Сломанные крылья

Пальцы легли на холодный металл дверной ручки. Помедлив буквально секунду, она нажала на ручку и, резким движением открыв дверь, вбежала в серый, блеклый коридор. Девушка за стойкой, перебиравшая документы, повернула голову в сторону вошедшей, и, сразу поняв, кто это, приветственно улыбнулась, произнося какие-то дежурные слова. Но вошедшую это вовсе не волновало. Ее взгляд был прикован к ребенку, сидящему на кожаном диванчике. Взъерошенный светловолосый мальчик не обращал никакого внимания на происходящее вокруг. Казалось, ему все равно на окружающих. Колени были изодраны в кровь, а кожа на внешней стороне правой руки ободрана, будто он проехался рукой по асфальту. Валерия Михайловна не смогла удержаться от горестного вздоха, увидев на светлой летней футболке мальчика хаотично разбросанные следы крови. — Валечка? — осторожно позвала женщина, в глубине души боясь того, что может последовать, когда ребенок очнется от своего транса. Мальчик повернул голову на звук и неожиданно улыбнулся, увидев бабушку. И эта улыбка напугала Валерию Михайловну даже больше, чем его внешний вид. — Бабуль, ты приехала! А я тебя ждал! — радостно воскликнул мальчик звонким голосом. — Ты не знаешь, где мама? Она куда-то пропала… Валерия Михайловна почувствовала, что ноги ее не держат, и, схватившись за стену, медленно опустилась на диван рядом с внуком. Сердце в груди болезненно дернулось, и она прижала руку к груди. Слабая попытка хоть как-то заглушить боль. А внук все смотрел на нее, будто пытаясь своими любопытными, ясного голубого цвета глазами, найти ответ на свой вопрос в ее лице. — Простите… — к плечу Валерии Михайловны робко прикоснулась чья-то рука. Обернувшись, она увидела совсем молодую девушку в полицейской форме. Тактично опустив глаза к полу, та протянула женщине небольшого плюшевого медвежонка, шея которого была обвязана бантом. Валерия Михайловна замерла, недоумевающе глядя на девушку. Зато на медвежонка отреагировал семилетний Валя, воскликнув: «Мой медведь!», и с довольной улыбкой протянув к нему руки. Получив игрушку, мальчик прижал ее к себе, перебирая пальцами светлую шерсть. — Я его… постирала, после того, что случилось. Он еще немного влажный, — тихо сказала девушка. Мальчик негромко засмеялся, нажимая пальцем на носик медвежонку. — Спасибо вам большое, — выдавила Валерия Михайловна, чувствуя ком в горле от подступивших слез. Алиса держалась хорошо. Она была гораздо старше Вали и все понимала, но ни разу после смерти дочери Валерия Михайловна не видела, чтобы она плакала. Только однажды, на похоронах, в конце церемонии, она заметила слезинку, скользнувшую по щеке девочки. Первые две недели она слышала по ночам тихие всхлипы, и прекрасно понимала Алису. Им всем было тяжело это пережить. Кроме Вали. Валерию Михайловну пугало то, как он отнесся к смерти матери. Как будто не поверил в произошедшее. Он не плакал и сначала вел себя как вполне обычный ребенок своего возраста: гулял с ребятами со двора, играл с медвежонком, смотрел мультфильмы. Разве что стал чуть более тихим и задумчивым. Женщине казалось, что это к лучшему, значит, он смог справиться и пережить горе. А потом она начала замечать странности. Мальчик не выпускал из рук медвежонка, подаренного мамой. Ни на секунду. Когда кто-нибудь пытался его коснуться, он закатывал истерику, поэтому вскоре Валерия Михайловна запретила Алисе даже пытаться шутить на эту тему или, еще хуже, касаться его. Появилось странное отношение ко всем вещам, связанным с матерью. С каждым прошедшим месяцем Валя становился все более замкнутым. У него появилась паническая боязнь крови и машин. Каждый раз, когда рядом проезжала машина, мальчик вздрагивал и изо всех сил хватался за руку бабушки и прижимался к ней, будто пытаясь спастись. А потом у него случился первый припадок. Какой-то водитель решил полихачить и проехал на полной скорости совсем близко от Вали, который ушел на несколько шагов вперед бабушки. Мальчик остановился как вкопанный — и дико закричав, упал на землю. Его била дрожь, глаза метались в разные стороны, словно он видел нечто страшное вокруг, а рука судорожно искала что-то рядом с собой, на земле. Припадок повторился. Потом еще раз. И тогда Валерия Михайловна приняла тяжелое решение: перевести внука на домашнее обучение, потому что его шанс на нормальную полноценную жизнь был уничтожен. С Валей занимались психологи, но все было практически безрезультатно. Максимум, чего они добились — количество припадков уменьшилось, и Валя стал более спокойно относиться к произошедшему. Валерия Михайловна в сердцах бросила широкую кисть, разбрызгивая краску по столу, и откинулась на спинку кресла. Что же сейчас случилось с Валей?

***

— Кирь, ты же поедешь с нами? Слышал, как мы о походе говорили? — садится на соседний стул Даша, нетерпеливо сверля его взглядом. Киря убирает из рук телефон, встряхнув волосами. Только что пришло сообщение от Алекса: тот приезжает сегодня, ближе к вечеру, и попросил его встретить. Киря на автомате отметил, что зайти к Алисе и Вале сегодня не выйдет. Кажется, он действительно привык к этой странноватой, но милой семейке. А поход… Про него он просто не мог не слышать, одногруппники говорили об этом и строили планы вот уже на протяжении недели. Только не думал, что позовут и его. Он никогда не общался ни с кем из них близко, предпочитая отсиживаться в сторонке. Так почему же.? — Я тебя приглашаю, — отвечает на его молчаливый вопрос Даша. — На два дня всего. С палатками, на природе, отдохнем вместе от учебы! Давай с нами! А как же Валя? Стоп. Кирилл нервно сглотнул. Почему он первым делом подумал о том, каково будет этому, абсолютно чужому для него мальчику? Ладно, он все же его друг, но… почему он подумал именно о нем, а не про Алису, например? Или про Алекса, который на два дня останется один в чужом городе? Мысли лихорадочно заметались, ища ответ. Все нормально. Он подумал про Валю потому что, как ни отрицай, но за время их знакомства, Киря привык к мальчику. И что еще страшнее, Валя тоже мог привыкнуть к нему. «Я просто не хочу, чтобы парню было грустно, что его бросили», — подсказал внутренний голос. Пальцы нашли на столе карандаш и нервно принялись перекатывать его туда-обратно. «Я ведь не собираюсь его бросать. Приеду, и все снова будет по-старому». А отдых от всего этого явно не помешает. — Ладно, я еду. Когда? Даша просияла. Она казалась такой радостной, как будто Киря только что подарил ей букет цветов и котенка в придачу. — Через три дня. Прости, что так поздно сказала, просто были причины… — девушка слегка зарумянилась. — Кстати, Кирь… я спросить хотела… Может, прогуляться сходим? Можно даже сегодня после пар… Парень постарался не выдать ничем своего удивления. Погодите, это что же получается… Кажется, или Даша действительно пытается сблизиться? Не сказать, чтобы ему она совсем не нравилась. Даша была милой девушкой, с которой иногда можно было поговорить. Но он никогда не задумывался о том, чтобы общаться с ней не только на парах, но и гуляя где-нибудь в парке, к примеру. Но почему бы не попробовать завести нового хорошего друга? Тем более, до встречи с Алексом еще будет три часа. — Давай сходим, — широко улыбнулся он. Солнце сегодня нещадно пекло, и они устроились в тени деревьев на самом краю парка. Мороженое в руке у Кирилла уже начинало таять и приходилось есть его вдвое быстрее, спасая свои руки и одежду от сладких липких пятен. Даша держала в руке клубничное, но не похоже было, что оно ее сильно интересует. Пару раз Кирилл чувствовал на себе ее взгляд, когда отворачивался. От этого было немного неуютно. Он осознавал, что все внимание девушки направлено на него, и это… пугало. — У тебя мороженое тает. Почему не ешь? — спросил Кирилл, откусывая край вафельного стаканчика. С момента, как мороженое было куплено, девушка ни разу к нему не притронулась. Даже странно было, как оно до сих пор не растаяло полностью. — Задумалась, — улыбнулась Даша и резко переменила тему. — А ты разве не должен быть сегодня на своих занятиях по английскому языку? И откуда она, интересно, знает про занятия? Киря не мог припомнить, чтобы делился с кем-то из универа подробностями о том, чем он занимается в свободное время. Парень подавил зевок и потянулся, вытянув руки с мороженым. Кажется, спать все же надо ложиться раньше. — Если бы я пошел, все равно ничего нового не узнал бы. А так, я сижу в парке с тобой и ем мороженое. День проходит уж точно лучше, чем если бы я сидел на английском. Девушка опустила ресницы и на ее губах появилась легкая улыбка. — Кирилл, послушай… А ты бы не хотел… Ее слова прервал телефонный звонок. Девушка замолчала, вскидывая глаза на него. — Прости за это, — улыбнулся Киря. — Договаривай, потом перезвоню. — Нет, ответь! Потом скажу. Киря пожав плечами, нажал на кнопку ответа, прижимая телефон к уху. Он готов был поклясться, что Даша только что испытала облегчение от того, что ее прервали, как будто она вовсе не хотела говорить то, что начала, или боялась этого. Но в следующий момент все посторонние мысли из его головы вытеснил чересчур бодрый голос Алисы. — Кирь, приветик, не собираешься сегодня к нам? Бабушка оладушков напекла, хочет тебя угостить, а еще печенье со вчерашнего вечера осталось. И Валька тоже будет рад тебя увидеть! Мне кажется, он к тебе очень привязался за последнее время. — протараторила девушка, практически не делая пауз. — Тише, Алис, успокойся, — засмеялся Киря. — Это все здорово, конечно, но сегодня прийти не смогу. Даша, до того смотревшая в землю, не желая мешать разговору, подняла глаза на парня, услышав имя человека, с которым он разговаривал. — Почему? — обиженно протянула Алиска. — Сегодня друга надо встретить, никак не успеваю. Молчание в трубке было недолгим. Как Киря уже успел понять, выбить Алису из колеи могло мало что. У нее был интересный талант перестраиваться и менять планы на ходу. Самому Кириллу такого явно недоставало, он был человеком, любящим планировать все заранее, и если происходило что-то, нарушающее план, это причиняло большой дискомфорт. — Друзья — это классно, надеюсь, все пройдет круто! — воскликнула девушка. — Приходи тогда завтра, будем ждать! Киря пообещал, что обязательно придет, и, выслушав заверения, что «бабушка оставит несколько оладьев, очень хочет, чтобы ты их попробовал», сбросил звонок. Даша ожесточенно кусала свое мороженое, не глядя на него. Половина сладости уже была уничтожена, видимо, за то время, пока он разговаривал. — Прости пожалуйста, что ты хотела мне сказать? — переспросил он. Даша натянуто улыбнулась и покачала головой, откусывая еще один большой кусок клубничного мороженого. — Нет, ничего, — произнесла она.

***

Киря маялся от безделья уже целых двадцать минут, ожидая, пока прибудет поезд Алекса. Он ушел из дома гораздо раньше, чем планировал, и сейчас развлекался тем, что гонял по экрану человечков в какой-то мобильной игрушке, найденной им второпях. Не сказать чтобы игрушка была интересной, но она вполне успешно выполняла свою основную задачу: отлично убивала время. Человечки, которые должны были представлять самую зловещую армию на всем континенте, как было написано в рекламе, в очередной раз погибли смертью храбрых, оставив Кирилла ни с чем. Парень испустил горестный вздох и, откинувшись на спинку сидения, попытался снова. Однако игра, выловленная где-то на задворках интернета, так просто сдаваться не желала. «Да что ж ты делаешь!» — раздраженно проговорил парень, в очередной раз глядя на мерцающую надпись «game over». — Вау, с телефоном разговариваешь? Как с крышей, нормально? — участливо поинтересовался голос откуда-то сбоку. Киря повернул голову и запоздало сообразил, что ему нужно было внимательнее следить за временем и прибывающими поездами. Рядом с ним на скамейке сидел его давний друг и одноклассник Алексей — в простонародье Алекс — и кормил голубей семечками, щедро высыпая целую горсть из огромного пакета. Киря отметил, что друг не слишком-то изменился. Они виделись в Скайпе раз в несколько месяцев, но все же видеосвязь не передавала полного впечатления о человеке. Алекс был все таким же, каким его запомнил Киря с одиннадцатого класса, когда ушел со школы: светлые, почти рыжеватые волосы, вечно торчащие неаккуратным ежиком, россыпь веснушек на прямом, чуть вздернутом носу и абсолютно хулиганская улыбка. Понять что Алексу уже двадцать два года было невероятно сложно — большие хитрые глаза и веснушки придавали ему вид пятнадцатилетнего. Закончив с кормлением голубей, Алекс встал со скамейки, поворачиваясь к Кире лицом. Одной рукой он придерживал ремень вместительной спортивной сумки, в которую по своему обыкновению и сложил все вещи, предпочитая ее всем остальным средствам хранения и переноски. — Я, кажется, слишком увлекся, не заметил тебя, — извиняющимся тоном проговорил Киря, — Поехали? По пути расскажу тебе, как до твоего универа добраться, и еще о всяких важных штуках. Алекс кивнул в знак согласия, нетерпеливо раскачиваясь. Кирилл еще со школы помнил эту его дурацкую особенность, за которую учителя иногда готовы были его убить. Алекс никогда не мог сидеть или стоять спокойно. Движение было для него чем-то необходимым, вроде дыхания, поэтому даже сидя он ухитрялся за минуту повернуться в разные стороны, потянуться, побарабанить пальцами и отбить ритм песни ногой по полу. Преподавателям в школе такое не очень нравилось, поэтому с мальчишкой часто проводили беседы в духе «не вертись, сиди смирно и слушай учителя». Только вот ничего не действовало, и вскоре даже самые строгие любители порядка смирились и позволили Алексу нарушать дисциплину. Чтобы их не смущать, парень пересел на последнюю парту, где учителя могли себе позволить его не замечать, и компромисс был достигнут. По дороге Кирилл рассказывал об автобусах, которые ходят от его дома к универу, и других важных, но не особо значимых вещах. Вроде странных историй о преподах из своего вуза, вроде того индивида, который просто обожал на лекциях травить байки из своей весьма богатой на события жизни, однако частенько забывал о том, что студенты к нему вообще-то слушать лекции приходят. Алекс слушал, изредка отпуская ехидные комментарии и жалея, что он когда-то, несколько лет назад, не поступил на очное отделение. «У меня в жизни маловато таких веселых людей. Круто быть студентом, да?» — легонько поддразнил он друга. Киря засмеялся и шутливо принялся разубеждать Алекса, рассказывая страшилки о жутких преподавателях, которые только и мечтают завалить несчастного студента, и о том, как люди, выбравшие для себя получение высшего образования, живут на Роллтоне и воде. От страшилок друг отмахнулся, заявив, что выглядит Киря вполне живым, и на этом ликбез об истинной студенческой жизни был завершен. — Ну ты, конечно, мажор! — засмеялся Алекс, заходя в квартиру следом за Кириллом. Киря с легкой завистью отметил, что тому даже не понадобилось слегка пригнуться, чтобы не удариться головой о низкий дверной проем. Сам Киря бился о него головой с завидной регулярностью. Видимо, никогда не привыкнет. Сложно это — быть высоким человеком. Постоянно бьешься головой о что-нибудь, смотреть на некоторых людей приходится, опустив голову чуть ли не вертикально вниз. В этом плане он всегда тихо завидовал Алексу, рост которого был метр семьдесят. Вполне себе стандартный рост, и о косяки не бьешься. — Почему это? — Своя квартира! — друг быстро скинул кроссовки и отправился в первую попавшуюся дверь. Видимо, в исследовательскую экспедицию. — Там ванна, — проинформировал его Кирилл, хватая спортивную сумку друга, чтобы перетащить ее в комнату. «Я уже понял», — донесся голос Алекса, а следом, заглушая его - звук льющейся воды. — В общем, ты круто попал, — подвел итог Алекс. Киря только что закончил пересказывать историю, произошедшую с ним из-за того, что он решил изучать английский и встретил Алису, и теперь ждал реакции на его рассказ. На самом деле, в глубине души он считал, что друг просто назовет его идиотом и скажет, что он зря согласился дружить с мальчишкой и помогать ему. Возможно, это было бы правильно. «Но даже если бы я мог повернуть время вспять, я бы не стал ничего менять», — пронеслось в голове у Кири. Да, кажется, это единственно верный ответ. — Кирь, ты ж понимаешь, что ты нечаянно устроился на неоплачиваемую должность игрушки для пятнадцатилетки? — усмехнулся Алекс, но, прежде чем Киря успел ответить, он добавил. — Ты молодец. Правда. Кирилл, уже собиравшийся высказать все, о чем он думает, закрыл рот, переосмысливая только что сказанные слова. Молодец? Почему? Видя его непонимающий взгляд, друг хохотнул и откинулся на диван, закинув руки за голову. — Ты думал, я буду осуждать? Кирь, ты просто хороший человек, и я это помню. Ты еще когда только начал рассказывать, я уже тогда понял, что впряжешься помогать мальчишке. Потому что у тебя страсть к помощи тем, кто в ней нуждается. Иногда меня даже пугает твоя чрезмерная любовь к волонтерству, — засмеялся Алекс. — Не знаю, чем обернется эта история, но если тебя все устраивает, и если парню это поможет, значит это был верный выбор, правда? Киря кивнул, соглашаясь со словами друга. Ему не давала покоя лишь одна мысль, которую он и озвучил, глядя в сторону: — Проблема в том, что я не знаю, помогаю я ему или наоборот.

***

— Валюш, иди кушать! — зовет мама с кухни. Мальчик отвлекается от сборки огромного конструктора, подаренного ему на прошлый день рождения, и бежит мыть руки. Зайдя на кухню, он улавливает запах своего любимого пирога с яблоками. Неужели мама опять его приготовила? Она ведь делает его только по праздникам! Валя встает на цыпочки и на одной из верхних полок видит заветный пирог. Мама, наверно, думала, что надежно его спрятала. Однако, кажется, она совсем не удивлена, что он так легко его нашел: мама улыбается, глядя на его восхищенную мордашку. — Просто решила тебя порадовать, ты же его так любишь, — говорит она, а ее ясные голубые глаза с едва заметной синевой под ними смеются. Валя привычно подмечает, что мама, наверно, опять очень мало поспала. Может быть, снова разговаривала с папой. После таких разговоров она обычно очень грустная и тихо сидит на кухне, обняв свои колени и глядя в одну точку. Валя всегда приходит и садится рядом. Он пытается хоть как-то утешить маму, и она, увидев его, всегда чуть улыбается, и приобнимает его, взъерошив волосы. Мальчик любит сидеть так с мамой, но, пожалуй, он отдал бы все, чтобы таких моментов было меньше. Он доедает суп, болтая ногами под столом. Просто не может удержаться. Отставив тарелку в сторону, он сидит, раскачиваясь из стороны в сторону, послушно ожидая, когда же мама скажет, что он молодец и даст ему кусок пирога. Она нарезает яблочный пирог, посыпанный сахарной пудрой и корицей, на куски, и раскладывает их по тарелкам, а потом ставит перед ним на стол его любимую тарелочку с нарисованным на ней щенком. На ней лежит самый большой кусок, густо посыпанный корицей. «Спасибо!», — весело восклицает мальчик и с наслаждением откусывает пирог. Нежная начинка будто тает во рту, а корица придает тот самый незабываемый, прекрасный вкус детства. Мама отворачивается, чтобы налить ему чай. Валя жует пирог, весело поглядывая по сторонам. Сегодня на улице просто чудесная погода, и он собирается после еды пойти и побегать с друзьями часок-другой. А потом можно и мультики посмотреть. Все-таки лето — прекрасное время года. Замечтавшись, мальчик слишком резко откусывает пирог и чувствует во рту что-то твердое, больно царапнувшее десну. Он поспешно нашаривает пальцами непонятный острый предмет. Скорее всего, косточка попала, или что-нибудь похожее. Достав, он рассматривает лежащий на своей руке предмет. Кусок плотного автомобильного стекла. Мальчик ощупывает десну и, отняв руку от рта, видит на пальцах кровь, жутко алую, тягуче стекающую на ладонь. Он невольно вскрикивает. Мама поворачивается и ставит кружку на стол прямо перед ним, и Валя судорожно отодвигается подальше, глядя в сторону, чтобы его не стошнило. Потому что кружка перед ним наполнена ярко-алой кровью, оставляющей разводы на стенках. — Валюш, ты чего? Пей, пока горячая, а то остынет, — слышит он неестественно высокий, обеспокоенный голос мамы. Мальчик чувствует дикий страх, разливающийся по телу, и отворачивается еще больше, почему-то боясь посмотреть на нее. — Валь, что с тобой? Посмотри на меня, — все тот же холодный, высокий голос. Ледяные пальцы хватают его за подбородок и насильно, несмотря на сопротивление, поворачивают лицом. Его зрачки расширяются от ужаса. Она стоит перед ним на коленях. Лицо застилает мертвенная бледность, ее глаза теперь выцветшего беловатого цвета, а вовсе не голубые. Больше всего Валю в них пугает отсутствие зрачков. А в самой середине лба — огромный кусок стекла, вошедший почти наполовину. Уже застывшая кровь из раны заливает часть лица. Резкий контраст. Белые кожа и глаза — и алая кровь. Валя кричит так, что ему кажется, голосовые связки сейчас не выдержат напряжения и порвутся, пытается вырваться, но она крепко держит его и протягивает что-то до ужаса знакомое, полностью покрытое багровой, засохшей кровью. Шелестит бант. Валя сам не понимает, как это оказывается у него в руке. Он поневоле всматривается в страшный предмет и повернув его, узнает своего медведя. — Обними мишку, станет спокойнее, — голос становится еще выше, в нем появляются жуткие визгливые нотки, и, подняв глаза, он видит, как она тянет окровавленные руки, чтобы его обнять. А потом все резко исчезает, и он видит вокруг себя только темноту. Шум проносящихся автомобилей неожиданно придает ему спокойствия, и он открывает глаза, натыкаясь взглядом на еле заметную трещинку на потолке. «Просто кошмар приснился», — отрешенно думает Валя, подтягивая одеяло повыше, будто стараясь спрятаться. В комнате светло, но Вале все равно неспокойно, словно сейчас откроется дверь, войдет она, бледная, окровавленная, и окажется, что сон продолжается. Мальчик переворачивает на бок и смотрит на часы. Ему удалось поспать всего полчаса, но это уже небольшой успех после бессонной ночи. Валя зевает. Несмотря на то, что он только что проснулся, он не чувствует себя отдохнувшим. Скорее даже еще более уставшим. Вале вспомнилось, как сегодня, после завтрака, когда Алиса убежала на занятия, бабушка позвала его к себе. Он сидел рядом с ней на диване и молча смотрел, как она щедрыми мазками прорисовывает облака на своей новой картине. Валя остро чувствовал, что бабушка сильно обеспокоена и просто не знает с чего начать, потому и тянет время. Наверно, они просто заметили, насколько уставшим он выглядит. Да и неудивительно. Разговор в итоге оказался недолгим. Набравшись решимости, Валерия Михайловна разразилась проникновенной речью о том, что Валя может рассказывать им с Алисой все, ведь они его самые близкие люди. А в финале последовал вопрос, которого он одновременно и ждал и боялся. «Валя, не хочешь мне ни о чем рассказать? Может, у тебя какие-то проблемы, и мы подумаем, как справиться вместе?» — спросила бабушка. И он, глядя прямо в глаза, впервые в жизни ей соврал. Валя не хотел обманывать, но это было единственным средством, чтобы Кирилл продолжал приходить. Он не знал почему, но после того случая с припадком, который они вдвоем скрыли от Алисы и бабушки, у него в мыслях поселился навязчивый страх того, что если они узнают, что с ним что-то не так, то посчитают, что на него так повлияло общение с Кирей. А терять единственного друга не хотелось. Иногда Валя задумывался о своей странной привязанности к этому улыбчивому темноглазому парню, возникшей буквально за какие-то там неделю-две, но обычно гнал эти мысли прочь. Последние несколько лет он общался только с сестрой и бабушкой, естественно, ему не хочется потерять человека, который готов с ним дружить. Ну, а то, что ему так хочется поскорее его увидеть… Это неважно. «Алис, Киря придет?» — написал он сестре и выключил экран телефона, глядя куда-то сквозь него. Ответа долго ждать не пришлось. Мобильник завибрировал, и на экране высветился ответ сестры: «Нет, прости, забыла тебе сказать, он сегодня встречает друга из другого города и не сможет прийти. Зайдет завтра». Странно, но именно слова о друге заставили Валю испытать тяжелую горечь, разлившуюся внутри как терпкое вино.