Сломанные крылья

На следующий день парень был разбужен на редкость раздражающим звонком телефона — надо бы поменять рингтон. Звонила Алиса, которая, по всей видимости, подскочила еще часа три назад и теперь, полная бодрости и сил, вопрошала, придет ли сегодня к ним Киря, или его можно не ждать. Кирилл, до этого валявшийся на кровати с настроением подстреленной чайки и вовсе не желавший никуда вставать, услышав о теме вопроса моментально вскочил и поспешно заверил Лису, что скоро примчится. Радостная девушка отключилась, напоследок из смартфона раздался ее голос, зовущий Вальку. Киря усмехнулся, пытаясь разыскать предметы одежды, разбросанные по комнате, и собраться как можно быстрее. Он подгонял сам себя, с какой-то затаенной радостью думая о том, что сейчас придет в дом Мироновых, где его ждет Алиса, с которой он проведет весь сегодняшний день. Не совсем, поправил он сам себя, он проведет весь день с Валькой, а Алиса будет вместе с ними. Едва он подумал про паренька, в голове почему-то ясно вспыхнули все впечатления вчерашнего дня: тихий хрипловатый голос, светлые взъерошенные волосы и наивные голубые глаза, смотрящие на него сквозь светлую шерстку медведя. Странное дело, хоть мальчишке было уже пятнадцать, Кириллу он казался совершенным ребенком. Возможно, из-за своей травмы он вел себя так по-детски непосредственно, вызывая постоянное желание наблюдать за ним и, почему-то, своего рода умиление. Нельзя сказать, чтобы Кирилл был таким уж фанатом детей — у него была младшая сестра, которой сейчас было тринадцать, и в свое время он натерпелся достаточно пыток маленькими детьми, с двенадцати лет вынужденный гулять с малюткой. Но все же, несмотря на все потраченное на нее время, Киря беззаветно любил свою маленькую сестренку и готов был встать за нее горой, как и она обожала старшего брата, бывшего для нее примером. Хоть Кирилл и жил сейчас отдельно из-за учебы, но они до сих пор иногда перезванивались, чтобы узнать, как дела друг у друга. Да, пожалуй, тут Кирилл совсем чуть-чуть себя обманул, насчет того, что детей он не любит. В категорию его любви попадали дети, уже находящиеся в разумном возрасте и не капризничающие каждую секунду — натерпелся выше крыши пока с Маринкой сидел — но еще не настолько взрослые, чтобы иметь отрицательные качества, вроде подлости. Все же Кирилл по жизни был мальчиком домашним, о котором всю его жизнь заботились и которого любили, поэтому он изо всех сил пытался заполнить пустоту, образовавшуюся в жизни после переезда от родителей. Никто больше не обнимал его, говоря, что он все сможет, не встречал дома после учебы: он заходил в пустую и тихую квартиру, обдающую его лишь молчанием. Наверно, именно поэтому он так и стремился сбежать из нее, поэтому ему так хотелось поскорее попасть к Алисе — чтобы не быть одному. Потому что в их доме была такая же уютная атмосфера, как и в его детстве. Туда хотелось вернуться, хотя бы чтобы немного согреться настоящим человеческим теплом. Дверь открыла Алиса, сразу же отбегая в сторону и давая ему пройти. Пока он расшнуровывал ботинки, она переминалась с ноги на ногу рядом, словно не зная, чем же себя занять. — Лиска, Кирилл пришел? — в прихожей объявилась Валерия Михайловна, одним своим присутствием делая атмосферу, царящую в комнату, домашней и любящей. Валерия Михайловна — она же баба Лера по версии Алисы и Вали — была из того типа людей, которые везде могут создать «дом». Знаете, бывают такие люди, которые только пришли, а уже потихоньку пытаются смахнуть какие-то невидимые глазу пылинки, вытаскивают кучу контейнеров а-ля «а я вот борща приготовила вчера, самим много, попробуйте». И все находящиеся в радиусе трех метров от этого человека сразу чувствуют себя так, будто только прибежали с прогулки на дачу, где их встречает любимая бабушка, как всегда наготовившая кучу вкусностей. Валерия Михайловна, по авторитетному Кириллову мнению, относилась именно к этой категории. Не требуя ни благодарности, ни поощрения, она жила помощью другим, не нуждаясь ни в чем для себя, и в этом и заключалось ее главное счастье. Люди, которые любят отдавать больше, чем получать, обычно счастливее остальных, поскольку чем больше делятся — тем радостнее им становится жить, зная, что они кому-то помогли, и сегодняшний день был прожит не зря. Из-за поворота коридора, как и вчера, вызывая эффект дежавю, высунулся любопытный нос и широко распахнутые голубые глаза, а внизу показалась лапа медвежонка. — Привет, Валь! — поздоровался Кирилл с улыбкой на лице. — Привет, — отозвался мальчик, уже не так подозрительно, как вчера. Вероятно, он еще решал для себя, стоит ли впускать пока неизвестного ему человека в этот уже сложившийся самодостаточный мирок. Пока Кирилл снимал с себя куртку, путаясь в замке, который решительно отказался расстегиваться, Валька все же вышел из своего укрытия, встав чуть позади сестры и прижимая к груди медведя, будто пытаясь защититься от возможного нападения. Валерия Михайловна обеспокоенно покосилась на внука, как бы то ни было, промолчав. Едва Кирилл справился с замком, Алиска схватила его за руку и потащила в свою комнату. Валька неслышной тенью последовал за ними. Валерия Михайловна, еще чуть-чуть постояв в прихожей, отправилась на кухню, покачивая головой. Женщина была не совсем уверена, что поступает правильно, стараясь вытащить любимого внука из зоны комфорта, но она верила Валечкиному психотерапевту, с которым вчера советовалась насчет этой ситуации. Олег Петрович поддержал эту идею, сказав что Вале будет полезно расширять свой круг общения, и постепенно это может помочь ему начать эффективно справляться со своими страхами. Тем не менее, ей не совсем нравилось, как все это действует на ее внука: вчера, после ухода Кирилла, Валечка сразу ушел в свою комнату и не выходил оттуда до сегодняшнего утра. Алиска, заходившая к нему, сказала, что он просто лежит на кровати и обнимает медведя, что не могло не встревожить любящую бабушку лишний раз. Еще и этот случай со стулом вчера… Главное, чтобы Алиса предупредила Кирилла, чего делать нельзя, а то мало ли, что может случиться. Валерия Михайловна оперлась на кухонную тумбу и шумно выдохнула, настраивая себя на спокойствие. — Мы тут с Валькой в приставку играли, пока ты не пришел, — жизнерадостно сообщила Алиса, плюхаясь на диван, — будешь с нами? — Ну, видимо, да. Куда ж я теперь денусь? — засмеялся Кирилл. — Падай! — любезно пригласила девушка, — и ты, Валь, тоже! Кирилл сел на диван рядом с Алисой, а Валька остался на месте, обнимая мягкую игрушку. — Валь, ты чего? — удивилась Алиса. Кирилл быстро скользнул взглядом по комнате, оценивая обстановку и сообразил, почему парень не подходит, чтобы сесть: диван был рассчитан на троих, Алиса примостилась с самого края, ближе к двери, а Кирилл сел с ней рядом. Таким образом, получалось, что свободное место осталось только рядом с Кириллом, но, видимо, мальчишка не настолько доверял ему, предпочитая держаться как можно дальше. — Алиса, давай поменяемся местами, — негромко предложил Кирилл. От звука его голоса, Валя встрепенулся и устремил на Кирю взгляд своих, до невозможности детских, голубых глаз. В их глубине отражалось что-то, напоминающее легкий испуг, но в то же время и горело что-то решительное, совсем не вязавшееся с его образом. — Стойте! Не надо! — воскликнул он. Алиса обеспокоенно покосилась на брата, уже чуть привстав, но все-таки опустилась обратно. Мальчишка сделал несколько шагов по комнате и нарочито расслаблено плюхнулся на диван рядом с Кириллом. Логинов видел, каких трудов ему стоило опуститься на сидение так, чтобы не задеть его даже краем одежды, и промолчал, чтобы не давить на больную мозоль. Он прекрасно видел, что парень изо всех сил борется сам с собой, со своими страхами, и искренне уважал его за это. Сам Валентин же в этот момент испытывал странные смешанные чувства. С одной стороны, этот человек, так запросто пришедший в его дом, подсознательно казался ему угрозой: его сестра так восторженно о нем говорила, да и он не видел около своей семьи никого чужого уже восемь лет — со времен той самой трагедии. Естественно, что Валька вовсе не умел строить отношения с людьми, он просто не успел получить всего необходимого опыта. К тому же, из его жизни фактически выпали те самые восемь лет, которые он просидел дома, боясь выходить на улицу из-за повторения приступов. С другой стороны, он тянулся к этому парню, который отнесся к нему довольно дружелюбно, он действительно хотел бы с ним подружиться, но не мог. Он искренне боялся подойти ближе чем на метр, хотя бы из-за вчерашнего рукопожатия. Валька испугался тогда. Мальчишка вообще боялся незнакомых людей, даже тех, которые жили своей жизнью за окном, а тут его фактически заставили пожать руку незнакомому человеку. Это выбило его из колеи и заставило пытаться еще больше отдалиться от Кирилла.

***

Игра началась. Удивительно, но все игроки, присутствующие в комнате по поведению оказались очень различны. Алиса относилась к «прыгательному» типу игроков: когда ей удавалось провернуть какой-нибудь хитрый прием, она вскакивала и ликующе подпрыгивала на месте, вытянув руку с приставкой вверх, при этом воскликивая что-то вроде «видели, да?». Кирилл играл довольно спокойно, но в минуты, когда у него что-то выходило на редкость неплохо, или все происходило так, как он и планировал, он откидывался на спинку дивана с легкой полуулыбкой — этакая поза «ну я же вам говорил». Возможно, дело было в излишней уверенности, а, возможно, и в том, что на результат Кириллу было, грубо говоря, чихать с высокой башни — он не являлся таким уж заядлым геймером, и поэтому не видел смысла в том, чтобы гонять придуманных кем-то человечков по экрану. Валька же, напряженно следивший за ходом игры, геймером был, причем профессиональным — когда дома становится нечем заняться, компьютер всегда придет тебе на помощь. Впрочем, ему были недоступны очень многие популярные игры, из-за присутствия в них либо крови и убийств, либо машин и чего-то напоминающего их — и то и другое приводило к новой панической атаке. Из доступных же оставались в основном квесты и платформеры, плюс некоторые околодетские RPG и стратегии, поэтому на них он основательно натренировался. Однако, его реакция на важные моменты игры казалась Кириллу довольно-таки странной — ее почти не было. Парень все же был довольно замкнут, особенно перед полузнакомым человеком, поэтому никак не выдавал своих эмоций, даже почти не меняясь в лице. Прикосновений в процессе игры все же было не избежать: то Кирилл, необдуманно взмахнув рукой, задевал Вальку, то он сам, неосторожно дернувшись, касался Кирилла локтем. Вначале пугаясь каждого раза, Валя постепенно привык к постоянному неосторожному задеванию рукой и почти перестал обращать на это внимание. Алиса, внимательно наблюдавшая не только за ходом игры, но и за лицом братишки, поняла, что он наконец расслабился, и успокоилась. Пока все шло относительно хорошо, видимо, бабушка была права. И все было хорошо, пока не случилось одно, казалось бы, совершенно неважное происшествие: в особенно важный момент Валька сильно дернулся и медведь, покоящийся на краю его колен, упал на ковер, запутавшись в лапах. Валя потянулся за ним, но Кирилл, сидящий рядом, оказался быстрее: его руки схватили игрушку за мягкое пушистое тельце, и он протянул медведя в сторону мальчика. — Держи, не роняй больше, — шутливо произнес Кирилл. Услышав сзади испуганный вздох Алисы, он оглянулся на девушку: она сидела, прижав ко рту тыльную сторону ладони, и встревоженно смотрела на него. Кирилл вопросительно дернув плечами, обернулся в сторону Вали. Мальчишка неподвижно сидел, обхватив руками медведя так крепко, как только мог, и уткнулся в него лицом. Пальцы, впившиеся в игрушку, дрожали то ли от перенапряжения, то ли от чего-то другого, непонятного Кире. Сейчас он выглядел еще более по-детски чем обычно, но Кирилл даже не мог сообразить почему. — Эй, Валь… что случилось? — непонимающе спросил Кирилл. Мальчишка резко вскочил с сиденья, будто в нем была какая-то пружина, и бросился к выходу из комнаты. В коридоре хлопнула дверь, раздался звук включившейся воды. Кирилл повернулся к Алисе. Она все еще сидела, смотря куда-то мимо него в пустоту, инстинктивно прижав ко рту руку. — Алис, что произошло? — вопросил он, — Алиса? Девушка не отвечала, поэтому он легонько потряс ее за плечо. Она подняла на него глаза и прошептала: — Прости, Кирь, я совсем забыла тебе сказать… — Сказать что?! — Медведя нельзя было трогать, ни в коем случае… — продолжила шептать она, — Валька его слишком любит, он никому его не дает трогать, даже мне и бабушке. — Почему? Что такого особенного в этом медведе? — Его м-мама Вальке подарила… — запнувшись, проговорила Алиса. В ее глазах дрожали блики света — признак подступающих слез, — Он вообще болезненно относится ко всему, что с ней связано… Помнишь, как он нервничал вчера, когда ты на то место сел? М-мама там всегда сидела… Кирилл откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза рукой. Черт, надо же было все так испортить. Он ведь хотел стать для парня, если не другом, то хотя бы хорошим знакомым, а вместо этого… Вместо этого он только и делает, что заставляет его нервничать, и своим присутствием приносит ему только дискомфорт. Если бы его тут не было, разве был бы Валя сейчас так расстроен?

***

Парень сидел на полу ванной в неудобной позе, но будто не замечая этого, прижимаясь спиной к ванне. Медведь лежал рядом, раскидав лапы по полу. Вода, лившаяся из крана, заглушала тихие всхлипы. Глаза Вальки были почти сухими: он не плакал, но боль, накопившаяся внутри, нисколько не сгладившаяся за столько лет, все равно вырывалась наружу скулящими звуками, будто он был больным щенком. Все так же, снова по второму кругу. Он не мог не вспоминать тот самый день, оказавшийся переломным в его судьбе, ведь именно он подарил ему столько воспоминаний, хороших и ужасных. Медведь, которого он, по давней детской привычке, таскал с собой всегда, был напоминанием, последним мостиком, связывающим его и давно ушедшего из жизни человека, и он, отчаянно нуждаясь в поддержке, цеплялся за него изо всех сил. То, что мешает человеку быть счастливым — угрызения совести и болезнь — так говорил князь Болконский в известном произведении, и, пожалуй, Валя бы с этим согласился. Чувство вины — вот что было самым ужасным в его жизни, от чего он так и не смог избавиться на протяжении многих лет. И именно это заставляло хранить мамин подарок, не позволяя никому даже коснуться. Его личный пропуск в ад. Среднего роста светловолосая женщина идет по оживленной улице. Рядом вприпрыжку бежит семилетний мальчик, вцепившись в ее руку. Мать уже сотню раз пыталась отучить его от этой детской привычки, но все равно, при каждом удобном случае он хватается за её руку — как слоненок, что держится за хвост своей мамы. Они уже никуда не торопятся, просто возвращаются домой, заодно и прогуливаясь. Маленький Валя радуется — ему редко удается побыть с мамой, которая задерживается на работе допоздна. — Валюш, как там твой зуб? — спрашивает мама. Он кивает, улыбаясь во весь рот, хоть и понимает, что не отвечает на вопрос. Они с мамой возвращаются из поликлиники — были у детского стоматолога, где Валя мужественно перенес удаление клыка. Молочный зуб шатался, и мама, узнав об этом, несмотря на все протесты, потащила его к стоматологу, пообещав подарок, если он будет себя хорошо вести. — Болит, но несильно, — все-таки делится Валя впечатлениями, — да и, вообще-то, небольно было! Врет, конечно, на самом деле боль показалась ему адской — ох уж этот болевой порог — но ради того, чтобы показаться взрослым, все средства хороши. А мамочка смеется, уж она-то сразу видит, когда сын ее обманывает, даже шутит постоянно на эту тему. Мать и сын проходят мимо магазина игрушек, и Валя внезапно останавливается как вкопанный. Его рука натягивается, так как мама не сразу замечает непредвиденную остановку. Восхищенный взгляд мальчика устремлен на витрины: там столько классных игрушек, что хочется остаться здесь навсегда и рассматривать их до бесконечности. Мать замечает, куда направлен взгляд Валечки и, потянув его за руку, идет вместе с ним в тот самый магазин. На вопросительный взгляд сына она отвечает, что и так собиралась купить ему подарок сегодня. Валя оказывается в магазине, и глаза сразу же разбегаются от разнообразия удивительных игрушек. Мама слегка подталкивает его вперед, шепча, чтобы он выбирал себе подарок, какой понравится. Отбрасывая все остальные варианты, Валя сразу останавливается у отдела с мягкими игрушками. Их так много, и все выглядят такими милыми и пушистыми, что он сначала не знает, что выбрать. Мальчик рыскает взглядом по витринам и видит сидящего с краю светлого, какого-то кофейного цвета, медведя. На шее у него завязан небольшой бант, темнее шерсти на несколько тонов, круглые черные глазки-пуговки смотрят прямо на Валю. Он в полном восторге оборачивается на маму и показывает на медведя: — Мам, его! Женщина расплачивается и, взяв игрушку из рук продавца, вертит медведя, рассматривая его. — Действительно, очень мягкий, — говорит она и обнимает игрушечного медвежонка, будто проверяя его, — Держи! Мальчик осторожно берет медвежонка из маминых рук. В этот момент мягкая игрушка кажется ему таким сокровищем, что он разглядывает его, затаив дыхание, и, наконец, несмело прижимает к себе, повторяя за мамой. Мама и продавщица за прилавком умиленно улыбаются, смотря на мальчика, так трепетно относящегося к своему подарку. — Да, ты права, мама, очень мягкий! — заключает мальчик. Воспоминание будто приобретает красные тона. Все вокруг красное, расплывшееся, будто от слез. Крики людей вокруг, кто-то закрывает рукой его глаза, оттаскивая подальше, а он сжимает в руках медвежонка, что подарила мама. Оглушительный удар, боль, страх, а перед глазами — кровавая пелена. Страшно. Страшно. Страшно. Мама, где же ты? Светлую шерсть медведя непросто очищать от брызг крови. Парень сильнее обхватывает колени руками, прижимая к себе, и тихо скулит от накатившей боли.