Волчонок

      Он проснулся в аду.       Первый вдох отдался тугой, жгучей болью в лёгких — казалось, они были наполнены сырым бетоном и каждый атом кислорода тяжко сквозь него продирался в попытке насытить кровь, загустевшую в жилах.       Иссякший.       Лишённый энергии напрочь, словно кто-то по капле высосал из него жизнь. Под правой щекой и ладонями — влага колючей травы и твердой земли, ноздри щекочет отдушка сырой почвы и хвои.       Какого хрена происходит?       Кажется, только мгновение назад Лютов прижимал к себе дрожащую во сне Рудик, заставляя её дышать вместе с ним в унисон — обнажённую, уютную и теплую в его постели. За дни, проведенные в домике-шале, спрятанном между скал, улыбка Рудик изменилась — всё ещё смущённая, ловя на себе его откровенные взгляды, Мила приобрела какую-то внутреннюю гармонию, беззаботность, такую нехарактерную ей прежде. Напряжение исчезло: Рудик откровенно поделилась с ним причиной своего неспокойного сна — кошмары об ордалиях не отпускали даже спустя год, но когда маленькая рука тонула в его размашистой ладони и её неспокойное дыхание выравнивалось, Лютов чувствовал себя гребанным героем.       Только, почему-то, не сейчас.       Зудящие, словно заполненные песком веки получилось распахнуть не с первого раза — неестественная, дикая слабость начисто лишала его возможности пошевелиться. Лютов был уверен — если это не ад, то как минимум чистилище.       С трудом оттолкнувшись ослабевшими руками от размякшей земли — точно, вечером накануне ведь шёл дождь — парень наконец поднял голову. Дрожь в крепких мышцах ощущалась до черта неправильно. Сильно зажмурившись, он, наконец, открыл глаза.       И лучше бы он этого не делал.       Потому что словно магнитом его взгляд притянуло ярко-оранжевое в свете полной луны пятно знакомых рыжих локонов, хаотично разбросанных на другом конце поляны. Чертово дежавю ударило Лютова кулаком под дых — его лёгкие и так бессовестно сдавались, а теперь он не мог даже реальность от сна различить. Лютов точно видел подобное прежде. Перед глазами всё плыло, поочередно то приобретая, то теряя четкость, заставляя его жмуриться; тяжело встряхнув головой, он попытался избавиться от назойливого тонкого писка в ушах, но тот лишь усилился. Как и тошнота, подкатывающая комом к горлу.       В считанных шагах от него, но так недопустимо далеко лежала Рудик. Как ему поначалу показалось, без сознания, но донесшийся к нему словно через туман голос тут же это опроверг.       И лучше бы Лютов не знал кому он принадлежал. И лучше бы не осознал так чётко в ту секунду происходящее. Потому что его кредит на счастье, кажется, себя исчерпал.       — Я смотрю, все уже в сборе.       Лютов с трудом принял сидячее положение — тело отказывалось его слушать, но железная, убийственно-нерушимая сила воли не позволила ему лежать навзничь на грязной земле. Чтобы в следующее же мгновение посмотреть прямо в непривычно живые, и в то же время потусторонние глаза возвышающегося над ним Второго лица Триумвирата.       Владыка Мстислав — или, логичнее всего — Игнатий Ворант в его теле, смотрел на Лютова с неприкрытым весельем в туманных щёлочках глубоко посаженных глаз. Его старое, морщинисто-неподвижное, словно высеченное из воска лицо выражало крайнюю степень удовлетворения — настолько выбивающаяся из рамок картина, что смотреть на это не хотелось в той же степени, в которой заставляло пристально наблюдать за происходящим, выискивая детали.       Лютов ожидал оцепенения, минимальной паники или хотя бы учащённого сердцебиения. К сожалению, именно его сердце реагировало наиболее болезненно — замедлив свой ход, оно с трудом качало кровь, заставляя парня хрипло дышать, через силу наполняя тело кислородом.       — Мила, ну же, я знаю, что ты давно очнулась, — почти пропел Многолик и Лютова натурально от этого звука затошнило. Боль в черепной коробке, конечностях и внутренних органах отчаянно боролась со здравым рассудком, который лишь мельком касался реальности. — У нас есть о чём поговорить.       Всё, на чём ему удалось сконцентрировать свой взгляд — копна рыжих кудрей, рассыпанных по влажной траве. На её хрупкой фигурке — совсем тонкая белая сорочка; едва взявшаяся загаром молочная кожа щедро усыпана веснушками — Рудик, кажется, солнце в себя впитывала, ни следа его на своём теле не оставляя. Лютов уцепился взглядом за тонкие, перепачканные землей лодыжки, окольцованные следами его пальцев — не рассчитал силы, идиот. На какую-то секунду, даже Многолик для него исчез — Лютов жадно рассматривал девушку благодаря слегка прояснившемуся зрению.       Мила надрывно и хрипло закашляла — похоже, не для него одного воздух теперь был подобен раскалённой лаве. С трудом повернувшись на бок, оперлась на локоть, явив Лютову свой точеный профиль. Он рассмотрел каждую вену, каждый капилляр под тонкой и белой словно пергамент кожей, отчетливо проступившие тени под глазами; Лютов был готов поклясться — совершенно не так она выглядела вечером накануне, лежа у него на груди и очерчивая кончиками пальцев его лицо. Казалось, Рудик только что достали из самой преисподней.       Их взгляды пересеклись.       Столько обреченности в её немыслимых, бездонных глазах он ещё никогда не видел. Мила горько смотрела прямо на Нила и весь её вид кричал о том, чего в свою сторону Лютов не терпел никогда. Слова ему не требовались — безотчетно закусывая губу и неотрывно на него глядя, Рудик просила прощения.       — Какая идиллия, — протянул пронзающий скрежетом до костей голос, заставляя Лютова с трудом оторваться от её потухшего лица. — Любо смотреть, — хмыкнул Владыка, с интересом разглядывая обессиленного парня, прислонившегося к массивному камню с краю поляны.       Веселье. Чертово веселье в глазах то ли Мстислава, то ли Многолика — Лютов с трудом разбирался, как их разделять — подрывало остатки здравого рассудка, сохранившегося в чугунной голове. Должно быть, ситуация действительно дерьмовая, если они всё ещё живы.       На самом деле, Нилу Лютову не требовались объяснения кого бы там ни было, скрывавшегося под антрацитовым кафтаном — он прекрасно понимал, что к ним добрались. Как и причину. Веселье Многолика было неуместным — но именно его вперемешку с горькой иронией внезапно ощутил Лютов. Они — и Мила, и Нил — оба жили на гребанном счётчике, наивно полагая, что судьба расщедрится на ещё парочку беззаботных недель, позволит им поиграть в отношения, обрести друг друга сквозь годы и противоречивости чувств. Сейчас же осознание булавой ударило Лютова по голове — это всё было чёртовым миражом. Фантомом. Иллюзией безопасности; неудачным побегом от реальности. Потому что на деле она оказалась чересчур жестокой.       Чёрная Метка вершила судьбы задолго до их с Рудик рождения — вершит и сейчас. Так же, как и маг, другого могущественнее которого вряд ли можно было сыскать в Мире-По-Ту-Сторону за всю его историю. Иронично, что именно она стала защитой от него — защитой, от которого зависела теперь не жизнь Рудик — судьба всей Таврики. Возможно — всего мира. В маленьком куске сургуча на тонкой пеньковой веревке. Видит бог, Лютов хотел бы защищать её до последнего вздоха.       — Что… — прохрипела Рудик, вновь обратив всё его внимание на себя, — что происходит? Почему так…       — Тяжело дышать? — охотно подсказал ей Мстислав, выражая на лице лишь крайнюю степень участливости. — Что же, это объясняется очень просто, — он обвёл раскрытой ладонью небольшое пространство между деревьев, ярко освещаемое луной и, как Лютов только заметил, несколькими факелами. — На поляну наложены чары — одна из моих новообретенных способностей, но я прежде не испытывал её на практике. Я так полагаю, побочные эффекты не очень приятны, — вежливо усмехнувшись, проговорил Владыка. — Они блокируют вашу магию. Чувствуете?       И Лютов чувствовал — кровь в его жилах густела с каждым вдохом; казалось, ещё один, и он просто задохнётся. Кончики его пальцев давно занемели, кажется, кровообращение в его конечностях безвозвратно нарушилось. Он скосил глаза в сторону Рудик — несмотря на то, что грудь её вздымалась с видимым трудом, кажется, светлая кожа не синела, в отличие от его ступней и ладоней. Нил тут же догадался — Метка. Конечно, Мила стала гораздо сильнее. Должно быть, могущество щита возросло.       Только вот он не один это заметил — и, кажется, Многолика это заинтересовало чуть больше.       Приближаться к Миле вплотную он не стал, сделал всего лишь несколько шагов в её сторону, но и того было достаточно — глаза Рудик, такие пустые и растерянные считанные минуты назад в один момент налились пламенем ярости. Ненависть плескалась через края — обжигающая и всепоглощающая — кажется, Рудик всё же была на неё способна.       — Твоя Метка защищает тебя куда лучше, чем я ожидал, — с едва уловимой досадой в провалах чёрных глаз констатировал Мстислав. — Ты быстро восстанавливаешься, — морщинистое лицо мгновенно переменилось в выражении — с ожесточённой гримасой, с трудом напоминающей улыбку, старик склонил голову набок: — Как жаль, что тебе придётся её мне отдать. В этот раз по-хорошему, Мила?       Лютов видел бессильную злобу и отвращение в глазах Рудик — видел, как дрожали её тонкие руки при одном взгляде снизу вверх на возвышающегося посреди поляны мужчину; как крепко сжались её челюсти и сверкал ненавистью взгляд. Безысходность захлёстывала её с головой, а Лютов плавился на огне из собственной беспомощности, с трудом дыша сквозь боль и жадно глядя на неё. Кажется, Мила сейчас была единственной возможной альтернативой жизненно необходимому воздуху.       — Или мне придётся убить очередного твоего ухажера? — с нарочитой скукой протянул Мстислав, стреляя хитрым взглядом на девушку. — Хотя, кажется здесь всё гораздо серьёзнее, не так ли? Приятно, кстати, снова тебя видеть, Нил, — повернулся, наконец, к Лютову. Их взгляды скрестились, с единственной разницей — в глубине одной из двух пар бездонно-чёрных глаз клубилось что-то неуловимо-туманное, не замеченное Нилом раньше.       Многолик создавал видимость заинтересованности, хотя на самом деле, кажется, осведомлённости ему было не занимать. Он рассматривал Лютова с лёгкой снисходительностью. Они уже встречались: два года назад — и на приёмах в особняке Лютовых. Неизменная холодная чопорность Второго лица сменилась отстранённой насмешкой, непоколебимой отчуждённостью в глубине странных живых глаз.       — Ты талантливый парень, Нил, — ухмыльнулся Мстислав, задумчиво рассматривая изнеможённое каждым вдохом лицо Лютова, — я нисколько не врал про великие дела, ждущие тебя. Жаль только, ты выбрал не ту девушку, — с деланным сожалением вздохнул старик и в ту же секунду в его глазах что-то изменилось. Многолик повернулся в сторону Рудик и уже без нарочитой мягкости, потребовал: — Мне нужна твоя Метка, Мила. Иначе тебе ещё больше не понравится, как умрёт этот парень.       — Смешно.       Приглушенный хрип Лютова звучал слабо, но никак не жалко — на его звук повернулись две пары глаз — серые и чёрные. Оба смотрели с недоумением.       — Правда думаете, что она отдаст вам Метку взамен на мою жизнь? — Лютов надменно фыркнул, вкладывая в свой фирменный прищур как можно больше издёвки. — Вы сильно переоцениваете мою значимость.       Мстислав заинтересованно выгнул бровь, рассматривая Лютова так, словно впервые видел. Казалось, слова парня заставили его задуматься, только в следующую же секунду Нил понял, что это не так.       — Да неужели? — Многолик развёл руками, по очереди глядя то на Милу, то на Лютова.       Рудик не отрывала глаз от бледного лица Нила — это он ощущал кожей, даже будучи вынужденным наблюдать за Многоликом. Прохладный ветерок трепал кончики его темных волос, спадающих на лоб — на то, чтобы отбросить их с лица сил не было уж точно. Она смотрела испытующе, с недоверием и едва уловимой мукой на дне серых омутов — Лютову хватило коротко брошенного в её сторону взгляда, чтобы в этом убедиться.       Ну же, Рудик, не смотри так.       Лютова прямо-пропорционально выворачивало от каждого слова, сказанного мгновениями ранее. Он врал, даже не зная в чём правда на самом деле, не имея даже надежды на то, что его слова возымеют какое-то действие. Кажется, ему просто нужно было говорить хоть что-то, потому что молчать — всё равно что сдаться. А сдаваться было не в его правилах. Только не здесь и не с ней.       — Интересно получается, — голос Мстислава почти сочился холодным весельем, когда он вновь завладел вниманием Лютова. — Но ты ведь, кажется, когда-то поставил её жизнь в приоритет, — скрипящий голос проникал внутрь, без ножа дорезая то, что осталось от его плоти, не выжженной недостатком кислорода.       Лютов прикрыл глаза. Он по-прежнему чувствовал на коже взгляд Рудик — почти тактильный, тяжелый, непонимающий. Парень неотрывно смотрел в смеющиеся глубоко посаженные чёрные глаза с поволокой тумана на самом дне, и ярость по капле переполняла его, поднимаясь горячей волной изнутри. Жаль только слабость и размякшие кости тянули его колюще-безнадёжно вниз.       — Что он… — её голос опять сорвался, чтобы уже через секунду зазвучать твёрже. — О чём он говорит, Лютов?       Упрямое молчание — он хранил в себе этот секрет целых два года не для того, чтобы она узнала. Не для того, чтобы узнала вот так — когда он едва соскребает волю в кулаках для каждого следующего глотка воздуха. Но выбора ему, похоже, не оставили.       Голос Мстислава звенел насмешливым изумлением — вполне, кажется, искренним, и Лютов сцепил челюсти так сильно, что его немедленно настигла глухая пульсация в висках.       Ну только не так, не сейчас.       — Она не знает? — вскинув брови Многолик неотрывно смотрел на Лютова; на считанные доли секунды перевёл взгляд на Милу и повернулся обратно, к устремлённому на него чёрному прицелу, пылающему ненавистью. У него вырвался холодный издевательский смешок. — Ты ей не сказал, и всё равно… Удивительно.       Рудик подобралась, переводя взгляд с Лютова на Мстислава; на лице последнего остановилась с какой-то отрешённой решительностью.       — Я не знаю что? — до Лютова донеслись нотки металла; такую Рудик он помнил, и такой хотел видеть её сейчас.       Не сдавайся, прошу. Не отдавай ему Метку.       — Мне кажется, твою значимость, Нил, я как раз недооценил, — прищурившись, произнёс Мстислав, повернувшись затем к Миле: — В прошлую нашу встречу, — на его лице растянулась многозначительная ухмылка, смысл которой поняли все присутствующие на поляне, — у Нила здесь было два варианта: спасти тебя, или спасти того парня. Гарик, кажется?       Лютов видел её лицо. И оно причиняло ему боль — такую же, как и он сам причинял ей всякий раз, упоминая смерть Смелого. Взгляд остекленевших серых глаз блуждал где-то в верхушках окружающих поляну деревьев — чертов лес, прямо как в его снах, нагонял необъяснимую тревогу, отдающуюся легким тремором на кончиках в край онемевших пальцев. Невыносимо хотелось вырвать себе глотку. Воспоминания о том дне накатывали волнами, перемешиваясь с болью во всём теле и погребая под собой все его робкие надежды на лучшее будущее.       — Так вот, — напомнил о себе Многолик, явно наслаждаясь реакцией на свои слова, — Нил сделал неправильный выбор, — его издевательская усмешка осталась без внимания — Лютов смотрел в пустоту перед собой, не в силах поднять глаза и встретиться с Милой взглядом; она же не отрывалась от его лица. — Хотя, тут как посмотреть.       Хриплый и сухой, издевательский смех Мстислава разорвал нарушаемую лишь шёпотом ветра тишину, вязко застывшую на уединённой поляне, залитой холодным лунным светом. Мила медленно повернула голову в его сторону — хрупкая, с точеными плечиками и тонкой шеей, обвитой пеньковой верёвкой.       — Ты, кажется, упустил кое-что, — без каких-либо эмоций в голосе проговорила Рудик; голос её не дрогнул ни на мгновение. — В этот раз Метка выполнит мой приказ — мы не в мире Руин, ты не сможешь сдерживать её магию.       Мстислав, кажется, только этого и ждал; вежливо покивав, он заложил руки за спину и повернулся к Миле вполоборота, задумчиво рассматривая головешку пылающего факела.       — Видишь ли, Мила, — холодный прищур чёрных провалов глаз Второго лица Триумвирата шёл вразрез со снисходительным, почти участливым тоном его скрипящего голоса, — ты можешь защитить Нила, но в таком случае мне хватит доли секунды на то, чтобы убить тебя, — с совершенно безразличным выражением он пожал плечами.       — Можно подумать, вы не собирались это сделать в любом случае, — не преминул выдохнуть язвительно Лютов, обдавая Мстислава полным холодной ненависти взглядом. Силы неизбежно покидали его.       Владыка Мстислав хмыкнул, рассматривая Лютова с неизбежной снисходительностью в вязкой тьме глаз. В следующую секунду сухая ладонь потянулась во внутренний карман широкого кафтана и выудила оттуда продолговатый деревянный футляр.       Тот не был вычурным, выглядел скорее, как шкатулка для волшебных палочек, которыми они пользовались на первом курсе — так давно, что Лютову это казалось каким-то жестоким в своей умиротворенности сном. Сморщенные длинные пальцы, откинувшие крышку, напомнили ему паучьи лапы — Лютов поморщился, упираясь затылком в холодный камень и натужно вдыхая; ладонь парня скользнула по шее, словно тот пытался нащупать на ней удавку.       В открытом футляре на простой тканевой подкладке лежало не что иное, как тончайшей работы кинжал. Сверкающая сталь клинка отражала необычайно ярко сияющую на чернильном полотне ночи луну; простая, без единого украшения рукоять переливалась в бликах трепещущего в факелах пламени. Паучьи пальцы с трепетом, почти любовно пробежались по кинжалу и тут же извлекли тот из футляра, возвращая шкатулку в складки мантии.       — Полагаю, этот артефакт тебе должен быть знакомым, Нил, — глядя исключительно на клинок, отсутствующе произнёс Многолик; жадные черные глаза были прикованы исключительно к предмету у него в руках.       — Сорбере, — произнёс Лютов, впившись глазами в высокую сухопарую фигуру, застывшую посреди поляны. Ему хватило одного взгляда, чтобы признать в клинке одну из самых опасных и самых загадочных магических реликвий существующих на земле. — А у вас нездоровые тенденции, я смотрю, — хмыкнул Лютов, переведя ехидный — и как только может язвить в такой момент — прищур на Второго Владыку, и добавил: — То вы эльфов пытаетесь ограбить, то теперь у фей воруете, — качает головой. — Нехорошо.       Рудик нахмурилась, едва уловимо, но Лютов успел заметить. Рассмотрела кинжал; Нил был готов поспорить — ловила флэшбеки от напоминания о Чаше Лунного Света и очередной смерти на руках их бывшего учителя метаморфоз, тогда совсем в ином теле.       — Я ценю твоё чувство юмора, Нил, — блеснул холодным прицелом чёрных глаз. — Может, объяснишь тогда нашей милой Миле о том, как действует кинжал Сорбере?       Отстраненное молчание в ответ; наблюдая за Милой, Лютов рассматривал худые плечи и лопатки, повторял в памяти изгибы этого красивого тела. Он прекрасно знал, что будет дальше, и внутри всё сжималось в унисон с полу-атрофированной сердечной мышцей.       Многолик убьет его, Нила, потому что отдать Метку он не позволит. А потом Ворант придёт за теми, кто окажется рядом с Милой в следующий раз. На плаву удерживала надежда, что старых ошибок повторять она не станет — наивный юнец, он думал, что сможет обеспечить ей безопасность во Внешнем Мире — какими бы Чарами не был защищен дом Лютовых, очевидно, их оказалось недостаточно.       — Не хочешь? — верно истолковал его молчание Мстислав. — Тогда я расскажу, — поворачиваясь к Миле и ловя её напряжённый взгляд. — Видишь ли, Мила, кинжал Сорбере так и был назван в связи с удивительной своей способностью. Особый сплав металлов, изготовленный не кем-нибудь — феями — он смертелен для любого существа, обладающего магией.       — Почему? — сипло спросила Мила, нахмурившись и явно пытаясь сложить кусочки информации вместе.       — Потому что Сорбере поглощает магию, — вмешался Лютов, с натугой прохрипев эти слова. Видит бог, он не хотел объяснять Рудик тонкости собственной смерти. — Проще говоря, впитывает в себя Силу, которой пропитана физическая оболочка колдуна. Только вот…       — Тело волшебника без магии погибает, — шепотом закончила Мила, глядя куда-то вглубь, казалось, себя, игнорируя Мстислава, уголки губ которого растянулись в холодной ухмылке после этих её слов.       — Я думаю, пришло время повторить мою просьбу. Мне нужна твоя Метка, Мила, — прошелестел Мстислав. — Добровольно.       Серые глаза скользнули в сторону, встречаясь с чёрными напротив, но так далеко — на другом краю поляны, разделяющей их. Лютов смотрел на неё удивительно спокойно, почти умиротворённо. Ему не хотелось верить в то, что всё для него закончится именно так — спустя годы стремления стать настолько сильным, чтобы от него никогда больше никто не смог уйти, всё указывало на то, что уйдёт он сам. Оставит Рудик разбираться с этим дерьмом одну.       Кажется, ему тогда нужно было сделать другой выбор. Может быть, не пришлось бы расплачиваться.       Он не увидел, почувствовал, как самые красивые серые глаза во вселенной наполнились влагой — ей там не место, пожалуйста, не нужно, только не из-за него.       Господи, Рудик, ну что же ты со мной делаешь.       — Ну же, Мила. Я узнаю, если ты захочешь отдать Метку ему.       Лютов едва заметно качнул головой, будучи уверенным в том, что Мила ловит каждое его движение; отчаяние в её глазах было таким же, как тогда, в башне чёрного города в одном из миров в Руин Харакса. С единственной разницей — теперь у неё был шанс его спасти. Теперь происходящее не было демонстративным наказанием — почти гуманным выбором. Его иллюзией.       От Нила не укрылось, как скользнула по её щеке прозрачная капля, теряясь в изгибе шеи. Дикость, господи. Слезы Рудик — и лучше бы он никогда их не видел, потому что от разрывающей ярости и уничтожающей слабости деваться было некуда — они съедали его изнутри, выворачивали наизнанку. Всё было слишком просто и слишком сложно одновременно. Ирония судьбы во всей красе — они знали, что грядёт война, но готовыми не оказались. Нет, они оказались в безнадёжном проигрыше, ещё не капитулируя, но мучаясь от безысходности. Больше не наивные школьники, чудом тягающиеся с могущественными магами — одни из самых талантливых студентов Думгрота, не успевшие коснуться даже толики Многолику известного. Исход этой ночи значения не имел — дорога к Метке будет выстлана мертвыми телами близких Рудик, и весь романтизм ситуации терялся на фоне её трагичности. И выедал внутри него дыру.       Теряя опору, Лютов поднялся на подгибающихся ногах — неизвестная сила дёрнула его наверх. С трудом удержав равновесие, парень выпрямился — его гордую осанку не портили ни дрожащие плечи, ни напряженная до последней жилы шея. Вот уж только ссутулиться себе ни перед кем он не позволит — хоть трижды под чарами, хоть каждый вдох сквозь непроницаемую толщу воды.       — Мила, — голос Мстислава, застывшего в шаге от Лютова, звучал не так вежливо, как раньше, нет. Малейшие нотки снисходительности исчезли из него бесследно — холодная жесткость и ничего больше. — Либо ты отдаёшь мне Метку, либо Нил на себе испробует, как это — по-настоящему терять свою магию.       Рудик поднялась на ноги — судя по всему, ей это далось ощутимо легче, чем Лютову. Парень успел заметить короткий взгляд, брошенный на сжатую в кулак правую руку с перстнем. Пыталась призвать магию. Безуспешно, конечно же. Лютов сжал челюсти в последних попытках бороться со слабостью. Слёзы в глазах Рудик казались ему наваждением — он предпочёл бы, чтобы не они были последним, что он увидит в своей жизни.       Молниеносное движение — как для сухопарого старичка, Мстислав был в отличной форме, потому как оказавшись за спиной у Лютова в считанные мгновения, он приставил к его шее острие кинжала. Серые глаза, наполненные влагой, расширились в ужасе, роняя несколько капель на щеки, покрытые веснушками.       Лютов мог повторить их узор не глядя.       И в ту секунду, он видел — она потянулась пальцами к своей шее, на которой висел тот кусок злосчастного сургуча. Отдаст. Отдаст чертову Метку, лишь бы не видеть, как закалённая феями сталь пронзает горло её некогда самого ненавистного врага. Человека, чересчур часто выбирающего неправильно, человека, чьи ошибки стоили им обоим слишком многого.       Вот только её опередил громкий монотонный речитатив, разорвавший ночной лес.       Латынь Лютов распознал сразу же; уловив только интонацию, он уже знал, кто стоит на опушке леса и сердце от того сжималось ещё сильнее, ещё глубже погребала под собой слабость. Он видел, как обречённый взгляд Рудик метнулся к опушке леса, а глаза расширились в изумлении; как застыла её ладонь, потянувшаяся к амулету на груди. Внезапно подул сильный ветер, подбросивший рыжие пряди вверх, укрывший ими ошарашенное лицо; пламя в факелах расставленных вокруг резко взвилось, разгораясь ещё ярче, сильнее освещая поляну. Лютов не видел лица Мстислава — да и не до того было, потому что, сделав надрывный вдох и собравшись с силами, чтобы повернуть голову в сторону он ощутил невероятное — чистый, и насыщенный воздух захлестнул его оглушающей волной. Перед глазами поплыло от частого и глубокого дыхания — кислородное голодание дало о себе знать, и Лютов был готов поклясться — ничего подобного на мурашки, пробежавшиеся по его жилам вместе со свежей артериальной кровью он прежде не чувствовал. Сила, так упорно сдерживаемая внутри разливалась по телу мягкими, приятными толчками; каждый выравнивающийся удар сердца заставлял его трепетать от обескураживающего чувства наполненности.       Оттолкнутый в сторону Мстиславом, Лютов упал на колени и прикрыл глаза. Порывистый ветер трепал его тёмные пряди, с гулом терялся в кронах высоких деревьев, но чистый высокий голос не перебивал. С каждым словом Нил знал — что-то меняется. Он насыщался кислородом, и одновременно с этим — так упорно сдерживаемой чужеродными чарами силой. Его магия вновь была с ним, после её потери даже на такой короткий срок этот поток ошеломлял. И распахнув прикрытые от избытка ощущений глаза, он встретился с бескрайними, идентично-черными в считанных метрах от себя.       Расслабленный профиль, жёсткий взгляд, мерцающий зелёными сполохами — Нил знал, что это означало. Госпожа Лютова выглядела потрясающе могущественно и опасно с опущенными вниз, но обращёнными к небу ладонями, пока с её губ срывался громкий речитатив заклинания. Регина коротко осмотрела сына и убедившись, что с ним всё в порядке вернулась к возвышающейся между двух ярко горящих факелов фигуре в чёрной мантии.       По расширившимся глазам Владыки Мстислава, то бишь, Многолика, стало понятно — заговор он распознал, только вот всё закончилось поразительно быстро. Лютову казалось, прошла вечность, на деле же — пара секунд, но вот ветер стих и пламя в факелах вернуло себе прежние размеры; тишина, воцарившаяся на поляне, оглушала. А непоколебимый голос, раздавшийся мгновением позже, казалось, пропитывал угрозой всё пространство вокруг:       — Ты не тронешь моего сына, Лукой.       Ни у Лютова, ни у Рудик сомнений в этом заявлении не возникло.       Хриплый смех, раздавшийся со стороны, где стоял Мстислав заставил всех повернуться к старику. Изумление на его лице быстро сменилось холодной, непроницаемой усмешкой. Нил видел — на дне глубоко посаженных глаз притаился сокрушающий гнев, но маску тот удерживал до последнего. Седая бровь презрительно поползла наверх, Мстислав едко ухмыльнулся.       — Сомнений в том, что у тебя хватит сил на подобное заклинание у меня не было, но вот наглости… Ты и в самом деле думаешь, что я тебе такое прощу, Регина?       Лютов бесконтрольно сжал руки в кулаки. Прибывающая сила позволила ощутить, как медленно возвращается кровообращение в его конечностях; Нил не совсем понимал, что за заклинание использовала его мать, но тот факт, что оно исходило от той, другой части её дара, был очевидным. Жаль только, даже древняя магия салемских ведьм не смогла спасти Регину от ярости Игнатия Воранта — одного взмаха рукава широкого кафтана хватило, чтобы отбросить стройную женскую фигуру в сторону. Тело госпожи Лютовой ударилось о ствол ближайшего к поляне дерева и бесчувственным мешком повалилось на твёрдую землю, распластавшись на мокрой траве.       Картина его бессознательной матери, которая только что прочитала невесть-какой заговор и вернула Нилу магию, отпечаталась под сетчаткой глаза прочно и ярко — дежавю накатило в очередной раз. Глядя на тонкую струйку крови, стекающей по виску и размётанные вокруг прекрасного лица чёрные волосы, выбившиеся из-под капюшона, бешенство внутри захлестывало с новыми силами. Лютов уже было дёрнулся в сторону лежащей на земле женщины, как краем глаза заметил, что его опередили.       Налицо было то, что передвижение давалось Рудик с трудом, но это не помешало девушке кое-как подползти к оглушённой ударом Регине и коснуться её шеи, проверяя пульс. С явным облегчением, Мила прикрыла глаза — Лютов и не рассчитывал, что такую могущественную ведьму сможет сильно поранить подобный удар, несмотря на то, что простейший щит она выставить не успела — когда за спиной Милы раздался издевательский смешок.       — Эх, Регина… — в притворном сочувствии вздохнул Многолик, безразлично рассматривая, как Рудик убирает длинные пряди с лица Лютовой, похлопывая ту по щекам. — Связывающее заклятие. Удивительная женщина.       Очередной взмах руки — и невидимой силой Рудик отшвырнуло на прежнее место, ощутимо приложив затылком о скалу за её спиной. Тонкие пальцы коснулись головы, послышался слабый стон сквозь зубы — упрямая девчонка, она зажмурилась, пытаясь привести себя в чувство.       Физические силы к Лютову возвращались невообразимо медленно, не в пример бьющей через край магии, заполняющей всё его естество нещадным потоком; уже потянувшись в сторону Рудик, он наткнулся на предупреждающий взгляд серых глаз.       Поняла или нет?       Вряд ли, подумал Лютов, похоже со стороны Милы это было чистым предостережением — мол, сиди, только бы не швыряли никуда. Мстислав в то время приблизился к всё ещё бессознательной Регине и задумчиво рассматривая распластавшееся под деревом тело, потирал бороду. И тогда Лютов заметил ещё кое-что. Тот, кажется, на Нила совсем не обращал внимания — Многолик, несомненно, прекрасно знал, что защитных амулетов подобных Метке на его теле нет, соответственно со счетов списал, как только заметил, что сам парень еле дышит. Лютову казалось, что эффект Регининого заклинания был предельно очевидным, но, похоже, никто кроме его матери и самого Нила ничего не заметил. И в то время, что Многолик с ликованием во взгляде рассматривал не приходящую в сознание женщину, магия младшего Лютова концентрированным потоком растекалась по его телу вместе с кровью.       — Что же, — изрек наконец Мстислав, обернувшись к Миле и Лютову и величественно обвёл поляну взглядом, полным отстраненного удовлетворения, — Регина лишила меня лишь одного возможного хода. Как жаль, что на исход партии это не повлияет.       — Что… — раздался хриплый голос откуда-то сбоку. Рудик, как обычно, лезла на рожон, но за это Лютов её винить не мог. Это её война. — Что она сделала?       Мстислав с мрачной снисходительностью взглянул на девушку, а затем скосил глаза на прислонившегося к камню Нила. Невооружённым глазом было видно — Регина выбила почву у него из-под ног, но, кажется, ублюдок на всё имел запасной вариант. Неторопливо, смакуя выражения их лиц он достал из мантии припрятанный туда при появлении Лютовой кинжал — тот невинно поблескивал серебром и сталью в бликах пламени. Ещё несколько долгих, безмолвных минут старик рассматривал то клинок, то бесчувственную женщину — кажется, одновременно с оглушающим заклятием он саданул её ещё чем-то: в сознание она не приходила подозрительно долго, хоть и её грудная клетка под мантией и размеренно вздымалась. Наконец, скрипучий голос разрезал напряженную тишину, нарушаемую лишь потрескиванием пламени и тихим шелестом листьев высоко в верхушках деревьев:       — Регина применила ко мне и своему сыну Связывающее заклинание. Очень древняя, могущественная магия. Как только духи её предков дали ей столько сил? — хмыкнул Многолик, рассматривая точёный профиль, слабо освещаемый луной. Затем обернулся к Лютову и посмотрел тому прямо в глаза — у того под ложечкой засосало; казалось, Владыка видит его насквозь. — Что бы не случилось с Нилом, то же самое произойдёт и со мной.       Глаза обоих Рудик и Лютова изумлённо расширились — никто из них не представлял, что подобное вообще возможно. Милу здорово сбивало с толку непоколебимое спокойствие врага: вопреки её ожиданиям, Многолик не рвал и не метал — навредить он теперь не мог никому из них. Кроме госпожи Лютовой, кажется.       На Нила же накатило осознание — его магия вернулась не потому, что Регина разрушила блокирующие чары, нет. Рудик тому доказательство — всё ещё бледная, даже не пытающаяся колдовать. Зная её характер, подвернись ей малейшая возможность, стала бы упрямо в стойку, подставляясь под заклинания Многолика с только ей одной свойственной отвагой. Но нет, кажется, причина возвращения сил была в другом. Повязанный теперь нерушимой магической связью, Нил был в полной безопасности до тех пор, пока Многолик не стал бы осознанно наносить ущерб самому себе. Похоже, Регина знала его и впрямь неплохо — подобное было исключено, и Лютов в этом ни на секунду не сомневался. В один миг его мать лишила Воранта рычага давления на Рудик и обезопасила Нила, только вот…       — К счастью, — напомнил о себе Владыка, — подобным образом связать можно только двух людей, — пронизывающий взгляд с клубящимся внутри туманом — кажется, Нил наконец-то рассмотрел, что с ним было не так — впился в резко вскинувшую рыжеволосую голову Рудик. — Как жаль, что защитить подобным образом всех твоих драгоценных друзей, Мила, некому.       Узкие ладони с тонкими пальчиками сжались в кулаки — Рудик шумно выдохнула сквозь стиснутые зубы. Крылья носа трепетали от гнева; Мила вся выровнялась, распрямила плечи под этим насмешливым взглядом. Неотрывный, полный ненависти взгляд не сползал с иссохшего лица Мстислава. Лютов, почему-то, не сомневался — дай ей силы и возможность убивать — убьет, и рука с перстнем не дрогнет.       Для Рудик друзья были дороже жизни. И лицо её исказилось до неузнаваемости после следующих скрипящих слов:       — Как поживает твоя опекунша, Мила? Кажется, приближается годовщина её свадьбы.       — Ты не посмеешь тронуть её! — воскликнула Мила, подрываясь на ноги и сжимая правую руку в кулак.       Малиновый карбункул загорелся магией на несколько коротких секунд и тут же погас — судя по лицу Рудик, эта вспышка гнева отняла у неё львиную долю восстановившихся сил. Девушка пошатнулась, и сделав шаг назад, чуть не упала, зацепившись за камень под ногами.       Черт, не лезь, прошу тебя.       Лютов взглянул на неё почти умоляюще, пытаясь поймать пылающий взгляд потемневших серых глаз, но Рудик упрямо смотрела лишь на Мстислава. Того всё происходящее, похоже, несказанно забавляло. Смерив девушку презрительным взглядом, тот вновь развернулся к Регине, в этот раз держа в сморщившейся худой руке с паучьими пальцами кинжал Сорбере.       И тут Нил сообразил, что произойдёт дальше.       — Регина поразительно сильная ведьма. Я таких за всю свою жизнь не встречал, — проговорил задумчиво Мстислав, рассматривая клинок в руке. — Что же, — вздохнул тот в притворном сожалении, — кажется, Нил, ты сможешь лицезреть то, от чего твоя мать тебя же спасла. Она тебя не услышит, но ты можешь сказать ей спасибо.       Ожесточенная победная ухмылка озарила лицо Владыки Мстислава; туман в чёрных провалах глаз заклубился отчётливей — его высокая фигура склонилась над безжизненно распластанным на земле телом Регины Лютовой.       Нет!       Лютов не помнил, как подорвался на ноги, как очертания поляны смазались чтобы в следующую секунду мир с неестественной четкостью окрасился в черно-белые тона. Утробный рык огромного волка разорвал тишину ночного леса; в отблесках луны угольная шерсть отливала серебром и его внушительная фигура, казалось, занимала собой всё пространство поляны. Короткий миг, один мощный прыжок — и волчьи клыки сомкнулись на плече Владыки, отбрасывая того в сторону от Регины Лютовой.       Нил материализовался посреди поляны — одновременно с атакой тотемом он использовал ещё и телепортацию. Магия текла по его венам вместе с кровью, её было полно, так ярко и слепяще много. Ещё мгновение — и Мстислав, уже выпрямившись стоит прямо перед ним, глядя на оппонента с молчаливым недоумением, но всё так же свысока. Совсем незадетый громадным волком и готовый молниеносно нападать. Вот только без одной существенной детали.       Сталь кинжала Сорбере, отражая блики света от лезвия клинка, поблескивала в руках Нила Лютова, глядящего на противника с ледяной ненавистью. Крепко обхватив рукоять, он неотрывно смотрел на Многолика, зная, что не имеет права отвлечься ни на судорожный вздох со стороны Рудик, ни на слабый стон оттуда, где, кажется, приходила в сознание его мать. Поединок двух взглядов — Многолик смотрел насмешливо-яростно, а Лютов отвечал ему сосредоточенным и ожесточенным прищуром, и ни один из них сдаваться, похоже, не собирался.       — Неужели ты, щенок, думаешь, что сможешь тягаться со мной? — спросил Мстислав, оскалившись в злобной гримасе. — Ты даже понятия не имеешь, с кем играешь. И пока ты геройствуешь ради девушки, которая два года винила тебя в смерти возлюбленного, то вспомни, что всё, что случится со мной — будет и твоим.       О да, я помню.       Конечно, он помнил. А ещё ощущал на своём затылке два одинаково встревоженных и напряженных взгляда двух крайне противоречивых женщин. Двух женщин, любовь к которым повергла его, и бороться не было ни сил, ни смысла. Две женщины — такие удивительные, такие отважные, совершенно разные, но без них он никогда не стал бы тем, кем является. И Лютов знал — он не мог поступить иначе.       Не маленький обиженный мальчик с диким взглядом — взрослый мужчина, гордо и непоколебимо взирающий прямо в глаза верной смерти. Злобный волчонок превратился в сильного волка, готового яростно рвать в клочья всех и вся, защищая своё. И не только две любимые женщины за его спиной в этом нуждались — перед ним внезапно образовалась уставшая улыбка Амальгамы, одобрительная — Платины, слегка раздражающая — Алюмины, но видит бог, он бы их ни на что не променял. Что мешало ему схватить мать и Рудик и телепортировать их отсюда к черту? Собрать вещи, забрать семью и спрятать их где-то у черта на куличиках, там, где их ни единый маг не найдёт, даже такой могущественный, как Многолик?       Воспоминание об уютном доме на окраине Плутихи, маленькая кухня и суетливая Акулина. Понимающий взгляд Гурия — Гурия, который верил в него до самого последнего вздоха и никогда не оставлял его тыл. Опекуны Рудик; по удивительному стечению обстоятельств, они стали для него примером семьи, которой у Лютова самого никогда не было. Мишени висели над их головами слишком чётко, особенно после сказанных Мстиславом ранее слов — безысходность положения Нил как нельзя лучше понимал и ни капли не колебался.       Он скользнул коротким взглядом в сторону и наткнулся на пристальные серые глаза, внимательно за ним наблюдающие. Увидел их и мимолетом улыбнулся — Рудик, несносная рыжая девчонка. Ей понадобилось всего ничего, чтобы снести все его внутренние преграды. Она его наизнанку вывернула, выпотрошила и вдохнула жизнь, и чёрт, видит бог, он так не хотел.       — Тебе бы подстричься, Лютов.       Устало-насмешливо улыбается. Единогласно принимает правила перемирия. Встречает с ним Новый год, а по пальцам течет шампанское; он очень сильно и в новинку счастлив.       — Хочешь, чтобы я тебя побила?       Раздражённо фыркает. Магией не бьет. Отрицает, борется, с интересом разглядывает, но не сдается. Упертая.       — Никто же не танцует, идиот.       Шипит, краснеет, плавится под его руками. Двигается в такт. Вкладывает свою ладонь в его, доверчиво жмётся в танце, прячет улыбку за прядями гладких волос. Такая красивая в тот вечер — глаз не отвести.       — У тебя обалденно красивый нос, ты знаешь?       Смотрит лукаво из-под ресниц, касается кончиками пальцев кожи и улыбается. Так улыбается, что он готов весь мир к её ногам бросить, но она об этом, конечно же, не узнает.       — Я приготовлю завтрак.       Такая теплая, пахнущая цитрусами и чаем, утрене-сонная, настоящая. Сдавшаяся окончательно и бесповоротно, раскладывающая книги на полках в его доме.       Рудик нахмурилась. Этот извечно гордо вздёрнутый подбородок и складочка между бровей; сейчас же до одури хотелось подойти и разгладить её поцелуем. Оставалось только неотрывно смотреть в глаза, надеясь, что всё невысказанное она обязательно там прочитает.       Мила посмотрела непонимающе сначала на Лютова, потом на кинжал; медленно перевела глаза на лицо Нила и, кажется, перестала дышать. Ступор на её лице сменился растерянностью.       — Не хочу, чтобы ты погиб из-за меня, Лютов.       Он тогда впервые поцеловал её наяву — в холодную щеку на морозе, поймав на лице судорожный вздох и ошарашенный взгляд. Тогда это было не более, чем отмазкой. Невинной шуткой. Вокруг неё же парни умирают, и это больше нихрена не смешно.       В глазах Рудик отразилась паника. Он в них легко прочитал «Не смей»; уголок его рта растянулся в кривой ухмылке. Ухмылка вышла почти извиняющейся.       Горько было ровно настолько же, насколько смотреть в эти потерянные, огромные глаза, взирающие на него с надеждой и неверием. Поэтому он повернул голову в сторону и взглянул на мать. На Регину Лютову, чьё лицо не отражало ничего иного, кроме непоколебимого спокойствия несмотря на незавидное положение. Она неотрывно смотрела на сына снизу вверх, и Лютов знал — прикроет. Несмотря на то, как больно бы не было — она его защитит. Сейчас он должен был сделать то же самое для неё.       Взгляд глаза в глаза — две бездонные вселенные, колодцы со сверкающими звездами на дне; величественные Лютовы. Регина, легко кивнувшая сыну и Нил, изо всех сил вогнавший кинжал Сорбере себе под ребра.        — Я не хочу тебя терять.       — Не потеряешь.       Он соврал. И просить прощения не собирался.       Последнее, что он услышал, оседая на траву, стремительно окрашиваемую сочащейся из-под лезвия кровью — громкий, душераздирающий крик, свидетельствующий лишь о том, что зачарованный феями клинок всё же достиг своей цели. А потом кричащий захлебнулся — точно так же, как и Лютов собственной кровью, льющейся изо рта, и умолк.       А Нил блаженно закрыл глаза.