Сломанные крылья

«Ну, и что собираешься делать? Пойдешь к ним снова?» Кирилл тупо уставился в текст, пытаясь понять его смысл. Казалось бы, вот он, как на ладони, но не тут-то было: буквы упрямо не складывались в слова — наверно, он был слишком напряжен для того, чтобы понимать смысл прочитанного. Причиной этому оставалось воспоминание о вчерашнем вечере, после которого он провел остаток дня на улице, прогуливаясь по тротуару и вдыхая холодный ночной воздух. Парня преследовала лишь одна, вроде бы, совершенно незначительная фраза, сказанная младшим братом девушки, с которой он не так и давно еще хотел сблизиться. Ну и не смешно ли, что этот самый мальчишка сейчас заботит его гораздо больше, чем сама Алиса? Он чувствовал себя так, будто был прикован незримыми цепями собственной совести, вовсе не желавшей его отпускать. С прошлого их разговора в душе Кирилла поселился страх, так надежно, лучше всяких красных нитей судьбы, связавших его с этим парнем. Теперь он просто не мог бросить все и уйти, ведь не простил бы этого самому себе, за то, что оставил позади человека, который так отчаянно в нем нуждается. «Ага, сегодня пойду. Надеюсь, в этот раз все будет в порядке», — напечатал парень негнущимися пальцами и нажал на светящуюся кнопку «отправить». Немного поразмыслив, телефон выдал ему в ответ раздражающую надпись «Alex печатает». Кирилл оперся щекой на руку и устремил взгляд на небольшой экран, приготовившись ждать столько, сколько потребуется. Сейчас, когда прошло какое-то время с того, как он решился рассказать другу об этом случае, Киря даже начал сожалеть, что не оставил это в секрете. Алекс, скорее всего, теперь будет за него волноваться, причем попусту, ведь ничего не сможет сделать. Телефон завибрировал — ответ пришел довольно быстро, видимо, друг очень торопился его отправить. «Если что-то случится, напиши мне, ок? И если ничего — тоже! Не вздумай даже что-то делать, просто напиши мне, понял?!» Киря усмехнулся. Он и так знал, что Алекс волнуется за него, помня предшествующие события, но даже предположить не мог, что над ним снова установят такой тотальный контроль. Все точь-в-точь так же, как и почти восемь лет назад, после страшной ситуации с Аней, когда мама следила за ним каждую минуту, почти не отходя. Алекс же был его бывшим одноклассником, а по совместительству и лучшим другом, потому и был прекрасно осведомлен о его жизни в школьный период. Аню он тоже знал, и был весьма удивлен случившимся, как и все они: одноклассники, учителя, родители. Кирилл вспомнил, как он вначале демонстративно старался вести себя так, как будто бы ничего и не случилось, а потом, не выдержав, однажды рассказал-таки Алексу все после уроков. Друг вполне проникся его ситуацией и действительно изо всех сил старался ему помочь. Надо отдать должное Алексу, или же Лёхе, как его называло большинство знакомых, Кириллу и правда становилось немного лучше, когда он отвлекался на обсуждения вон-той-интересной-фигни с Алексом. Проблема была лишь в том, что как только он оставался один, его преследовало чувство вины, нависающее над ним Дамокловым мечом, и от него он больше не мог укрыться, просто зарывшись в ворох повседневных забот. Парень быстро написал в ответ стандартное: «Понял, напишу, не парься», и, не дожидаясь сообщения от Алекса, вышел из диалога. Лениво пролистав новостную ленту в соцсети и не найдя для себя ничего интересного, Кирилл выключил светящийся экран телефона и, закрыв глаза, невольно прокрутил в голове события ушедшего дня. На ум сразу пришел Валька, что было неудивительно — парень не мог, как ни старался, выбросить из головы сегодняшнюю ситуацию. В воображении Кири, его образ был настолько ярким, что он, кажется, мог даже описать самые мелкие детали, вроде небольшого пятнышка от кофе на футболке. Он снова, как наяву, услышал те слова, которые мечтал не слышать в своей жизни больше никогда, те самые, что неотступно преследовали его первое время после происшествия в девятом классе. «Кирилл, ты мой единственный друг. Я хочу, чтобы все так и оставалось» — вот что сказал чертов мальчишка, глядя на него своими — какая ирония — голубыми, будто краской намазанными, глазами. «Нет, не хочу об этом думать, не буду!» — пронеслось в голове Кирилла, и он старательно принялся пытаться перевести ход мыслей на что-нибудь другое, вроде событий в универе. Сознание медленно угасало и, спустя короткое время, Кирилл уже тихо посапывал, закинув руку за голову и растянувшись на кровати. Вот только, как известно, подсознание не обманешь, и все, о чем вы не хотите думать, еще вернется к вам тогда, когда вы наиболее уязвимы — во сне. Он виновато поднял взгляд от пола, смотря в лицо девочки в попытках отыскать там пресловутую боль, постоянно упоминаемую в сопливых девчачьих цитатах. На нем, однако, не было ни следа каких-то эмоций — глаза смотрят так же серьезно, как и минуту назад, да и выражение лица не изменилось. Либо она слишком хорошо их скрывает, либо просто решила пошутить надо мной, подумал тогда Киря. И все же, в тот день он изо всех сил желал, чтобы слова, сказанные Аней, оказались просто шуткой. — Ань, все хорошо? — робко интересуется мальчишка. Ему всего пятнадцать лет, и он еще недостаточно хорошо умеет разбираться в людях, но того навыка, что есть, ему пока хватает — не жалуется. — Да, конечно, — улыбается девочка в ответ. В ее хорошеньком, будто у фарфоровой куколки, личике Кире чудится какая-то глубокая, затаенная грусть, но мальчик не придает этому значения — решает, что ему просто показалось. — Точно? — с подозрением спрашивает он. Аня усиленно кивает, будто ее, прямо сейчас, как марионетку, дергает за веревочки незримый кукольник, заставляя двигаться. Немного… странная ассоциация, разве нет? — Кирилл, ты мой единственный друг, — произносит она, — и я хочу, чтобы все так и оставалось. Слова, которые врезались ему в память на долгие годы. Последние, что она сказала ему. Через несколько дней он узнал страшную правду. Так, ненароком, буквально в своей же гостиной, куда мама позвала его и, заламывая руки, сообщила ужасную новость. Папа тоже был тут: сидел на диване темной укоризненной тенью, вполоборота ко входу. По его лицу нельзя было ничего прочитать, но почему-то Киря готов был поклясться, что отцу на самом деле не слишком-то и хочется переживать за незнакомую девочку. Тот привык отсекать свои человеческие чувства, когда находился на работе - врачи не должны испытывать эмоций, которые могут помешать в работе - и сейчас, кажется, старательно делал то же самое. Нельзя позволять чувствам брать над тобой верх — главный, и почти единственный урок, полученный Кирей от отца, но так до сих пор и не выученный полностью. Он помнил, как потом вышел из комнаты, бросив что-то вроде «да, я в порядке» — что правдой, разумеется, не являлось — и просто сидел на своей кровати, смотря в одну точку на стене, со слегка ободранными в самом низу обоями — котенок Маришки постарался. Мальчишка просто не понимал, как такое могло произойти в его жизни. Как это могло случиться с ней. Аню нашли совсем недавно. Девочка покончила с собой, оставив записку для родственников, в которой говорились стандартные слова о том, что в ее смерти никто не виноват, и прочая, никому не нужная куча писанины. Возможно, было жутко неправильно так думать, но Кире в тот момент было наплевать, что правильно, а что нет. В его голове просто не укладывалось то, что Аня, всегда такая милая, добрая, прекрасная подруга, могла просто в один момент исчезнуть. Умереть, перестав существовать в этом мире, и теперь он больше никогда ее не увидит. Ее чересчур больших для бледного личика голубых глаз, выбившихся из аккуратного хвоста прядок волос, что никак не желали лежать ровно, вздымаясь вверх, как будто тянулись к солнцу — да и она сама была такой же, как и пряди ее волос, обожая солнце в любых его проявлениях. Она больше не будет возвращаться домой вместе с ним и, завидев бордюр, бежать к нему через половину улицы, чтобы просто по нему пройтись, а затем, обернувшись, крикнуть Кире, чтобы он не отставал. Все черты, что так раздражали его до этого дня, теперь казались Кириллу такими милыми, выдававшими Анину истинную сущность с головой. Она так любила этот мир, почему же тогда она умерла?! Это просто не может быть правдой. Он отправился на улицу в тот же самый злополучный день, вернувшись лишь под вечер, абсолютно вымотанный, старательно пряча руки от матери. Костяшки пальцев были разбиты в кровь, кисти, как и сами пальцы, покрыты ссадинами от жесткой древесной коры. Старое дерево, росшее в укромном месте, которое они нашли как-то раз вместе с Анькой, было ни в чем не виновато, но Кире было все равно. Ноги сами принесли его туда. Парня вело какое-то странное чувство надежды, ему казалось, что все это лишь шутка, и если он где-то и может найти Аню — так это там, в том местечке, куда они обожали сбегать вдвоем и обсуждать все на свете. Надежда испарилась, обратившись в прах, едва он увидел пустую, покинутую поляну с самодельным шалашом, построенным относительно недавно. Мальчишка стоял, неверяще оглядывая поляну, будто ожидая, что сейчас Аня выглянет откуда-то из-за шалашика и крикнет: «Шутка, шутка, попался! Что, неужели поверил?», и будет живой, самое важное — она будет живой. Но ничего не произошло. Ветер все так же тихо трепал его волосы и листву старого дерева, растущего совсем рядом. В душе Кирилла росла какая-то странная, непонятная ему самому ярость. Он не знал, на кого сейчас злится: на себя, на Аньку, или же на обстоятельства, что заставили ее сделать это. Заорав во весь голос, он бросился к дереву, и изо всех сил принялся бить по нему кулаками, даже не чувствуя боли от ударов и не видя мелких ссадин, появляющихся на кистях — все было закрыто пеленой невесть откуда взявшихся слез. Остановившись ударов через восемь, он впился пальцами в твердую кору до боли, не жалея себя, и, прижавшись лбом к стволу дерева, кричал, не сдерживаясь, во весь голос, выплескивая криком всю боль, накопившуюся внутри. Киря почти физически ощущал, как она сжимает сердце холодными тонкими пальцами, причиняя невыносимые страдания. Он не мог ничего сделать, все что оставалось - лишь рыдать и ощущать свою беспомощность. Ведь он всего лишь жалкий человек, который не может победить смерть, как бы ни старался. Голос жалко срывался на какой-то скулящий хрип, словно раздирающий грудную клетку изнутри. Ему было неважно, слышит ли это кто-нибудь, было наплевать на весь остальной мир. Наконец, замолчав, он сполз вниз и опустился на колени, ободрав лоб об кору. Слезы капали в траву, горло саднило — кажется, он сорвал голос. Чувство вины пришло позже: примерно тогда, когда возникла навязчивая мысль о том, что все это случилось из-за него. По официальному заключению, девочка убила себя из-за затянувшейся депрессии. Отговорки, да и только, посчитал Киря. Впрочем, больше всего он боялся того, что Аня действительно сделала это из-за него. Признавшись своему лучшему другу в любви, вероятно, она ожидала услышать положительный ответ, но Киря не был в нее влюблен и предпочел честность: ответил, что они просто друзья. Аня отреагировала вполне нормально — во всяком случае, ему тогда так показалось. Теперь же, прокручивая в голове последний их разговор, он думал, что именно это и было последней каплей, тем, что заставило ее сорваться. И это пугало больше всего — он не желал даже думать, что каким-то образом мог быть причастен к смерти подруги, что мог своими неосторожными словами спровоцировать ее. Парень пытался найти ответы на свои вопросы, но упорно не видел их. Или, может быть, просто не желал видеть. Почему же ты сделала это?! Как ты могла так поступить с собой? Как ты могла так поступить со мной? Кирилл открыл глаза, удостоив своим вниманием недавно побеленный заново потолок. Ему опять приснился сон про Аню, впервые за столь долгое время. Во сне она была жива, смеялась и веселилась, как в те дни, когда все было хорошо. Потом промелькнул день, когда они нашли то самое тихое местечко, что с шалашиком; тогда она была необычайно тихой и строгой, а на полушутливый вопрос Кири ответила, что у нее сегодня не очень хорошее настроение. Теперь же Кирилл, спустя столько лет, вновь корил себя, вспоминая ее поведение в последние дни. Он ведь мог заметить, что с девочкой что-то не в порядке, мог сесть и просто поговорить с ней. Кто знает, возможно, это бы помогло ей, и она была бы жива? Парень поднял руку вверх, повернув к себе кисть тыльной стороной, и сейчас пристально рассматривал ее. Вчерашние ранки на руках уже начинали понемногу затягиваться. Несмотря на то, что прошло уже почти восемь лет, Кирилл так полностью и не избавился от своих вспышек ярости, после которых руки долго болели, и приходилось ждать, пока раны заживут, коря себя за то, что в очередной раз не сдержался. Нельзя позволять эмоциям брать над тобой верх — так всегда говорил отец, но он, наверно, оказался плохим учеником, как, впрочем, и сыном. Алиса открыла дверь сразу и, виновато потупясь, замерла на пороге. У нее был такой вид, будто она совершенно не ожидала его прихода, хотя Кирилл и позвонил ей перед тем, как выходить, и даже услышал ее согласие и заверение, что они все с нетерпением его ждут. Валерия Михайловна, появившись на месте действия, сразу взяла дело в свои руки, заявив, что Кирилл обязательно должен если не покушать «что-то стоящее», то хотя бы попить чай с яблочной шарлоткой, которую она испекла специально к его приходу. Не слушая никаких возражений, женщина отправила Кирилла на кухню и, наказав Алисе скормить гостю как минимум три куска шарлотки, отправилась в гостиную. Там ее ждала незаконченная картина, требующая срочного внимания хозяйки. До того, как выйти на пенсию, Валерия Михайловна была преподавателем в художественном училище, и даже теперь, она всегда находила время на свое любимое занятие — рисование. Женщина могла бы рисовать в принципе чем угодно, но все же предпочитала акриловые или масляные краски: она считала, что настоящее искусство создается именно так, только на огромных холстах и маслом. В детстве Алиса и Валя просто обожали смотреть на то, как их бабушка рисует и могли долго сидеть около нее, наблюдая за мазками кисти и что-нибудь весело щебеча. Теперь же у Алисы просто не оставалось времени, да и она уже давно выросла, отказавшись от таких семейных посиделок в пользу более важных вещей. Валька же до сих пор любил сесть рядом с бабушкой и рассказывать ей о какой-нибудь книге, которую он прочитал сегодня, а она слушала и щедрой рукой добавляла все новые и новые мазки краски на холст, на котором постепенно проявлялись очертания все новых и новых предметов. Кирилл поедал кусок шарлотки, наблюдая за Алисой, беззаботно раскачивающейся на стуле — как же быстро меняется настроение у этой девушки! Выпечка Валерии Михайловны оказалась действительно вкусной, тем более, что парень отправился сюда сразу после университета, так и не успев заскочить домой и поесть. — А где Валя? — поинтересовался Киря, стараясь не говорить с полным ртом и соблюдать хоть какие-то нормы этикета. Вот только получалось у него не очень — шарлотка была по-настоящему вкусной. — А, у него сейчас сеанс. Скоро закончится, вот-вот уже! — отозвалась Алиса, а затем доверительным шепотом добавила, — Он своего мозгоправа на дух не переносит! Кирилл понимающе хмыкнул. Парень не понаслышке знал, каково это, когда какой-то человек копается в твоих мозгах и душе, причем еще и под благовидным предлогом, что он «пытается тебе помочь». Таким был и его психотерапевт, к которому он попал вскоре после случая с Аней. Точнее говоря, его заставила ходить к нему мать, которая искренне испугалась за своего сына и его душевное состояние. — Кирь, ты доел уже? Пойдем ко мне в комнату тогда, там и Вальку заодно подождем! — предложила Алиса, вставая со стула. Киря последовал за ней, расставаясь наконец с домашней выпечкой имени Валерии Михайловны. Они прошли по коридору и уже подходили к двери комнаты Алисы, как вдруг Киря резко замер на месте. Девушка обернулась к нему, непонимающе качнув головой. Парень стоял около двери комнаты Вали, расположенной почти идеально напротив другой, ведущей в комнату Алиски. Это расположение очень помогало в тех случаях, когда девушке нужно было срочно бежать успокаивать братишку, на которого в очередной раз накатил приступ. — Эй, ты чего застыл? — шепотом спросила Алиса. Парень посмотрел на нее, наконец отведя взгляд от двери. Он был немного бледнее обычного, но Алиса списала это на плохое освещение в коридоре. — Ага, пошли, — откликнулся он, проходя в комнату. Алиса, мотнув плечами, последовала за ним, слегка прикрывая дверь. Кирилл же пребывал в недоумении. Наверно, сама судьба была против его спокойствия — иначе он никак не мог объяснить происходящее. Мало того, что этот парень, Валька, сказал именно те самые слова, что когда-то и Аня, точь-в-точь, так еще и это. Проходя мимо комнаты подростка, он услышал уже знакомый ему голос Вальки и другой, что самое ужасное, также знакомый ему голос, беседующий с ним по видеосвязи. У его собеседника был ленивый, растягивающий некоторые слова мужской голос, при этом довольно приятный, как у безостановочно мурлыкающего кота. «Черт, опять он!» — мелькнуло в голове у Кирилла, и он остановился, чтобы убедиться в том, что действительно слышит голос Олега Петровича. После смерти Ани подросток ушел глубоко в себя. Казалось бы, почти ничего не поменялось, он все так же ходил в школу, отвечал на уроках, разговаривал с родителями за семейным ужином. Но Кирилла не покидало то самое ужасное чувство, которое он ощутил после известия о ее гибели. Пустота. Так бывает, когда из твоей жизни исчезает что-то исключительно важное, необходимое тебе как воздух. Что-то, что ты заметил уже после того как оно испарилось. Она была его другом. Теперь ее нет. И это все, что было важным тогда. Первой тревогу забила мать, заметив неладное в натянутых улыбках Кири. Однажды, она просто зашла к нему в комнату, села на край кровати и попросила рассказать ей все. "Кирюш, ты же знаешь, ты можешь доверить мне все что угодно", - сказала она тогда. И он не выдержал. Сдавленно, натянутым как струна голосом парень высказывал все, что накопилось в его душе за это время. Мать слушала, не перебивая его, пока он нервно вышагивал туда сюда по комнате, чтобы собраться с мыслями. Закончив свою исповедь, он остановился, всматриваясь в окно, чтобы привести свое душевное состояние в норму и лишь затем обернулся. Мама смотрела на него и в уголках ее глаз блестели слезы. Киря снова почувствовал укол вины: он ведь знал, что мама будет переживать, но все равно рассказал, удовлетворив свою глупую детскую потребность в том, чтобы его выслушали. - Мам... пожалуйста, не плачь! - почти испуганно прошептал он, присаживаясь перед ней так, чтобы видеть ее лицо, теперь опущенное книзу. Она улыбнулась и потрепала сына по волосам, глядя в его обеспокоенные глаза. - Не ты должен меня успокаивать, Кирилл. Я должна была раньше обратить внимание на то, что с тобой что-то не так. Прости. - Нет, мам, все хорошо, я... справлюсь. Уверенности в своих словах у него не было, но ради мамы он старался говорить настолько решительно, насколько мог.

***

Мужчина что-то говорит, но Кирилл его не слышит. Или не слушает? Неважно. После разговора с мамой прошло несколько дней. И прошлым вечером Киря узнал, что родители решили записать его к психологу, чтобы помочь мальчику избавиться от депрессии. Кирилл отчаянно не хотел идти на этот сеанс, искренне не понимая, зачем ему все это нужно, но отец надавил — вот поэтому он сейчас сидит здесь и выслушивает все это. Олег Петрович сразу, с самого первого взгляда, не понравился Кириллу, хоть, казалось, и должен был производить обратное впечатление. Внешне он был вполне привлекательным мужчиной лет тридцати с небольшим. Он был высок, на голову выше Кири, который и сам был вполне немаленького роста, по крайней мере, среди своих одноклассников. Лицо мужчины казалось слегка ассиметричным, но это не отталкивало, наоборот, заставляло рассматривать его все больше и больше. Скулы ярко выделялись на худощавом лице, еще больше подчеркивая слегка впалые щеки. Нос его был немного длиннее чем нужно, с небольшой горбинкой у переносицы, где заканчивались густые брови, глаза с довольно узким, почти монголоидным разрезом, смотрели хитро, прищурившись. Этот-то взгляд и отталкивал Кирю, несмотря на внешнюю привлекательность психотерапевта — когда на него устремлялся взгляд карих сощуренных глаз, он чувствовал себя так, будто находится на огромных весах, и его прямо сейчас тщательно изучают и оценивают. — Итак, Кирилл… У тебя неконтролируемые вспышки агрессии, преимущественно аутоагрессии. Ты все еще не хочешь со мной поговорить? — Кажется, или в его голосе звучит легкая насмешка? В ожидании ответа мужчина крутит в руках ручку - дебильная привычка, считает Кирилл. Он тихо фыркает, сделав это, вроде бы, почти незаметно. Олег Петрович на секунду настораживается, и Киря думает, что он напоминает ему хорька или ласку: мелкий, но при этом несомненно хищный зверек, всегда готовый и к нападению, и нападать сам. Снова быстрый взгляд, брошенный на мальчишку. Кирилл молчит. Он не хочет говорить с этим человеком, не желает рассказывать ему об Ане. Эти воспоминания слишком личные для него, и он точно не станет ими делиться просто так, с этим незнакомым человеком, не вызывающим совсем никакого доверия. Олег Петрович, видимо, понимает его настрой и вздыхает: — Кирилл, я не смогу помочь тебе, если ты будешь молчать. Дверь приоткрывается, и в комнате появляется Валька. Вначале его лицо выглядит немного мрачновато — Кирилл сразу связывает это с психотерапевтом — но затем это выражение сменяется легкой улыбкой, как только паренек видит Кирю. Парень улыбается в ответ и поднимает ладонь в приветственном жесте. Валька копирует его, от жеста до выражения лица, а затем падает все на тот же диван, на котором они сидели и в прошлый раз, приземлившись рядом с Кириллом. Киря невольно отмечает, что на этот раз мальчишка, сидя рядом с ним, не выказывает никаких признаков волнения — может быть, уже немного привык к нему? Валька, прерывая его мысли, поворачивается к Кире всем корпусом и вопрошает: — Ну, и что сегодня делать будем?