секвойи — и ему не нужно было долго думать, кому она принадлежала, так как цвет говорил сам за себя — и угольно-черная, из мореного дуба. Очень знакомая ему волшебная палочка.       Лютов выудил её из шкатулки и задумчиво провел пальцами по гладкому дереву. Память перенесла его на первый курс, когда он только познакомился с той рыжеволосой уродиной, чей острый язык и безобразные волосы юный волшебник возненавидел с первой секунды. Все обидные слова, сказанные друг другу четко отпечатались в голове, и на короткий миг Лютов ощутил укол сожаления.       Мы столько времени потратили.       Но долго размышлять ему не довелось — чутье драконовых щенков, даже притупленное чарами и сном, не подводило, и почти физически ощутив на себе прищур янтарных глаз, Лютов обернулся через плечо. Неподвижно, но внимательно рассматривая гостя своими огромными глазами-блюдцами, Шалопай тихо сопел, не привлекая к себе внимания хозяйки, но угрозу исходящую от него не почувствовать было невозможно.       Как можно аккуратнее Лютов вернул свою же волшебную палочку на место, решив, что спросит о ней позже, и прикрыв крышку обратно, медленно подошел к драконьему псу. Опустившись на корточки, Лютов тихонько почесал его за ухом, ни на секунду не сомневаясь, что его запах щенку знаком — Мила наверняка пропахла им с головы до пят за последние недели.       — Разбудим хозяйку? — шепотом спросил Лютов, почесывая Шалопая, и щелчком пальцев снимая заклинание Бесшумности.       Тому дважды повторять не требовалось — с громким лаем щенок запрыгнул прямиком на Милу, придавив её к кровати своей массивной тушей и принялся увлеченно слюнявить её лицо своим огромным синим языком.       Мила зажмурилась, едва почувствовав влагу на своем лице — отворачиваясь от своего питомца, она стала отталкивать его в сторону. Сонные глаза распахнулись, и с недовольной миной она уставилась прямиком на восторженного Шалопая, пока не заметила присутствие еще одного персонажа в своей спальне.       Снисходительная улыбочка поселилась на лице Лютова, пока он рассматривал Милу — заспанную, одетую в смешную хлопковую пижаму с котятами, со спутавшимися волосами и невероятно домашнюю.       — Доброе утро, — проговорил он, неотрывно наблюдая за девушкой, пока Шалопай нетерпеливо тыкался влажным носом в её бок, стремясь согнать хозяйку с теплой кровати.       — Привет, — озадаченно прищурившись, пробормотала Мила, осматриваясь. Теперь она заметила и стоящий возле двери чемодан — Лютов физически почувствовал, как Рудик всем телом напряглась. — Что происходит? — она взволнованно отбросила одеяло и поднялась на ноги, потирая шею. — В чем дело?       Просто титанических усилий Лютову стоило не сократить парой шагов расстояние между ними, заткнуть ей рот поцелуем, дабы избежать дальнейших вопросов и схватив в охапку, телепортировать прямиком к Транспространственному посольству. Вместо этого парень только поджал губы и двинул плечами.       — Собирайся, а я по дороге всё объясню.       Лютов искренне надеялся на то, что любопытство в Рудик победит и ему удастся сохранить некий шлейф загадочности до тех пор, пока его план не придет в исполнение, но непредсказуемость Милы всегда заставала его врасплох в самый неподходящий момент.       — Лютов, — угрожающе начала было Рудик — терпеливости в ней была ровным счетом капля — но тот быстро её перебил:       — Послушай, — не терпящим возражений тоном проговорил он, делая шаг девушке навстречу и возвышаясь над ней всем своим внушительным ростом, — я уже сказал, что всё объясню, сейчас я просто прошу тебя одеться и быть готовой уехать. Это важно.       Прицел её серых глаз, казалось, проникал в самую душу — Рудик нахмурившись рассматривала гостя еще несколько долгих секунд, затем скупо кивнула и раздраженно отбросив волосы со лба, удалилась в ванную. Дверь за ней красноречиво хлопнула. Сомнения неприятными червячками извивались где-то на дне его грандиозных планов — Лютову весьма бы не хотелось ругаться с этой несносной колдуньей вместо того, чтобы налаживать с ней отношения. С помощью перстня он аккуратно убрал постель, наклонился почесать Шалопая за ухом и несколько раз успел задумчиво смерить комнату шагами, прежде чем Рудик вернулась.       Её волосы выбивались из пучка и падали на лоб, поэтому роясь в ящиках комода она раздраженно сдувала рыжие пряди с глаз, громко стучала мебелью и все время недовольно хмурилась.       — Я собрал твои вещи, — проинформировал её Лютов, на что получил лишь резкий взгляд из-под бровей.       — Я заметила, — огрызнулась Мила, но в ответ на изменившееся выражение лица парня тут же смягчилась. — Спасибо.       Лютов от удивления аж вздрогнул, когда Мила молча приблизилась к нему и без лишних слов и движений, прислонилась к его груди, кладя голову парню на плечо. Спустя секунду её руки обвили его шею, заставляя Милу чуть подняться на носочки, а ещё через одну — его ладони опустились девушке на талию, плотнее прижимая к себе.       Каждое утро бы так.       Ему было тепло. Правильно, комфортно. Спокойно. Внезапно все интриги и авантюры отошли на задний план, мир сузился до ее объятий с запахом апельсинов и мятной зубной пасты.       Короткий поцелуй в шею, чуть сжатые напоследок на её талии пальцы — Мила отстранилась, и забросив пару последних мелочей в сумку, вопросительно взглянула на Лютова. Тот лишь с легкой полуулыбкой на губах кивнул ей в ответ, легко подхватил её вещи и уже через пару минут дверь дома на окраине сосновой рощи за ними закрылась.

***

      — Знаешь, — бурчала Рудик вцепившись в руку Лютова мертвой хваткой и недовольно пыхтя, — я уже предвкушаю твои объяснения.       — Зря, — ухмылку в голосе парня не распознать было трудно, и умудрившись толкнуть его локтем в бок, Мила вновь фыркнула. — Ты знаешь меня лучше, чем ожидать этого.       — Спорить трудно, — согласилась Рудик, вслепую шагая за Лютовым и прикладывая максимум усилий чтобы не споткнуться.       Методами Лютова можно было только втихую восхищаться — совершенно бесцеремонно наслав на Милу Чары Ослепления, как только они очутились во Внешнем Мире, в течение всего пути к месту назначения он кожей ощущал волны исходящего от девушки гнева. И Рудик он в этом случае прекрасно понимал. Романтик из него получился сомнительного качества. Радовался он только тому, что предложения Векши проигнорировать удалось.       Лютов ни за какие коврижки не признался бы ни одной живой душе в том, что во Внешнем Мире он вполне неплохо ориентировался — несколько месяцев в году он с теткой и сестрами стабильно проводил в Симферополе, путешествовал по стране и Крыму, в частности, был отлично знаком с технологиями, транспортом и прочими мелочами, которые часто становились препятствиями для волшебников. Почему-то казалось, что Рудик относилась к тем колдунам, которые вне Троллинбурга старались минимизировать пользование магией, но ради комфорта путешествия передвигались они исключительно с помощью телепортации, даже преодолев Ангарский перевал.       Сейчас же перед ними простилалась узкая мощенная камнем дорожка и Лютов, аккуратно удерживая Милу под локоть безопасности ради, преодолевал последние шаги к конечной точке их короткого путешествия.       — Я чувствую море, — вдруг проговорила Мила, вдохнув воздух полной грудью и замерев на секунду, чтобы прислушаться.       Лютов мысленно выругался.       Может, надо было вообще её вырубить?       Пути назад не было — оставив её реплику без ответа, он подтолкнул девушку вперед, останавливаясь за ее спиной, утыкаясь носом в мягкие волосы. Пальцы чуть подрагивали от волнения, в горле пересохло — Лютов чувствовал себя неотесанным мальчишкой. Казалось, столько всего между ними было, и пора бы принять тот простой факт, что ничего уже нельзя было вернуть. Он глубоко в ней повяз. И это было лучшим исходом из всех возможных.       Его дыхание запуталось где-то в рыжих локонах, ладони легли на хрупкие плечи и короткое Детекто в мгновение ока вернуло Миле зрение. И ее пораженный вздох для Лютова оказался лучше любых наград.       Бескрайней гладью внизу перед ними простиралось море — лазурное, переливающееся бликами на гребнях волн в лучах утреннего солнца. Пахнущее свежестью, солью и свободой. Вокруг вырастали величественные горы, покрытые лесами, а Мила с Лютовым, спрятанные от всех стояли на краю выступающей над водой скалы, и им обоим казалось, словно мир заканчивается здесь, за их плечами, а впереди лишь до боли в глазах чистое небо.       — Это невероятно, — прошептала Мила, широко раскрытыми глазами впитывая в себя открывшийся ей вид.       Море негромко шумело, ударяясь волнами о скалы под их ногами, ветер терялся в верхушках близрастущих сосен, и девушке казалось, что она слышит природу вокруг себя. Ее руки безотчетно потянулись к ладоням Лютова, все еще покоящимся на ее плечах, и тонкие пальчики Милы их крепко сжали в почти отчаянном жесте. Восторг Рудик был настолько чистым, неподдельным, до тисков в груди искренним, что Лютову ничего другого не оставалось, кроме как обвить ее руками и прижать спиной к себе так сильно, что у Милы дыхание на секунду сперло.       И оба знали, что это мгновение здесь и сейчас было самым честным, самым необходимым, самым правильным среди всего хаоса их тесно переплетенных друг другом судеб.       — Я чувствую магию, — прошептала Рудик, почувствовав мягкое прикосновение губ Лютова к своей макушке. Он легко кивнул соглашаясь. — Это ведь не Чары, это место само несёт в себе Силу?       — Ты права, — ответил Лютов спустя некоторое время, наблюдая за тем, как на соседнюю скалу с громким криком пикируют чайки. — Конечно, на доме лежат защитные заклинания, поэтому нам и пришлось немного идти пешком, но магия в этих местах повсюду, и совсем непростая.       — Дом? — удивленно переспросила Мила, и со снисходительной усмешкой Лютов развернул её, не выпуская из кольца своих рук.       Небольшой деревянный дом-шале скрывался за густыми ветвями окруживших скалу сосен, и казался едва ли не халупой по сравнению с величественным особняком Лютовых в Троллинбурге. Но сомнений не возникало — фамильный герб Лютовых с оскаленной пастью волка не совсем дружелюбно взирал на них с массивной дубовой двери. Обширная терраса с потрясающим видом на море, балкон на втором этаже — домик может и не впечатлял размерами, но был в нем определенный шарм. Повязан он был Кровными Чарами — отпустив, наконец, Милу, Лютов уверенно взбежал по ступенькам на крыльцо, и входная дверь ему беспрепятственно поддалась, пропуская парня, а за ним и девушку, внутрь.       — Здесь давно никого не было, — объяснил Лютов, осматриваясь и ставя Милин чемодан на нижнюю ступеньку ведущей наверх лестницы, — поэтому может быть немного пыльно. Катарсис тебе в помощь.       Внутри было просторно и светло, совершенно не в пример излишней роскоши, присущей Лютовым, за что Нил так и проникся этим местом. Старинная мебель, ворсистые ковры на полу, много дерева и широких, занимающих большинство стен окон: все это придавало дому уюта, а вкупе с волшебным во всех значениях этого слова видом — делало его самым любимым местом Лютова на земле. И быть здесь с Рудик казалось чем-то сумасшедшим настолько же, насколько интригующим.       Её неловкость вперемешку с интересом трудно было не заметить — прислонившись плечом к дверному косяку Лютов наблюдал за тем, как она изучает картины на стенах — преимущественно Айвазовского взамен осточертевшим семейным портретам — и названия книг на полках.       — Почему мы здесь? — наконец задала она самый логичный и вполне ожидаемый вопрос.       Вся её поза — от сложенных на груди рук до неудобного опиравшегося о спинку дивана бедра — свидетельствовала о неловкости и сомнениях, и Лютов знал, что в своих же интересах ему стоило их развеять. Дистанция между ними сохранялась приличной, и приблизиться к Рудик ближе парень не решился — совершенно необходимо ему было видеть ее лицо, поэтому глубоко вздохнув и встрепав волосы, он объяснил всю суть своего незамысловатого плана.       — Потому что нам есть что обсудить, и атмосфера в Думгроте и Троллинбурге этому не способствует.       Тонкая бровь на веснушчатом лице поползла вверх, Мила немного скептически поджала губы, но благоразумно промолчала. Не встретив сопротивления, Лютов продолжил.       — Насчет Агнии — оправдывать я себя не собираюсь, между нами все закончилось давно и объяснения ее поступку у меня нет.       Лютов не разменивался на мелочи и бестолковый треп — он не относился к тому типу парней, которые пытались выставить себя в лучшем свете. Уж точно не он. Да и уж точно не с Рудик — с девушкой, видевшей темнейшие его стороны даже пытаться было бесполезно. Только вот ее реакция на его объяснения была более чем непредсказуемой, застав Лютова врасплох:       — Как давно, Лютов?       Мила смотрела на него прищурившись и чуть склонив голову — необвинительно, но обличительно. Так, словно пыталась понять что-то, прочитать на его лице, заглянуть дальше, за оболочку кожи и костей и вытянуть ответ прямиком изнутри.       — Как давно что?       — Вы с Агнией расстались перед Новым годом, и когда она приходила к тебе, то была уверена, что это из-за меня, — серые глаза прожигали его насквозь, до внутренностей, и распознать что-либо в ее взгляде возможным не представлялось. — Поэтому я спрошу еще раз — как давно?       Бинго, Рудик. Возьми печеньку с полки.       Ситуацию диктовала Рудик, но легкое превосходство из выражения лица Лютова никуда не делось даже не смотря на заданный вопрос — он ухмыльнулся, прикрыв на несколько секунд глаза, силясь спрятать за веками нервную дрожь внутри. Только когда он их распахнул, на дне черных колодцев плескалась смиренность с таким будоражащим, таким непривычным их владельцу теплом.       — Давно. Я даже себе не смогу сказать насколько.       Колкие серые глаза потеплели в ответ, растекаясь жидкой сталью, окутывая Лютова, заставляя уголки его губ растянуться в снисходительной полуулыбке, а Милу тут же зардеться, отводя взгляд.       — Ты меня ради этого сюда привез? — спросила Рудик, отлепляясь от дивана и стараясь скрыть смущение за очищением обивки с помощью магии.       — Нет, — спокойно ответил Лютов, поняв, что правильное настроение задано и направился на кухню. Она была отделена от гостиной гранитной стойкой, служащей обеденным столом, поэтому Рудик он даже если бы сильно хотел, из виду не потерял бы. — Я привез тебя сюда, потому что мы так и не отметили твой День рождения и окончание учебы.       Рудик, тем временем очищающая камин с помощью магии, фыркнула.       — Давай называть вещи своими именами — ты меня похитил. Весьма нагло.       — Не вижу проблемы, — хмыкнул Лютов, пересекаясь с Рудик долгим насмешливым взглядом и ухмыляясь совершенно уж пакостно. Ей ничего не оставалось, кроме как закатить глаза, пряча ответную улыбку. — Но на самом деле, — посерьезнел он, открывая холодильник и придирчиво осматривая заранее запасенную им же еду, — здесь хорошая библиотека, много редких книг. Мы можем тренироваться, если хочешь.       Мила пожала плечами, облокачиваясь на стойку и наблюдая за тем, как Лютов достает и раскладывает перед собой на столешнице продукты.       — Посмотрим, это же отдых. Как долго мы можем здесь быть?       — Сколько захочешь, — проговорил Лютов, посмотрев на Милу через плечо и заставив ее в очередной раз покраснеть. Ему это невообразимо нравилось. — Я подумал, что нам обоим было бы полезно побыть вдали от Троллинбурга и всех остальных.       Рудик не ответила, но в этом молчании отчетливо слышалось согласие с его словами. Лютов готов был поспорить, что она так же, как и он устала от постоянных перешептываний, взглядов в спину и зуда в затылке. Их сокурсники слепыми не были, и, к сожалению, наблюдательностью тоже не обделенными — на все следующие дни после сцены на экзамене по боевой магии и вплоть до окончания учёбы Рудик с Лютовым стали жертвами пристального внимания со стороны всех разом меченосцев, златоделов и белорогих. Слухи о том, что отношения между двумя злейшими врагами со времен первого курса наладились, стремительно расползались по школе, и заинтересованные взгляды преследовали обоих везде, куда бы они не ткнулись — в коридорах, Дубовом зале, Домах, занятиях.       Пока Лютов занимался немудреным обедом, Мила отправилась исследовать второй этаж — и ему жутко было интересно, займет ли она гостевую спальню, четко обозначив границы, или же останется в его, с любезно и гостеприимно распахнутой дверью.       Свой ответ он получил получасом позже, когда, поднявшись наверх, обнаружил Рудик сидящую на кровати в своей комнате. На ее скрещенных лодыжках лежала какая-то книга из его библиотеки, с правого плеча сползала чуть большая черная футболка из его же шкафа, а рядом с дверью стоял небольшой потрепанный чемоданчик.       В воздухе витал аромат цитрусов.