Глава 5
3 сентября 2019 г., 09:17
Похоже, способность думать, как человек — это ловушка. Начинаешь предполагать несуществующие затруднения. А. Азимов
Рождественские каникулы подошли к концу, и Гарри, уже отвыкший от толп учеников вокруг, не был рад их возвращению в стены древнего замка. Сейчас он, как никогда, понимал Снейпа, хмуро сидящего за учительским столом с нетронутой тарелкой. Однако он не мог не признаться себе, что одного человека очень хотелось увидеть вновь. Гермиона вместе с остальными должна была появиться на праздничном ужине с минуты на минуту. Гарри уже предвкушал, как подарит ей аккуратно упакованный в цветастую бумагу подарок. Хотя стоил он недорого, но вот чтобы достать его, пришлось потратить приличное количество денег и нервов. Гарри сбился со счета, сколько раз Хедвиг пришлось летать в Лондон, но результат не мог не радовать — за весьма щедрые чаевые удалось уговорить Тома, владельца «Дырявого котла», помочь с весьма необычной просьбой. Размышления Гарри были прерваны все нарастающим гулом голосов, когда ребята со всех четырех факультетов, шумно переговариваясь, занимали свои места. Гермиона вошла в числе последних и, высмотрев друга в толпе, стала пробираться к нему. — Привет! Как каникулы? — Гарри и сам не заметил, как начал широко улыбаться. — Привет! Просто замечательно! — затараторила Гермиона. — Мы с родителями ездили во Францию кататься на лыжах. Мы каждый год ездим, но в этот раз все было по-другому. Ведь мы так долго не виделись! Я все-все рассказала им про Хогвартс, и про магию, и про тебя. Им очень понравилось! А мама захотела с тобой познакомиться. Может быть, летом приедешь в гости? — Я очень за тебя рад, — обескуражено сказал Гарри, когда она остановилась, чтобы перевести дыхание. — Только не надо так спешить, я никуда не убегу. — Извини, — порозовела Гермиона. — Да ничего, лучше расскажи, как вы покатались на лыжах, — улыбнулся в ответ он. Ужин прошел быстро, за разговором Гарри и не заметил, как пролетело время. Вот они сидят за столом и весело шутят, а вот уже входят в почти пустую гостиную — Подожди, сейчас принесу твой подарок, — подмигнул подруге Гарри и быстро поднялся в спальню. — У меня тоже кое-что для тебя есть. С рождеством, Гарри, — хитро сказала Гермиона, когда он вернулся, протягивая объемный сверток. Гарри вскрыл сверкающую оберточную бумагу, которая скрывала прямоугольный черный футляр и книгу в твердом переплете. — Это каллиграфический набор начального уровня и книга-самоучитель, — вся светясь, поведала Гермиона. — Уверена, что раз у тебя хватает времени что-то постоянно писать в своем блокноте, то сносно работать пером ты быстро научишься! Гарри в ответ не смог выговорить ни слова, потеряно крутя в руках перьевую ручку необычной конструкции. — Вот именно поэтому я и хотела вручить тебе подарок лично! Выражение твоего лица бесценно! Гермиона удовлетворенно кивнула, но потом все-таки смилостивилась: — Вот увидишь — тебе понравится! В Китае вообще каллиграфию считают высоким искусством, прочитаешь потом. А я прослежу. Чтобы ты не отлынивал. Гарри слегка вздрогнул от последних слов, но быстро пришел в себя. Он хмыкнул и широко улыбнулся: — О, значит, я тоже угадал с подарком. Счастливого рождества! Разворачивай! Гермиона опасливо взяла сверток и неуверенно развернула. — Это сборник классической поэзии, — жизнерадостно пояснил Гарри. — Уверен, раз у тебя хватает времени учить наизусть учебники перед уроками, то тебе не составит труда продекламировать наизусть пару стихотворений. — Но ведь это совершенно бессмысленно, — потерянно проговорила Гермиона. — В учебниках написана полезная информация, нужная на занятиях, а это просто стихи. — Да как ты можешь! Это достояние культуры твоей Родины! — напыщенно произнес Гарри, но сразу перешел на деловой тон: — Это будет хорошей тренировкой для твоей памяти, хотя, казалось бы, куда уж больше, и разовьет тягу к прекрасному. А я прослежу, чтобы ты не отлынивала. Гермиона с минуту буравила его тяжелым взглядом, а затем протянула руку. — Хорошо, я буду учить стихи наизусть, если ты займешься каллиграфией. Пусть это будет нашими новогодними обещаниями. — Договорились, — с легким сердцем Гарри пожал ее руку. — А теперь пора по кроватям. Они попрощались и разошлись по спальням, а на следующий день снова началась учеба и обычная жизнь в магической школе. Макгонагалл продолжала возвращать эссе с традиционным «удовлетворительно». Снейп все также воротил нос от котла Гарри, но начал придираться по мелочам, хотя до отработок и потери баллов дело еще не дошло. У Спраут на уроках было сносно, а у Флитвика — весело и задорно. И только по вечерам Гермиона методично заставляла Гарри выписывать буквы на пергаменте, что безумно раздражало его. Долго это продолжаться не могло, и через неделю в пустующем классе неподалеку от гостиной, который они облюбовали для занятий, разразился скандал. — Все, это выше моих сил, — Гарри бросил ручку на стол и откинулся на спинку стула. — Это все абсолютно бессмысленно! Да и кому нужны красивые буковки, главное — суть! — Но ты ведь обещал! Тебе нужно только немного постараться. Уже ведь начало хорошо получаться! — начала убеждать его Гермиона. — И это ты называешь «начало получаться»! Гарри с отвращением скомкал испещренный кляксами пергамент и достал блокнот с карандашом. — Лучше просто отдохну немного, а то мозг уже закипает. — Да как так можно! И что ты там такое секретное все время пишешь? — Гермиона ловко выхватила у него блокнот. — Эй, подожди! Не надо смотреть! Гарри попытался отнять у нее блокнот, но Гермиона успела отбежать подальше и уже открыла первую страницу, на которой был изображен Хогвартс-экспресс. У нее уже был похожий рисунок, который она втайне сохранила после знакомства с Гарри в поезде, но этот был гораздо более детальным и наполненным жизнью. Казалось, паровоз вот-вот тронется, а машинист будто подмигивал из кабины опаздывающим пассажирам, затерявшимся в клубах дыма. Гермиона пораженно провела пальчиком, едва касаясь бумаги, и перевернула страницу. Дальше был изображен Хогвартс лунной ночью со стороны озера. Замок дышал непознанными тайнами и древней магией, почти незаметные на его фоне первокурсники, скользящие в лодках по глади воды, ощутимо тянулись к его величественной громаде. — Очень красиво, это ты нарисовал? — тихо спросила она, не отрывая взгляда от рисунка. — Ты правда так считаешь? — выпалил Гарри, покраснев. — Конечно, у тебя настоящий талант! — горячо заверила его Гермиона. — Ты сам так научился? — Да, но это все не очень удачные рисунки, но лучшее на что я способен. — Ты шутишь? Они потрясающие! Тебе обязательно нужно учиться рисовать дальше! Гермиона хотела перевернуть страницу, но Гарри подскочил к ней. — Подожди, не смотри дальше. Там еще незаконченное, наброски. — Да ладно тебе, мне просто интересно. — Не надо, тебе может не понравиться и… Гермиона его уже не слушала, пролистав несколько страниц, где были отдельно по нескольку раз изображены тонкие руки, чуть приоткрытые губы, выразительные глаза, и остановилась на странице с девочкой, сидящей в глубоком кресле возле камина с книгой в руках. Было видно, что над рисунком работали дольше, чем над предыдущими. На нем было еще больше мелких деталей, таких как отсветы огня камина на лице, чуть потертая обивка кресла или выбившийся из растрепанной прически локон. — Это же я? — не веря своим глазам, спросила Гермиона. Гарри опустился на ближайший стул и беззвучно кивнул, опустив взгляд в пол. — Ты правда так долго старался меня нарисовать? — Да, только на каникулах довел до ума, — тихо ответил Гарри. — Но там на самом деле еще работать и работать. Это только эскиз, да и штрихую я еще плохо… — Но почему? Гарри поднял взгляд. Гермиона отвернулась к окну, ему сразу стало как-то не по себе. — Что почему? — тупо переспросил он. — Почему ты так нарисовал меня? — каким-то не своим надрывным голосом спросила Гермиона. — Ну не знаю, — язык начал как-то заплетаться. — Да и не важно это, отдай мне блокнот. Давай продолжим, мне еще надо написать… — Нет, ты все-таки ответь. — Хорошо, — нехотя сказал Гарри. — У тебя необычная внешность, вот я и захотел тебя нарисовать. — Вот и молодец, хоть честно, — надрывно вскрикнула Гермиона, бросила в него блокнот и выбежала за дверь, ее глаза блестели от слез. Гарри по инерции поймал блокнот и озадаченно почесал в затылке. Он, кажется, обидел Гермиону, но совершенно не понимал чем. Весь опыт его «другой» жизни не мог помочь. Он хорошо помнил многие «свои» мысли при похожих обстоятельствах, но не всегда их понимал. Это было странное чувство, будто думаешь на неизвестном языке. Гарри тяжело вздохнул, собрал вещи и вышел из кабинета, чувствуя себя разбитым на тысячи маленьких осколков. В гостиной Гермионы не оказалось — видимо, она была в спальне, куда он пройти не мог. В таких случаях ему всегда помогала долгая прогулка по замку. Закинув сумку на плечо, он углубился в безлюдные коридоры. До отбоя оставался всего час, но сейчас его это совершенно не волновало. Он шел куда глаза глядят, пока не обнаружил себя в одной из внешних башен. Через маленькое окно был виден узкий отрезок нежно-голубого, начинающего сереть неба и исполинские поедающие все вокруг абсолютно черные тени от окружающих Хогвартс гор. Гарри завороженно смотрел на открывшуюся картину, пока не сообразил занять глубокую нишу и достать многострадальный блокнот. Возвышенная мрачность шотландской природы будто резонировала с его внутренним миром, отражаясь на бумаге торопливыми штрихами. Минут через десять солнце окончательно село, и эффект пропал. Гарри присмотрелся к получившимся наброском, поправляя грубые линии. Работы было еще много, но начало ему нравилось. Не замечая времени, Гарри просидел в нише, освещенной одиноким факелом, увлеченно рисуя, пока окончательно не продрог. За окном еще было темно, но уже было время завтрака. Он устало поплелся в Большой зал, разминая затекшую спину и размышляя, как извиниться перед подругой. За общим столом сидело всего несколько старшекурсников, так что, перекусив быстро и без аппетита, он пошел в гостиную, еле перебирая ногами. На входе он неожиданно столкнулся с Гермионой и хотел уже что-то сказать, но она, гордо вздернув нос, прошла мимо, будто не заметив его. Гарри пораженно уставился ей вслед, не понимая, что вообще происходит. Больше он не пытался подходить к теперь уже, видимо, бывшей подруге, погрузившись в тоску и апатию. Он как во сне продолжал ходить на занятия, делать задания и даже пару раз заглянул к Хагриду, но все это происходило будто не с ним. Вновь пришло позабытое за время общения с Гермионой чувство неестественности окружающего мира. Сомнения в реальности бытия позволяли развеять разве что книги по трансфигурации с расчетами превращений, но и они не давали гарантий. Гарри находился на грани признания того, что он находится в сложно созданной иллюзии, может быть, в чьем-то или даже своем сне. Густое вязкое, как болото, время затягивало его в свои объятия, погружая в пучину тяжелых раздумий и отстраненности. Сколько Гарри ни старался, он чувствовал, что реальность медленно ускользает, словно песок сквозь пальцы. С ним уже давно никто не общался, а сам он говорил только по необходимости, чаще всего обходясь неопределенными мало что значащими жестами. Он даже заметил, что людям рядом с ним становится грустно и некомфортно, будто его окружает тяжелая давящая аура. Даже на любимых заклинаниях, на которых Гарри обычно блистал, неизменно радуя Флитвика, у него перестало что-либо получаться. Палочка иногда переставала его слушаться, а все волшебство получалось или чрезмерно сильным, или слишком слабым, словно порванное на неровные куски. На все это Гарри было откровенно наплевать, а единственной отдушиной для него оставались рисунки. Рисовал Гарри много и увлеченно, порой только намечая очертания и переходя к другой работе. Идеи будто бурлили в нем, доводя до точки кипения. Выплескивая их, он часто кривился от омерзения, вырывал порченные страницы и выкидывал их в камин, но и остановиться никак не мог. Очередным воскресным утром, когда он уже потерял счет времени, которое прошло после ссоры с Гермионой, он получил записку от Хагрида с приглашением на чай. Это было странно, обычно Гарри просто заглядывал к своему большому другу, когда выпадала свободная минутка. В целом ему было все равно, так что, перехватив за завтраком что-то безвкусное и больше похожее на вату, чем на еду, он отправился к лесу по начавшему понемногу таять снегу — О, Гарри, вот и ты, заходи, — жизнерадостно поприветствовал его Хагрид, но почти сразу осекся. Отстраненное состояние Гарри действовало на лесника особенно угнетающе. — Проходи, садись, сейчас чаю сделаю, — махнул он рукой в сторону стола. — Почему бы и нет, — безразлично пожал плечами Гарри. — А чего у тебя так натоплено? Может, хоть окно откроем? В избушке действительно было жарче, чем обычно, в камине гудел сильный огонь, а все окна были плотно занавешены. — Нет-нет, это самое, не надо, пусть так будет, — косноязычно ответил Хагрид, замотав головой. — На улице холодно, ты лучше чай пей. Гарри подозрительно на него посмотрел, но ничего не сказал, прихлебывая чай из большой кружки. Спустя минут десять неловких разговоров в дверь постучали. Хагрид резво подскочил, что казалось почти невозможным при его комплекции, открыл дверь и впустил запыхавшуюся Гермиону. Она остановила взгляд на Гарри. — А он что здесь делает? — Я могу уйти, если кому-то неприятно мое общество, — скривил губы Гарри. — Вы, это самое, я знаю, поссорились, — отводя глаза, неловко начал Хагрид. — В общем, вы поговорите тут, а я пойду пока курятник проверю, а то несушка сегодня голосила что-то больно сильно. Потоптавшись на месте, Хагрид вышел, плотно закрыв за собой дверь. —Не волнуйся, — закатил глаза Гарри. — Я уже собираюсь. — Да уж, пожалуйста, — саркастично хмыкнула Гермиона. — Между прочим, это ты не захотела больше со мной дружить! — Нет, это ты считаешь меня уродиной! — горько воскликнула Гермиона, на ее глазах выступили слезы. — Что? Когда это я такое говорил? — Гарри от неожиданности плюхнулся на стул с которого успел вскочить. — Не говорил, а думал. Я же видела, как ты меня нарисовал! Ничего не упустил и прическа, и зубы, даже пальцы в чернилах! Гарри снял очки, прикрыл глаза и стал усиленно массировать переносицу. От абсурдности ситуации у него разболелась голова. — Горе мое, ты из-за этого обиделась? — Конечно, ты же мне это прямо в глаза сказал! — Я тебе сказал, что у тебя внешность нестандартная. Это же хорошо. Люди, которые стремятся подогнать себя под какой-то идеал, скучные, их неинтересно рисовать. Другое дело — ты. Я с таким удовольствием прорисовывал каждую твою черточку, старался уловить, какая ты есть, хотя мы с тобой тогда даже не дружили. Это был настоящий вызов для меня! Неидеальность твоей внешности и делает тебя по-особенному красивой, именно поэтому я тобой тогда и заинтересовался. — Правда? — доверчиво спросила Гермиона, смотря на него покрасневшими глазами. — Ну конечно, — неуверенно улыбнулся Гарри. — У тебя много недостатков: тяжелый характер, командирские замашки, некоторое излишнее самодовольство и заносчивость, иногда бездумное следование правилам, но внешность к ним точно не относится. Я, знаешь ли, кучу времени и усилий на твой портрет угробил. Думаешь, это так просто — тебя нарисовать? — Дурак! — воскликнула она, кинулась к нему и расплакалась. Гарри сначала ошеломленно не понимал, что теперь делать, но в этот раз «другая» память не подвела. Он обнял Гермиону и, поглаживая по пушным волосам, стал мягко повторять: — Все будет хорошо, теперь все будет хорошо. — Нет, ты не понимаешь, — всхлипывая, затараторила Гермиона куда-то в район его шеи. — Со мной же никто не общался ни в школе, ни здесь. Я никому не нужна, разве что родителям. И только ты, хотя мы с тобой не ладили, отнесся ко мне как к человеку, а не книжке на ножках, которая нужна разве что для того, чтобы что-нибудь списать. Ты же сам захотел дружить со мной, никто до тебя не хотел просто дружить. Я подумала, что ты решил поиздеваться надо мной или кто-то сговорился с тобой, чтобы… Гарри взял ее за плечи, отодвинул от себя и твердо сказал: — Все, хватит думать о всяких глупостях. Мир? Гермиона улыбнулась сквозь слезы и кивнула, а затем спохватилась: — Ой, извини, у тебя же вся мантия мокрая. — А, не важно, — чтобы скрыть свое смущение, Гарри перевел разговор на другую тему: — Лучше скажи мне, почему у Хагрида так натоплено и все занавески закрыты? —Ты прав, это необычно, — Гермиона, вытерев слезы, внимательно огляделась. — А это что такое в камине? Какой-то круглый камень. Она уже потянулась за кочергой, но Гарри ее остановил. — Давай лучше у него и спросим. Хагрид! Лесничий вошел, отряхивая бороду от намерзшего инея, и весело ухмыльнулся. — Никак помирились? Вот и славно! Ребята, покраснев, смущенно переглянулись. — Какие же вы милые, — расплылся в умилительной улыбке Хагрид. — Ты лучше скажи, что делает яйцо дракона в твоем камине? — мстительно сказал Гарри. — Хагрид! Это же незаконно, к тому же небезопасно! — подхватила Гермиона. — Ну это самое, я всегда хотел дракона, а тут, гхм, как раз по случаю удалось достать. Дай, думаю, попробую. Хагрид от растерянности не знал, куда себя деть, теребя в огромных руках меховой тулуп. — И что же это был за случай? — грозно спросила Гермиона, наступая на великана, которому доставала едва ли до пояса. — Да так, на днях в «Кабанью голову» по делам кое-каким заскочил. А там как раз в карты играли, вот я его и выиграл. — Вот так взял и выиграл? Это у кого же так неожиданно оказалось яйцо дракона? — продолжала допрос Гермиона. — Да кто ж его разберет, он был в мантии с капюшоном, в «Голове» многие так ходят. Мы с ним разговорились, я ему рассказал, как за Пушком для профессора Дамблдора ухаживаю. А он в ответ — про драконов и говорит, мол, есть у него яйцо, да не особо оно ему и нужно было. Мне вроде как показалось, что он и рад был его проиграть. — Хагрид, а Пушок — это, случайно не тот огромный трехголовый цербер, который стережет запретный коридор? — как бы невзначай спросил Гарри. — Да, Пушок — это цербер, милая зверушка, но с характером, — улыбнулся лесничий собственным мыслям, а потом спохватился: — Только вам не надо в это дело лезть. Оно касается только профессора Дамблдора и Николаса Фламеля. — Подожди, а ты откуда узнал про цербера? — резко обернулась к Гарри Гермиона. — Слухами земля полнится, — неопределенно ответил он, но под тяжелым взглядом подруги продолжил: — Близнецы Уизли хвастались, как пытались мимо него пробраться, ужасно мешали. — Вот же ж, лоботрясы, нечего ни вам, ни им около Пушка делать, — пробасил Хагрид. — Он меня одного за хозяина признает, а остальных и пожевать может. Гермиона кинула еще один подозрительный взгляд на Гарри и обернулась к лесничему: — А с тобой мы еще не закончили. С этим нужно что-то делать, — она кивнула в сторону камина. — Да-да, конечно, ты права, что-нибудь придумаем, — протянул лесничий, смотря влюбленными глазами на яйцо в ярких языках пламени. На долгие вразумления, уговоры и даже угрозы Гермионы Хагрид не поддался, Гарри даже поразился силе его воли, в себе он так уверен не был. К вечеру подруга все-таки вымоталась, и они, оставив лесничего наедине с будущим драконом, отправились в замок. — Ну как он не понимает, что содержать огнедышащее существо в деревянной хижине невозможно! — продолжала возмущаться Гермиона. — Это же просто неразумно! —Да не переживай ты так, все образуется, — беззаботно махнул рукой Гарри. — Хагрид — взрослый человек. Рано или поздно он сам поймет, что ухаживать за живым драконом не так просто. — Кстати, чуть не забыла, — она обернулась и подозрительно сузила глаза. — Ты просто слышал про цербера? Или и сам ходил проверить? — Да я только одним глазком, — оправдывался Гарри. — Мне было интересно, как выглядит настоящий цербер. — Да что ты за наказание такое, — воскликнула Гермиона, отвесив ему подзатыльник. — Тебя же могли поймать или даже «пожевать»! Ты такой же безответственный, как Хагрид! Он разболтал незнакомцу в баре про цербера в Хогвартсе, а ты пошел на него поглазеть! — Так он и нам тоже растрепал, — подмигнул Гарри. — Мы — другое дело, нас-то он знает, — уже остывая, сказала Гермиона. — Интересно, кто такой этот Николас Фламель и какие у него дела с профессором Дамблдором? — Фламель — создатель философского камня, — пожал плечами Гарри, рассматривая горящие в темноте мягким желтым светом окна замка. — А ты откуда знаешь? — Когда приехал в Хогвартс, читал много биографий известных волшебников. Выбирал, кем хочу быть, когда вырасту. — И как, выбрал? — заинтересованно спросила Гермиона. — Магический мир узок, тут успешными может стать либо ученый, либо политик, либо нужно было родиться аристократом и иметь семейный бизнес. Это все не для меня. — Подожди, я читала, что Поттеры — очень древний и богатый род. — О, спешу тебя разочаровать, мой банковский счет не так велик. А если и был какой-то бизнес, то за десять лет со смерти родителей он уж точно сменил владельца, а то и не раз, — немного грустно вздохнул Гарри и уже веселее продолжил: — Так что если у тебя были какие-то матримониальные планы на мой счет, то тебе следует пересмотреть их. Брак по расчету со мной будет не очень выгодным. — Да иди ты, — фыркнула Гермиона и дала ему подзатыльник. — Если бы я имела какие-то такие планы, то крутилась бы возле Малфоя, это же очевидно. Его род хоть и не древний, но уж точно богатый. И вообще, хватит о глупостях. Так кем ты хочешь стать? — Понятия не имею, — ответил Гарри, потирая ушибленное место. Рука у подруги была довольно тяжелая. — Сама же видишь, в магии я не так уж хорош. Могу разобраться в теории, но среди волшебников это не в почете, да и мне не особо нравится. Скорее всего вернусь в обычный мир — там возможностей больше. — Но ведь для этого нужно образование! — Вот именно, Гермиона, вот именно. А я что-то не замечаю, чтобы в Хогвартсе учили математике, физике или географии. Гермиона надолго задумалась, и только когда они были уже у дверей замка, неуверенно сказала: — Может, ты еще просто не до конца разобрался. Магия же дает огромные возможности! — Может и так, — не стал спорить Гарри. В задумчивом молчании они поднялись на несколько этажей, а потом Гермиона не выдержала: — Так что ты по этому поводу думаешь? — А? Извини, ты о чем? — вынырнул из своих мыслей Гарри. — Что ты думаешь о философском камне? Именно его охраняет цербер? — Может, и так, а, может, и нет, но вопрос в другом. Зачем Дамблдору усиленно делать вид, что камень находится именно в Хогвартсе? — увидев непонимание в глазах подруги, Гарри объяснил свою мысль: — Смотри, Фламелю и его жене уже больше шестисот лет. А о том, кто создатель философского камня, широко известно уже лет триста. И вот Фламель спокойно себе жил, горя не знал, охранял самостоятельно свою собственность. Замечу, он успешно пережил как минимум две крупные войны в Европе, когда был полный беспредел. А в этом году ему обязательно понадобилась помощь Дамблдора. Дедушка, похоже, стал совсем старенький и ищет помощи у молодежи? Гермиона прыснула в кулак от такой интерпретации событий. — То есть ты думаешь, что камень не настоящий? — Я не знаю, это может быть какая-то приманка, а, может, и нет. Фламель действительно мог попросить спрятать камень. Да и почему Дамблдор спрятал его в школе, полной детей? — Хогвартс — самое надежное место в Британии. — Это тебе Макгонагалл сказала или еще кто из учителей? Ну-ну. Конечно, кто угодно сюда не зайдет, но это школа, а не бункер. Тут каждый день ходят сотни человек. А знаешь, как говорят, тайна остается тайной, когда ее знают двое, а один из них труп. — Не шути так, — нахмурилась Гермиона. — А на что, по-твоему, способны люди за пусть только теоретическую возможность получить бессмертие и богатство? Вопрос повис в воздухе, и они в молчании дошли до гостиной, на прощание Гарри бодро сказал: — Да не забивай себе всем этим голову. Кто-кто, а уж Дамблдор достаточно силен, чтобы защитить нас. — Да, в этом ты прав, — просветлела Гермиона, обняла его на прощание и убежала в спальню. Гарри только закатил глаза и отправился к себе, излишней наивностью, в отличие от подруги, он не страдал. Следующий день был понедельником и, по мнению Гарри, самым сложным в неделе, и к Хагриду они заглянуть не смогли. Тем более Гермиона вспомнила об уроках каллиграфии. Гарри ворчал, чаще всего про себя, перебирал в памяти, какую бы поэму посложнее заказать ей выучить наизусть, но терпел и водил непокорной ручкой по пергаменту. Клякс становилось все меньше, и втайне ему уже начало нравиться изысканно вырисовывать буквы, в чем он ни за что не признался бы подруге. Самоучитель, выбранный Гермионой, оказался довольно увлекательной книгой. Пояснения к упражнениям прерывались ссылками на китайскую культуру как родоначальницу каллиграфического искусства. Гарри с удовольствием читал книгу и даже решил как-нибудь поискать дополнительную литературу. Вторник оказался тоже забитым, и только в среду ребята смогли забежать к Хагриду после травологии. Он открывал им долго и шумно, бренча какой-то посудой. Наконец, лесничий выглянул из двери, оставив только маленькую щелочку. — Вы одни? Ну-ка, входите быстрее! Гарри и Гермиона прошмыгнули в душную сильно натопленную комнату, и Хагрид тут же захлопнул дверь. — Он скоро вылупится, — севшим взволнованным голосом поведал он. Крупное яйцо темно-зеленого цвета лежало на столе, укутанное меховым тулупом. Прочная скорлупа влажно переливалась, отражая языки в пламени камина. — Мы подождем с тобой, Хагрид, не волнуйся, — Гермиона взяла его за руку и мягко улыбнулась. — Давай я заварю чай. — Ага, чайник там, — рассеянно махнул рукой лесничий. — Просто он еще такой маленький, даже и не родился как следует… Гарри присел рядом с ним и похлопал Хагрида по руке, до плеча он не доставал. Спустя пару часов из яйца послышалось едва заметное постукивание. Скорлупа треснула изнутри, стало видно когтистую лапу и огромный золотистый глаз с узким зрачком. Хагрид уже потянул руки к яйцу, но Гарри его остановил. — Нет, не надо помогать, он должен сам, — сказал гриффиндорец, завороженно наблюдая, как скорлупа покрывается мелкими трещинами. Гермиона тоже не могла отвести взгляд и чуть вскрикнула, когда яйцо резко распалось на две половинки. На стол, расправляя крылья, выбрался маленький дракончик, неуверенно переставляя лапами. — Ты смотри какой красавчик! Буду звать тебя Норбертом, — умилился Хагрид. Дракончик чихнул яркими искрами, подпалив скатерть и бороду лесника. — Ух ты какой! Вы только посмотрите! — Ты уверен, что он сможет у тебя жить? — осторожно спросила Гермиона. — Через некоторое время он и помещаться у тебя не будет. — Я ж понимаю, что навсегда его оставить не смогу… Но пока он такой махонький… Это еще что такое? Хагрид, побледнев, бросился к окну и задернул шторы, в которых была маленькая щель. — Какой-то мальчишка подглядывал в окно, — сокрушенно сказал он. Гарри тут же выскочил за дверь, но в темноте был виден только маленький худой силуэт. С другой стороны, если в «тех» книгах это был Малфой, почему сейчас это должен быть кто-то другой. В задумчивости Гарри вернулся в сторожку и чрезмерно бодрым тоном проговорил: — Кажется, это был Малфой. — Он, наверно, подслушал нас после травологии, — ахнула Гермиона. — И просидел несколько часов в снегу в ожидании непонятно чего? — Ну, может, он недавно подошел. — А ладно, не важно, — махнул рукой Гарри. — Ты только посмотри на него! Хагрид их не слушал, сюсюкаясь с драконом и укачивая его на руках. Гермиона на это только закатила глаза. Возвращались в замок ребята в тяжелом молчании и едва успели до отбоя. — Знаешь, долго это продолжаться не может, — вздохнула Гермиона, оказавшись в гостиной. — Как минимум, нас могут поймать после отбоя. Как мы тогда будем оправдываться? — Скажем, что гуляли и смотрели на звезды? — Да глядя в твои бесстыжие глаза, никто в это не поверит! — А что не так с моими глазами? Слишком честные? — ненатурально возмутился Гарри. — Ага, точно, именно в этом все дело! — Ладно, пойдем со мной, кое-что покажу, — поманил ее Гарри и поднялся по лестнице. — Подожди, а мне туда можно? — спросила Гермиона, остановившись перед дверью спальни первокурсников. — Пойдем, или ты боишься разбросанных носков? Все парни все равно еще в гостиной. Гарри аккуратно прикрыл за ней дверь и вытащил из чемодана мантию-невидимку. — Если постараться, то можно поместиться под ней вдвоем. Для демонстрации Гарри накинул мантию на плечи так, чтобы его голова оказалась висящей в воздухе. Гермиона осторожно протянула руку и дотронулась кончиками пальцев до мягкой струящейся ткани, похожей на воду. — Откуда она у тебя? — Подарок на Рождество, — пожал плечами Гарри и протянул ей записку, написанную почерком с завитушками. — Подписи нет, — нахмурилась Гермиона. — Поэтому я ее и не использовал, но раз уж нам надо ходить к Хагриду… — Это выход, но ты уверен… За дверью послышались шаги и громкие голоса. Гарри быстро спрятал мантию в чемодан и пинком отправил его под кровать. В спальню ввалились Рон, Дин и Симус, над чем-то задорно смеясь, и уставились на Гермиону, сидящую на кровати Гарри. — А ты что здесь делаешь? — Довольно грубо спросил Рон. — Это я пригласил Гермиону. Тебя что-то не устраивает? — холодно сказал Гарри и, взяв с тумбочки книгу, протянул ей. — Вот та книга, о которой мы говорили. — Точно, спасибо, Гарри, я, пожалуй, пойду. Спокойной ночи. — Спокойной ночи, — попрощался Гарри и под подозрительными взглядами однокурсников начал готовиться ко сну. Следующие несколько недель Гарри с Гермионой старались при любой возможности заходить к Хагриду и оставались у него до самого вечера. Размерами Норберт уже стал догонять Клыка, которого временно пришлось переселить на улицу. Норова дракону это только прибавило. Почувствовав силу, он часто старался вырваться на волю, и только могучая хватка Хагрида могла его успокоить. Субботним вечером, когда Гарри с Гермионой уже собирались уходить, Норберт неожиданно сильно взбунтовался, выплюнув несколько сгустков огня, от которого тут же загорелись пол и кровать. Хагрид тут же выскочил через заднюю дверь и с размаху выплеснул в дом целую бочку дождевой воды, стоявшую на заднем дворе. Пожар был потушен, но вот мантия-невидимка промокла и просвечивала в нескольких местах, хорошо ее хоть не прожгло. Не переставая извиняться, Хагрид уверял, что все высушит. Гарри только грустно покивал, но в замок пришлось возвращаться без дополнительной маскировки. Крадясь по почти неосвещенным коридорам, они переговаривались шелестящим шепотом, при этом Гермиона умудрялась передать всю степень своего негодования, ни на секунду не унимаясь. Когда до спасительного входа в башню оставалось всего пара поворотов, сзади раздался строгий до боли знакомый голос: — Молодые люди, и куда же вы направляетесь в столь поздний час? Гарри вздрогнул от неожиданности, но обернулся с вежливой улыбкой, лихорадочно соображая, чтобы такого сказать. Гермиона, пискнув, спряталась к нему за спину. — Профессор, мы занимались астрономией, сегодня замечательно видны Марс и Юпитер, такое просто нельзя было пропускать. Чуть-чуть увлеклись, но уже идем спать. Макгонагалл скептически осмотрела еще немного влажную и местами подпаленную мантию Гарри и сурово уронила: — Идите за мной. Гарри и Гермиона понуро поплелись за деканом Гриффиндора. Первым, что увидел Гарри, войдя в кабинет, был мерзко ухмыляющийся Малфой. Видимо, тогда подсматривал за рождением дракона действительно он. Макгонагалл села за педантично убранный стол и строго посмотрела на провинившихся. — От мистера Поттера я могла ожидать всего, но вы, мисс Грейнджер. Я надеялась, что вы будете сдерживать своего друга, а не участвовать в его авантюрах. Я крайне разочарована. — А вы, мистер Поттер. Как вам не стыдно подвергать вашу подругу возможности отчисления? И стоила ли эта прогулка такого риска? Гермиона уже чуть не плакала, видимо, уже представляя себе, как возвращается домой следующим утром. Гарри взял ее за руку и твердо сказал: — Извини меня, Гермиона, я очень постараюсь, чтобы этого не повторилось. Макгонагалл удовлетворенно кивнула и перевела взгляд на довольно скалящегося слизеринца. — Что касается вас, мистер Малфой, минус двадцать баллов Слизерину и отработка. Также я сообщу о вашем поведении профессору Снейпу. — Но я ведь только сообщал о нарушении правил! — запротестовал Малфой. — Никакая причина не может быть оправданию тому, что вы ходили ночью по школе. О месте и времени отработки я сообщу вам позже, можете быть свободны. Малфой скривился и вышел за дверь, а Макгонагалл снова обратилась к гриффиндорцам. — Мне очень жаль, что я вынуждена наказать свой факультет, по минус пятьдесят баллов каждому. Гермиона сжалась еще сильнее, но не посмела ничего возразить, а Гарри вообще было все равно на баллы. Его даже забавляла ситуация — с течением времени он начал гораздо легче относиться к книжным сюжетам, воспринимая их, скорее, как необходимое зло. — Как и мистеру Малфою, назначаю вам по отработке, можете идти, — тяжело вздохнула Макгонагалл. Выходя в коридор, Гарри подумал, что странно наказывать за ночные прогулки по школе, а потом отпускать дальше ходить ночью. Он вымотался и устал, так что разбираться в хитросплетениях логики декана совершенно не хотелось. Только пройдя несколько коридоров, Гарри понял, что все еще держит Гермиону за руку. Она шла будто по инерции, смотря невидящим взглядом под ноги и, кажется, не замечая ничего вокруг. Он чуть сильнее сжал ее ладошку и криво ухмыльнулся. Гермиона посмотрела на него и слабо улыбнулась в ответ. В молчании они пошли дальше к гриффиндорской гостиной.
