Глава 3
28 августа 2019 г., 08:03
Высокие моральные качества человека никогда не должны мешать ему совершать добрые дела. А. Азимов
На заклинания идти было уже поздно, на ленч — рано, поэтому Гарри медленно плелся по пустому коридору в сторону кухни, но не особо стремясь куда-то прийти. Не обращая внимания на перешептывающиеся за спиной портреты, Гарри думал о Невилле, не переставая вспоминать его искаженное болью лицо. В этом не было изящества, достоинства или неведомой внутренней красоты. Невилл просто кричал от боли, кричал возмущенно, обиженно и немного удивленно, как кричали до него миллионы и миллиарды людей. Гарри попытался как можно точнее запомнить картину на уроке зельеварения. Кипящие котлы, обескураженные первокурсники, медленно выходящий из себя Снейп, ахнувшая рядом Гермиона, Невилл с обожженными зельем руками. Детали ускользали, словно вода сквозь пальцы, оставалось только смутное ощущение несправедливости. На трансфигурацию он опять пришел первым, занял одну из последних парт и отгородился от мира учебником — разговаривать с кем-либо хотелось меньше всего. Кабинет медленно наполнялся, и он заметил, что первую парту, как и в прошлый раз, заняла Гермиона, которая оглядывала кабинет, будто искала кого-то. Заметив его, она поднялась и целенаправленно пошла вперед, но в кабинет вошла Макгонагалл, и ей пришлось вернуться на место. Урок прошел так же, как и предыдущий — в бессмысленных маханиях палочкой и медитациях над спичкой. Когда все сдали домашние задания и поспешили на выход, Макгонагалл окликнула его: — Мистер Поттер, останьтесь, нам надо поговорить. Толпящиеся у двери ученики сразу разразились неразборчивым шепотом и начали глазеть на него. Гарри слегка улыбнулся и подошел к преподавательскому столу, морально подготовившись к сложному разговору. Макгонагалл подождала, когда за последним учеником закроется дверь, перевела на него тяжелый взгляд и сказала, не скрывая грубый шотландский акцент: — Мистер Поттер, профессор Флитвик сказал мне, что вы сегодня не присутствовали на его уроке. Объяснитесь. — Я навещал Невилла в больничном крыле, — как на духу ответил Гарри, — и обязательно извинюсь перед профессором Флитвиком на следующем занятии. — Почему вы не навестили мистера Лонгботтома вчера вечером? — взгляд Макгонагалл немного смягчился. — Во время обеда мадам Помфри меня не пустила, а когда закончилась отработка профессора Снейпа, было уже почти время отбоя, и я пошел в гостиную. — Профессор Снейп назначил вам отработку? — удивленно вскинула брови Макгонагалл. — Что вы такое сделали? — Да, я вчера вечером мыл котлы под его присмотром за, как он выразился, неуважение к преподавателю. Макгонагалл, поджав губы, побарабанила пальцами по столу и веско произнесла: — Хорошо, на этот раз обойдемся предупреждением. Но если вы снова прогуляете, я буду вынуждена написать вашим опекунам. Не вынуждайте меня! — Я бы на вашем месте этого не делал, профессор, — с тяжелым сердцем ляпнул Гарри, но, увидев ее лицо, сразу пояснил: — Я с ними не очень лажу, и в данный момент мы не общаемся, так что вряд ли они смогут на меня повлиять, если вдруг произойдет чудо, и им будет не все равно. Да и дядя Вернон, получив письмо с совой, может разозлиться и сотворить что-нибудь неадекватное. Макгонагалл строго на него посмотрела, будто говоря, что это для нее не проблема, Гарри только пожал плечами. — Это еще не все, мистер Поттер, — она двумя пальцами подняла исписанный лист бумаги. — Что это такое? — Это мое эссе на тему «Трансфигурация неживых объектов», профессор, — ответил Гарри, присмотревшись к неровным убористым строчкам. — Я знаю, — раздраженно произнесла Макгонагалл с грубым шотланским акцентом. — Я спрашиваю, почему оно написано не на пергаменте? — А какая разница? В письме со списком предметов, необходимых для школы, ничего не было сказано про пергамент. Макгонагалл изумленно уставилась на него, будто он только что открыл новый закон природы. — Так, садитесь сюда и переписывайте. Чтобы не злить ее еще больше, Гарри быстро сел за первую парту. Достал бумагу, ручку и начал переписывать свою же работу. — Поттер! Что вы делаете? — не выдержала Макгонагалл, снова демонстрируя свое происхождение. — Переписывайте на пергамент! — У меня его нет, профессор, только бумага, — развел руками Гарри. — Почему вы не купили пергамент? — Вы представляете сколько он стоит? — огрызнулся Гарри. — К тому же бумага известна человечеству более двух тысяч лет, не говоря уже о том, что за пергаментом нужно специально ехать в Лондон. Извините, профессор. Гарри покраснел, осознав, что почти накричал на преподавателя. На лице Макгонагалл появилось совершенно нечитаемое выражение. Какое-то время она просто глубоко дышала, затем подняла глаза к потолку, что-то шепча, достала из стола свиток пергамента и молча дала его Гарри. Он покорно взял его, попробовал писать, но ручка оставляла только едва заметные следы на плотном материале. — Пишите пером, Поттер, — раздраженно приказала Макгонагалл. — Или у вас и его нет? — До этого я не испытывал в нем необходимости, профессор, — попытался как можно скромнее сказать Гарри. Макгонагалл скрипнула зубами, поставила перед ним пузырек с чернилами и сунула в руку перо. Гарри тяжело вздохнул, не поднимая глаз, и начал переписывать свое эссе на пергамент. Получалось откровенно паршиво, поскольку раньше он не держал в руках и перьевой ручки, тем более писчего пера. Кособокие и разновеликие буквы были почти не видны за многочисленными кляксами, но Гарри упорно не поднимал глаз от своей работы. Промучившись таким образом полчаса он смог переписать первое предложение, чтобы его можно было с грехом пополам прочитать. Еще через час ему начало казаться, что правая рука скоро отвалится, а работа не была выполнена и наполовину. Наконец, Макгонагалл не выдержала и забрала у него пергамент. Ее глаза быстро пробежали по строчкам, а лицо будто окаменело. Она почти шипела, скомкав неудачную работу: — Купите пергамент совиной почтой или возьмете у однокурсников. Мне все равно сколько времени у вас это займет, но к следующему уроку жду две нормально оформленные работы, или не надейтесь получить что-то больше, чем удовлетворительно по моему предмету. А теперь свободны, Поттер. Гарри выскочил за дверь, и как мог быстро пошел в сторону кухни, растирая затекшие от неудобной позы ноги. Обед уже закончился, а есть хотелось жутко. Радовала только надежда, что этот безусловно запоминающийся вечер больше никогда не повторится. Подкрепившись и сразу почувствовав, как поднимается настроение, он вернулся в башню Гриффиндора, где сразу был атакован Гермионой. — Тебя не было на заклинаниях! Где ты был? Ты же прогулял занятие! Профессор Макгонагалл обязательно об этом узнает! Гарри обвел взглядом гостиную, остановив взгляд на Невилле, которого уже выпустили из больничного крыла, и криво усмехнулся. — Можешь не волноваться, наш многоуважаемый декан уже в курсе, — ядовито ответил Гарри. — Так где ты был? Что это было такое важное, что ты решил пропустить занятия? — начальственным тоном снова насела на него Гермиона. — Послушай, Грейнджер, чего ты ко мне цепляешься? Иди приставай к кому-нибудь еще! У меня уже был продолжительный разговор с Макгонагалл, а второго я сегодня уже не переживу! Или ты думаешь, что можешь сказать мне что-то принципиально новое? Гермиона уже открыла рот, чтобы ответить, но Гарри просто развернулся к ней спиной и пошел вверх по лестнице. Но она не собиралась так просто отставать от него и последовала за парнем, не прекращая гневно его упрекать. — Все, хватит, концерт окончен, — устало сказал Гарри около двери в спальню первокурсников. — Прекращай выклевывать мне мозг и не ходи за мной! — Выклевывать мозг?! — негодующе воскликнула Гермиона, готовая разразиться новой тирадой. Гарри не стал слушать, захлопнул дверь у нее перед носом и повалился на кровать. Он устал морально и физически, рука все еще болела после бессмысленных упражнений с пером, а голова гудела. Делать ничего не хотелось, так что он скинул ботинки и, как был в школьной форме, вскоре уснул. Проснулся Гарри, когда еще только начало светать. Из окна спальни было видно оранжевое, похожее на раскаленные угли солнце, которое окрашивало в нежно розовый цвет белесое небо над покрытыми снегом пиками гор. Гарри чувствовал себя полностью разбитым, а в голове кружилась только одна мысль: «Как же хорошо, что эта бесконечная неделя закончилась». Он заставил себя подняться с кровати, справедливо опасаясь, что иначе проваляется до полудня. Ранним субботним утром гостиная была абсолютно безлюдна — гриффиндорцы любили поспать. Сладко потянувшись, он решил прогуляться до совятни и проверить Хедвиг, к которой за недолгое время общения успел сильно привязаться. Сова встретила его осуждающим взглядом, но после недолгих уговоров слетела с верхней перекладины и позволила погладить себя и угостить свежим мясом. Перебирая мягкие перышки, отчего Хедвиг блаженно зажмурилась, Гарри вспомнил, что вчера получил приглашение в гости от Хагрида, но за свалившимися неприятностями совершенно о нем забыл. Он посмотрел в сторону леса через неширокие окна совятни. Опушка была залита мягким золотистым светом, сверкая утренней росой на желтеющей траве. Высокие угрюмые ели угрожающе нависали над избушкой лесника, сложенной из добротных толстых бревен. Из невысокой каменной трубы тонкой струйкой поднимался в чистое голубое небо сизый дым. Попрощавшись с совой, бодрой пружинистой походкой Гарри отправился к Хагриду. Усталость как рукой сняло, один из последних теплых осенних деньков дарил замечательное настроение. С широкой улыбкой Гарри постучал в тяжелую дверь с огромной ручкой. За дверью послышались тяжелые шаги, на пороге появился хмурый Хагрид, удивленно осматривающий Гарри. — Извини, Хагрид, не смог вчера зайти — Макгонагалл назначила отработку. Напоишь меня чаем? Глаза лесника радостно заблестели, на лице появилась счастливая улыбка, почти невидимая в густой бороде. — Ох, Гарри, заходи! Сейчас что-нибудь придумаем! Хагрид засуетился около камина, а на Гарри накинулся огромный волкодав, попытавшийся его всего обслюнявить. — Клык! Клык! Назад! — попробовал унять собаку Хагрид. — Не бойся его, он добрый. — Да я уж вижу, — осматриваясь, хмыкнул Гарри, когда Клык успокоился. В доме Хагрида была только одна просторная комната, почти полностью занятая широкой хорошо сбитой кроватью и огромным столом со столешницей из цельного куска дерева. Вокруг стола стояли четыре крепких на вид стула, слишком большие для обычного человека. Одну из стен полностью занимал камин, вдоль остальных висели пучки вкусно пахнущих трав, большие куски вяленого мяса и прочая снедь. В одном из углов Гарри заметил огромный арбалет с болтом толщиной в свою руку. Единственное окно выходило в сторону Хогвартса и было убрано красными занавесками в белый горошек. Гарри забрался на один из стульев, а Хагрид выставил на стол две кружки с ароматным чаем и несколько кексов, звякнувшие о тарелку так, что не оставалось никаких сомнений в их свежести. — Хагрид, а ты не угостишь меня мясом? — отхлебнув чая, Гарри кивнул в сторону одной из вяленных туш, принадлежащей когда-то какому-то большому животному. — Мне казалось, что ты захочешь сладкого, — удивился Хагрид. — А я растущий организм, — весело подмигнул Гарри, — а львам нужно мясо! Пожав плечами, Хагрид достал откуда-то остро заточенный нож размером почти с мачете и ловко одним движением отрезал от туши приличный кусок. Мясо оказалось пусть и жестковатым, но очень вкусным, так что Гарри начал с аппетитом жевать его, запивая чаем, чем удивил лесничего еще больше. — Так за что тебе назначила отработку профессор Макгонагалл? — спросил Хагрид. — А, не бери в голову, не сошлись во мнениях, дело-то житейское. Вон, Снейп, тоже назначил, я ему все котлы перемыл, — беззаботно ответил гриффиндорец. — Вот же шалопай, твой отец такой же был. Смотри только в лес не бегай — там опасно. — Я же вроде на дурака не похож — одному в лес ходить. А там есть что интересное? Гарри просидел у Хагрида почти до самого вечера, слушая веселые, иногда грубоватые байки и постепенно переваривая мясо, оказавшееся, к тому же, очень сытным. Попрощавшись с лесничим и пообещав заглядывать, Гарри направился в башню. На душе было тепло и спокойно — просто хороший вечер в приятной компании. В гостиной ему на глаза как-то сразу попалась Гермиона, и он болезненно скривился. Быстро заняв свое кресло, Гарри отгородился от окружающих книгой. Следующие дни слились в единый круговорот уроков, домашних заданий и редких походов в гости к Хагриду. В целом на занятиях он особо не блистал, разве что на заклинаниях порой выдавал результат гораздо лучше однокурсников, но далеко не всегда, и сам не мог понять, от чего это зависит. Основной проблемой для него так и осталась трансфигурация. Свою спичку в иголку он смог превратить самым последним, когда даже Невилл перешел к преобразованию пера в расческу. При этом Гарри пришлось углубиться в теорию трансфигурации, которая его очень увлекла. Очень помогли книги Гэмпа и Эшли, которые ему посоветовала Гермиона. Они содержали в основном только эмпирические данные, от которых было мало проку, зато в конце имелся приличный список литературы. Оказалось, что самое важное в трансфигурации — сосредоточенность на конечном результате и волевое усилие, которое преобразует объект. Это ставило Гарри в тупик, поскольку в процессе преобразования ему всегда хотелось как-то изменить или дополнить конечный результат, он не видел его окончательного вида, только чувствовал, каким он должен стать. Да и направленные волевые усилия никогда не были его сильной стороной. В итоге, плетясь в хвосте на практике, Гарри с легкостью писал эссе по трансфигурации, получая их обратно без единого исправления и жирной «У» в правом верхнем углу — писать пером он учиться так и не начал. Идею Макгонагалл о занижении оценок почти никто не поддержал. Флитвик только добродушно улыбнулся после принесенных Гарри извинений и аккуратного вопроса, сказав, что у каждого свои причуды. Спраут больше оценивала и начисляла баллы за ответы на уроке и практику, в которой Гарри был далеко не последним. Задания по астрономии сдавались на особых контурных картах, которые выдали на первом занятии. Квирреллу вообще было плевать, кто и что ему сдает вместо домашнего задания, чего уж говорить про Бинса. И только Снейп мстительно ставил «Отвратительно» или «Тролль» за небольшие описки или неточности, «Удовлетворительно» у него получить было почти невозможно. В целом, на оценки Гарри было во многом плевать, даже себе он не мог объяснить почему. Просто так повелось, несмотря на то, что в своей прошлой школе он очень трепетно к ним относился. Ну а Снейп, больше отработок не назначает, да и бог с ним. А зелья Гарри нравились, они напоминали кулинарию с чуть более строгими рецептами. Учитывая используемое оборудование, о какой-либо серьезной точности речи идти вообще не могло, так что он смело импровизировал с нарезанием ингредиентов, помешиванием и удалением из котла осадка или пены. Цветом и запахом зелье чаще всего получалось, как и было описано в учебнике, что каждый раз радовало Гарри и заставляло Снейпа неприязненно скривиться. Тем временем приближалась третья неделя занятий, на которой, как было объявлено первокурсникам, состоятся уроки полетов. Это вызывало небывалый ажиотаж среди ребят: кто-то хвалился своими успехами, кто-то на экспертном уровне объяснял, как правильно держать метлу, а кто-то наоборот - с опаской слушал чужие россказни, внутренне содрогаясь. Гарри особо не прислушивался, он вообще мало общался с сокурсниками, часто предпочитая даже есть отдельно, а не в Большом зале, который ему безумно нравился сам по себе, если бы не огромная галдящая толпа учеников. За постоянное общение можно было считать только переругивания с Гермионой, которая периодически пыталась надавить на его совесть, когда узнала, что у него появилась привычка под настроение гулять по безлюдным коридорам замка после отбоя. Также Гарри иногда что-нибудь подсказывал Невиллу, но их отношения не выходили за рамки приятельских. Ему было искренне жаль забитого паренька, и утром перед уроком полетов, которых Невилл ужасно боялся, он решил его подбодрить. Гарри вопреки своему обыкновению сел на завтраке рядом с ним и бодро сказал: — Невилл, ты главное не волнуйся, и все будет в порядке. Ну что страшного может произойти? — Я могу упасть, и вообще летать страшно, — подавленно сказал парень. Вспомнив книгу, Гарри внутренне с ним согласился и пообещал себе, что предотвратит возможную цепочку событий. — Но ты ведь гриффиндорец, так что посмотри в лицо опасности! А не боятся только дураки и слабоумные, — Гарри хлопнул его по плечу. — Хочешь, я буду страховать тебя на занятии? — А можно? — робко спросил Невилл, слегка приободрившись. — Конечно, — расплылся в улыбке Гарри. Когда гриффиндорцы пришли во внутренний дворик, где проводилось занятие, там уже около разложенных ровными рядами метел стояли слизеринцы, свысока поглядывая на некоторых побледневших однокурсников. Гарри слегка подтолкнул Невилла, и они встали возле двух более-менее прилично выглядящих метел. Появившаяся мадам Хук приказала протянуть руки над метлами и крикнуть: «Вверх!». Метла Гарри сама собой прыгнула ему в руку, а вот у Невилла возникли проблемы — его метла каталась по земле, пыталась вращаться на земле, но никак не давалась. — Не волнуйся, — мягко сказал Гарри парню. — Это же всего-навсего какая-то метла, ты же не боишься пера или пергамента. Она — такой же инструмент, только специфический. — Да уж, специфический, — хмыкнул Невилл, но попробовал еще раз, и у него получилось. Радостно улыбаясь, он продемонстрировал Гарри метлу в руке, за что получил одобрительный кивок. Мадам Хук тем временем проверяла, кто как сидит на метле, раскритиковав Малфоя, и приказала полетать на небольшой высоте. Сначала все шло хорошо, Гарри даже не напрягшись пролетел пару метров туда обратно и вернулся, чтобы поддержать Невилла. Тот уже медленно лавировал на высоте полуметра. Гарри полетел рядом, подбадривая однокурсника, но вдруг метла Невилла завибрировала. Гарри попытался схватить ее за древко, но она выскользнула и унеслась ввысь. Все произошло почти мгновенно, никто даже не успел среагировать. Вот метла взметнулась вверх метров на десять, а в следующее мгновение Невилл уже неподвижно лежит на земле с неестественно вывернутой ногой, из которой явственно торчал острый осколок кости. Кто-то из девочек завизжал, Хук тут же кинулась к Невиллу, закрыв его собой от остальных учеников. Наколдовав носилки, она пригрозила остальным и направилась в замок. Гарри с ужасом смотрел ей вслед — травмы Невилла были куда серьезнее, чем говорилось в книгах. Побледневший было Малфой подошел к месту падения, где на все еще зеленой траве легко угадывалось пятно густой свернувшейся крови приличного размера, и поднял с земли небольшой шарик, наполненный красным дымом — артефакт-напоминалку, присланную накануне бабушкой Невилла. — Смотрите, кажется наш увалень что-то обронил, — продемонстрировал он шарик слизеринцам, издевательски усмехнувшись. — Отдай ее мне, — обманчиво спокойно произнес Гарри, подойдя к Малфою почти вплотную, отчего тот попятился. — Ты хочешь ее получить, Поттер? Тогда попробуй отбери! — Малфой ловко вскочил на метлу и взлетел метров на пять. — Пожалуй, положу куда-нибудь повыше, чтобы посмотреть, как этот жиртрест будет потом доставать. Гарри напрягся, сузив глаза, его за руку схватила Гермиона, злобно зашипев прямо на ухо: — Не смей лететь за ним, тебя же могут исключить! — Я что похож на идиота? — буркнул в ответ Гарри. Он лениво прошел по площадке, слегка пнул одну из брошенных на земле метел ногой и поднял взгляд на Малфоя: — Мы все уже смогли оценить качество здешних метел. Ты что правда хочешь так рисковать ради какой-то побрякушки? — Этот полусквиб просто не умеет обращаться с метлой, как положено истинному волшебнику, это все знают, — растягивая слова, слегка неуверенно сказал Малфой и несколько раз вильнул в воздухе. — А, ну раз все знают, то конечно, — ухмыльнулся Гарри. — Только имей в виду, никто из нас не умеет создавать носилки, как мадам Хук. А если неправильно перемещать человека, скажем, с переломом шеи, то он может навсегда остаться парализованным, и тут никакая магия не поможет. Малфой чуть побледнел, но спускаться не собирался: — А сам-то? Испугался что ли? Где же твоя хваленая гриффиндорская храбрость? — А где твоя слизеринская сдержанность? Или папочка так и не научил? — Гарри усмехнулся и продолжил тонким голосом, будто разговаривая с младенцем: — Ах да, извини, папочка умеет только платить за своего маленького сыночка. Они переругивались под взглядами первокурсников двух факультетов еще некоторое время, пока во дворе не появилась явно нервничающая Хук. — Малфой! Немедленно на землю! Слизеринец сразу же встал на ноги и попытался оправдаться, но взбешенный преподаватель и слушать ничего не стала: — Пятьдесят баллов со Слизерина! И мы идем к вашему декану, Малфой! У вас будут крупные неприятности, это я вам обещаю! Все, урок окончен, все свободны. Под недобрыми взглядами слизеринцев, Хук вместе с Малфоем отправилась в замок. Гарри поднял напоминалку, снова оказавшуюся на земле, и, ухмыльнувшись сокурсникам, беззаботно сказал: — Никто ведь не против, что я ее возьму? Ну и замечательно. В полной тишине Гарри направился в замок, но его тут же нагнал Рон: — Здорово ты Малфоя! Видел, какие были рожи у змей? Они долго этого не забудут! Гарри только раздраженно повел плечом и хотел свернуть в сторону кухни, но остальные подоспевшие гриффиндорцы увлекли его в Большой зал. — Это было крайне бесчестно, — набросилась на него Гермиона, заняв место рядом и оттеснив возмущающегося Рона. — Возможно, зато эффективно, — ухмыльнулся Гарри и, многозначительно хмыкнув, спросил: — Или, может, мне стоило просто настучать на него? — Нет! — покраснев, взвилась девочка. — Но и так, как ты поступил — неправильно. — Так я и не стремился получить твое одобрение, мисс-всегда-правильная. А теперь дай мне спокойно поесть. Не обращая больше внимания на галдящих ребят и явно не собирающуюся оставлять его в покое Гермиону, Гарри погрузился в собственные мысли. Больше всего волновало, что вмешательство в естественный ход событий привело к еще более худшим последствиям, чем было описано в книге. Неужели Вселенная работает именно так? При любой попытке отклониться от магистральной линии - просто и без раздумий бьет по рукам? А имел ли он вообще право изменять судьбу Невилла, используя послезнание? Ведь получается, что он просто использовал знания из другого мира, чтобы втереться к нему в доверие. Нормально поесть ему так и не дали, да и кусок в горло не лез, а на выходе из Большого зала его встретил взбешенный Малфой в сопровождении Крэбба и Гойла. — Поттер, из-за тебя декан напишет моему отцу, и у меня будут проблемы! — желчно крикнул он. — Ты сам во всем виноват, умей отвечать за свои проступки, — пожал плечами Гарри. — Я же не заставлял тебя садиться на метлу. — Ты ответишь за все, — прорычал Малфой. — Я вызываю тебя на дуэль! Крэбб будет моим секундантом! — Замечательно, а я буду секундантом Гарри, — вклинился в разговор появившийся откуда ни возьмись Рон. Малфой смерил его презрительным взглядом. Гарри посмотрел на двух раскрасневшихся парней и раздраженно сказал: — Дуэлировать друг с другом можете сколько угодно, голубки, а меня оставьте в покое! Он развернулся, чтобы уйти, а Малфой выкрикнул ему в спину: — Если у тебя есть хоть капля чести, то ты появишься сегодня в полночь в зале наград! — Отвали, Малфой, развлекайся самостоятельно, — махнул рукой Гарри, уже поднимаясь по лестнице. — Так мы пойдем на дуэль? — возбужденно спросил Рон, нагнав его. Гарри только закатил глаза и пошел на занятие. Он почти не заметил, как учебный день подошел к концу и, проигнорировав обед, отправился гулять по Хогвартсу. Зайти в больничное крыло он так и не решился — не знал, как будет смотреть Невиллу в глаза после случившегося, и боялся узнать, что с ним все совсем плохо. Мальчик пострадал именно из-за его действий, и это Гарри осознавал очень четко. Идя куда глаза глядят, Гарри забрел в темные и, судя по слою пыли и паутине в углах, давно неиспользуемые коридоры. Магические факелы в отличие от людных мест горели здесь тусклым холодным светом, отбрасывая длинные глубокие тени. Гарри каким-то внутренним чутьем понял, что это часть изначального замка, которая никогда не перестраивалась и не достраивалась. Точно такие же ощущения рациональной скупой функциональности у него возникали в Большом зале, а вот, например, гораздо более поздние учебные аудитории не производили такого впечатления. Он будто видел, как защитники замка во время осады выглядывают в узкие стрельчатые окна, выбирая лучший угол обстрела и стараясь не показаться врагу. Сейчас из них был виден только внутренний дворик, обнесенный стеной с изысканной лепниной. Гарри прикоснулся к грубым каменным стенам, внутренне сочувствуя изменившемуся до неузнаваемости древнему замку. На мгновение он вновь, как перед поступлением, почувствовал чье-то внимание, в этот раз по-доброму насмешливое. Гарри попытался сосредоточиться, но ощущение исчезло также быстро, как и появилось. Он не заметил, как за окнами стемнело, отбой, вероятно, уже был. Поплотнее закутавшись в мантию, пусть за толстыми стенами и не было холодно, он направился к гриффиндорской башне. Свернув в последний раз, он натолкнулся на что-то мягкое и теплое. — Невилл! — воскликнул Гарри, присмотревшись. — Ты что здесь делаешь? Тебя что уже выписали? Ты же ведь был… Гарри оборвал себя и вопросительно посмотрел на однокурсника. — Оказывается, мадам Помфри лечит переломы быстрее, чем ожоги от зелий, — улыбнулся Невилл. — Понятно, — Гарри на мгновение запнулся, но твердо продолжил: — Извини меня, Невилл, это из-за меня ты пострадал. Я не смог тебя нормально подстраховать и… — О чем это ты? — гриффиндорец выглядел искренне удивленным. — Ты ничего не мог сделать, с метлой были какие-то проблемы, да и произошло все слишком быстро. Гарри был другого мнения на этот счет, но спорить не стал. Вместо этого он спросил: — Так что ты делаешь в коридоре после отбоя? — Я забыл новый пароль, а Полная дама меня не впускает, — засмущался Невилл. — Тут уже один раз проходил Филч, но я смог спрятаться. — Ох, не бери в голову, пойдем, — они подошли к портрету, и Гарри сказал пароль: — «Свиной пятачок». Гостиная встретила их уютной тишиной и потрескиванием догорающих в камине углей. Гарри уже повернул к лестнице в спальню мальчиков, когда сзади раздался знакомый голос с командирскими нотками: — И где же ты был? И почему с тобой Невилл? Уже и других подбиваешь нарушать правила? Это тебя до добра не доведет, Поттер, попомни мои слова! — Невилл шел из больничного крыла и забыл пароль. Я его встретил, когда гулял. А вот что здесь делаешь ты? Маленьким девочкам уже пора спать. Гермиона вскочила с глубокого кресла, скрытого тенями, и, обвиняюще тыкая в Гарри пальцем, напустилась на него: — Я ждала, что ты пойдешь на эту дурацкую дуэль, и хотела тебя остановить! Вас бы обязательно поймали и лишили факультет всех баллов! — Подожди, какая дуэль? — не сразу понял Гарри. — Это ты про аристократические заморочки Малфоя что ли? — Ну да, и ты на нее не пойдешь! — заявила Гермиона. — Подожди, Гарри, Малфой вызвал тебя на дуэль? За что? — спросил Невилл. — Да это не важно, это все какие-то глупости, — махнул рукой Гарри. — Скорее всего, он вообще хотел меня подставить. Если наши полуночные посиделки закончены, я, пожалуй, пойду спать. Гермиона говорила еще что-то, но Гарри уже не слушал. Поднимаясь в спальню, он вдруг понял, что на Невилле все далеко не закончилось. Гермиона была следующей. С того вечера Гарри стал еще более мрачным и замкнутым. Он ни с кем не общался, когда к нему обращались, только хмурился и отвечал односложно, а все свободное время проводил в своем кресле в углу гостиной, читая что-нибудь или рисуя в блокноте. Портрет оказался сложной задачей. Первые несколько попыток его абсолютно не устраивали, они были безжизненными и холодными, словно дилетантская копия. После очередной неудачи Гарри решил начать с чего-нибудь попроще. Раз за разом он перерисовывал руки Гермионы, стараясь передать ощущение мягкой тонкой кожи и легких прикосновений, пытался уловить изменения выражения ее глаз, обращал внимание на то, как она поворачивает голову и заправляет выбившийся локон волос. Девочка или не замечала его интереса, или делала вид, что не замечает, но себе Гарри врать не мог — все его мысли крутились вокруг Гермионы. Он отлично помнил о том, что должно было произойти на Хэллоуин. Гермиона была в смертельной опасности. И пусть она до крайней степени раздражала своими командирскими замашками и вечной правильностью, смерти ей Гарри точно не желал. Постепенно он сообразил, что неплохо знает Гермиону из книги, ведь она же была одним из главных героев и чем-то неуловимо походила на его… на Катю. Она была ее любимым персонажем. Тот другой он считал Гермиону достойным образцом для подражания, хотя и не лишенным недостатков, что и пытался объяснить дочери. Так может, эта Гермиона тоже могла быть другой? Сейчас настоящий Гарри стоял перед сложным выбором. Имеет ли он право спасти ее? К чему это может привести? А вдруг изменения, которые он внесет, фатально повлияют на ее или сотни других жизней, или вообще произойдет катастрофа? Ведь даже взмах крыла бабочки… А насколько этично будет использовать информацию из другого мира? Ведь придется напрямую манипулировать поведением Гермионы, вынуждать ее принимать нужные решения. Где же здесь свобода личности? Да и существует ли вообще свобода, или уже все предопределено? Оставался еще вариант разыграть сценку с троллем, как описано в книге, но Гарри уже устал от Вселенной, едущей по жестким рельсам реальности. Нет, лучше тогда сразу убиться о ближайшую стену. Хэллоуин неотвратимо приближался, а Гарри никак не мог понять, как ему следует поступить, бросаясь от одного безумного варианта к другому. Он даже попробовал расписать плюсы и минусы каждого решения, но так получалось только хуже — ни один из вариантов не был хорошим, все упиралось в то, способен ли он сделать выбор. Бесполезный листок был скомкан и выброшен в камин. Наконец, наступило тридцать первое октября и начался памятный урок заклинаний, на котором Гермиона поучала Рона, из-за чего тот только злился и раздражался. После занятий он на весь коридор, наполненный учениками разных факультетов, сказал идущим рядом парням: — Неудивительно, что ее никто не выносит. Если честно — она просто кошмар. Мимо Гарри пронеслась Гермиона, пытаясь выбраться из толпы. Он увидел ее заплаканное лицо, живо напомнившее ему несколько сцен из «той жизни», когда он чувствовал себя абсолютно беспомощным. Но здесь и сейчас кое-что Гарри сделать все-таки мог, выбор был очевиден, сомнения исчезли без следа. Ни мораль, ни высокая этика, ни эфемерное всеобщее благо не стоили всего этого! Гарри уверенно направился в сторону кухни — нужно было кое-чем запастись. Еще некоторое время ушло на то, чтобы найти нужный женский туалет на третьем этаже, из которого прямо перед ним выскочили перешептывающиеся Лаванда Браун и Парвати Патил. При виде него они сделали страшные глаза и убежали на Трансфигурацию. Гарри еще немного потоптался на месте и со звоном колокола, возвещающим начало занятия, толкнул дверь. Из дальней кабинки явственно слышались приглушенные рыдания и всхлипывания. Гарри, сложив в несколько раз мантию, устроился прямо на полу, прислонившись спиной к стене. — О, Гермиона, привет, — непринужденно начал он. — И ты тоже здесь! — Это женский туалет! Тебе сюда нельзя! — послышался надтреснутый голос из кабинки. — Уходи отсюда! — Тут все равно никого нет, кроме тебя, — хмыкнул Гарри. — Так что, пожалуй, посижу тут еще немного. Вряд ли кто-то догадается меня тут искать. — Уходи! Я хочу побыть одна! — Мы не всегда получаем то, что нам хочется, — философски заметил он. — Мне бы вот сейчас не помешала бы какая-нибудь подушка, да и разговаривать с тобой через дверь не очень удобно. В ответ из кабинки послышались только всхлипывания и невнятное бормотание. Гарри достал из сумки припасенные сэндвичи и термос с горячим чаем. Отхлебнув ароматный напиток, он как бы невзначай заметил: — Ты пропустила ленч, а сейчас бессовестно прогуливаешь Трансфигурацию. Интересно, что на это скажет наш многоуважаемый декан. — Ты тоже прогуливаешь! Всхлипывания прекратились, в кабинке началось какое-то копошение. Гарри удовлетворенно кивнул собственным мыслям. — Мне-то можно прогуливать, я ведь тот еще хулиган. А вот ты — правильная девочка-отличница, тебе прогуливать не положено! Дверь кабинки резко распахнулась, и Гарри порадовался, что догадался сесть подальше, иначе ему хорошенько прилетело бы по голове. С нескрываемым удовольствием он отметил, что хоть Гермиона и выглядела заплаканной и растрепанной, но сейчас была скорее злой, чем расстроенной. — Да как ты смеешь! Да я никогда… Да я в жизни… — захлебывалась она словами, уперев руки в бока и раскрасневшись. — Да я уже прочитала весь учебник и точно знаю, что сейчас будет на уроке! Это тебе, двоечнику, стоило бы лучше прислушиваться к профессору Макгонагалл! Она победно посмотрела на него и высокомерно вздернула носик. Гарри, прищурившись, нахально разглядывал ее, пока ей не стало явно неловко. Слабо улыбнувшись, он мягко произнес: — Какая же ты дуреха, Гермиона, наивная дуреха. — Ха, если я — дуреха, кто тогда ты? — Все мы дураки, только не каждый способен это признать, — глубокомысленно заметил Гарри. Немного повозившись, он сдвинулся, освободил место на мантии и призывно похлопал рядом с собой. Гермиона еще некоторое время пыталась просверлить его взглядом, но потом будто вся сдулась и села рядом. — Ешь, — Гарри сунул ей один из сэндвичей, а сам еще раз отхлебнул из термоса. — Нет, спасибо, я не хочу, — гордо заявила девочка. — Я не спрашиваю у тебя, что ты хочешь, — вздохнув, строго сказал он. — Я говорю — ешь. Гермиона еще некоторая время наблюдала, как Гарри пьет чай, а потом откусила от сэндвича. Говорить как-то не хотелось, так что они просто сидели, уничтожая припасы, и разглядывали облупившуюся белую краску на деревянной двери и пожелтевшую от времени плитку на стенах. В голову Гарри опять полезли непрошенные мысли и, глубоко вздохнув, он негромко проговорил: — Счастливая наивная дуреха. — Хватит уже обзываться! Я и сама знаю, что далеко не идеал! Гарри слегка поморщился от того, что маленький кулачок довольно ощутимо ударил его по плечу. — Ты ведь и сама не понимаешь, какая ты счастливая! — Ага, счастливая, как же, — горько сказала Гермиона, слегка прикусив нижнюю губу. — У меня совершенно нет друзей! Люди не хотят со мной общаться, потому что я высокомерная зануда и заучка! У меня ужасная прическа и выпирающие передние зубы! Вот! Она снова надрывно всхлипнула, готовая опять расплакаться. — Я не считаю тебя занудой и заучкой, — проговорил Гарри. — Высокомерной ревнительницей правил и командиршей — да, но над этим можно работать. Как говорится, вашу бы энергию — да в мирное русло. К тому же, зачем тебе внимание людей, которые тебе не очень-то и интересны? Что ты будешь с ним делать? Ну а насчет внешности: это дело наживное, сделать прическу или уменьшить зубы не так и сложно, если тебя это так волнует. Хотя мне вот не нравятся люди с идеальной внешностью, это скучно, глазу не за что зацепиться. Гарри слегка улыбнулся, внимательно посмотрел на засмущавшуюся девочку и серьезно продолжил: — Зато у тебя есть нечто более важное — цель, и ты видишь смысл к ней идти, а значит рано или поздно добьешься своего. Я завидую тебе! У тебя есть те, кто тебя искренне любят и ждут, у тебя есть дом. Цени это! — Гарри прервался и с горечью закончил: — А у меня всего этого нет — только около двух сотен человек, которые соберутся сегодня в Большом зале отпраздновать день, когда я стал сиротой, но вряд ли хоть кто-то вспомнит имена моих родителей. Гарри отвернулся, снова уставившись на дверь, удивившись собственной откровенности. Он и сам не понимал, как эта горькая истина давила на него все время. С удивлением Гарри почувствовал, как его ладонь сжала маленькая девичья рука. Он прикрыл глаза и откинулся назад, прислонившись к стене. Через некоторое время Гарри почувствовал, что его куда-то тянут. Посмотрев на улыбающуюся Гермиону, он иронично спросил: — Хочешь вернуться на урок? Мы еще успеем на вторую половину. Она обиженно надулась, но почти сразу снова улыбнулась и потянула его еще раз. — Пойдем, покажу тебе кое-что, а одну трансфигурацию можно и пропустить. — Пропустить трансфигурацию? Ты уверена, что после такого за окном не полетят на юг желтые крокодилы, а небо не свалится на землю? — иронично спросил Гарри, но, собрав вещи, позволил себя увести. — Желтые крокодилы? — хихикнула Гермиона, удивленно подняв брови. — Ну а что, думаешь, желтые крокодилы не хотели бы научиться летать? Уверен, если встретишь такого, сразу передумаешь. — Болтун, — она дала ему легкий подзатыльник и, схватив за руку, пошла вперед с целеустремленностью и энергией ледокола. Они поднялись на несколько этажей по боковым лестницам, несколько раз свернули и вышли на длинную крытую галерею с широкими окнами. Такие галереи были не редки, но и не слишком часты в Хогвартсе. Обычно их проходили быстро, не останавливаясь, пытаясь укрыться от резких порывов ветра, гуляющих по ним и холодными зимними вечерами, и теплыми летними деньками. Гермиона подошла к одной из стройных колонн, разделяющих окна, и умиротворяющее улыбнулась. — Никто обычно не задерживается и не замечает это место, — тихо сказала она, — а я прихожу сюда, когда хочу побыть одна. Гарри встал рядом, присматриваясь к живописному виду Черного озера, покрытого мелкой рябью, весело искрящейся на солнце. С одной стороны от озера до самого горизонта простирался Запретный лес. Верхушки вековых деревьев, одевшихся в осенние золотые и алые наряды, вальяжно покачивались на ветру, словно приветствовали кого-то. С другой стороны покрытая золотистой травой долина упиралась в подножия шотландских гор, по которым еще бежали серебристые горные речки, которые вскоре спрячутся под пеленой первого снега. — Красиво, — едва двигая губами прошептал Гарри. Они молча стояли и смотрели, как на сказочные земли Хогвартса медленно опускаются сумерки, а потускневшее алое солнце скрывается за горизонтом, раскрашивая небо в теплые цвета. Девочка доверчиво посмотрела на мальчика и робко спросила: — Ты будешь моим другом? Он только слегка потрепал ее по голове, но ничего не ответил. А где-то внизу, в подземельях древнего замка преподаватели пытались отыскать непонятно откуда взявшегося горного тролля, который на самом деле в этот момент принюхивался к мешанине запахов на третьем этаже, а затем, тяжело ступая, направился в сторону запретного коридора.
