Неканоничный попаданец

Порой у предрассудков бывают странные корни и еще более странные плоды Ф. Герберт

      Лишение факультета сотни баллов за одну ночь не могло не сказаться на отношении окружающих. Только если Гарри в целом или ничего не замечал, или даже был доволен перемещению фокуса всеобщего внимания, то Гермионе было тяжело. Она не была особо популярна на факультете, но за год заработала среди первых двух курсов определенную репутацию. К ней часто обращались с вопросами по учебе и знали, что в отличие от многих старшекурсников, она всегда готова помочь, пусть и прочитает лекцию о полезности знаний как таковых и самообразовании, в частности.       Такое положение, безусловно, льстило ее эго, но сейчас остался только Невилл, который привык писать свои эссе где-нибудь поблизости. Гарри же почти никогда ни о чем не спрашивал по учебе, и, хотя его и приходилось заставлять улучшать почерк или делать домашние задания вовремя, сам часто ей что-нибудь подсказывал. Иногда даже казалось, будто ее друг разбирается в магии лучше нее. Гермиона тщательно пыталась задавить в себе подобные мысли, ведущие в каком-то неправильном направлении, и набирала еще больше книг в библиотеке, тем более экзамены приближались. Стараясь хоть как-то подбодрить подругу, Гарри часто вытаскивал ее погулять в окрестностях замка под по-весеннему ласковым солнышком и перестал просить ее читать стихи наизусть.       За неделю до экзаменов, когда страсти уже почти улеглись, им обоим во время завтрака пришли записки, что для проведения отработки им следует быть в холле в одиннадцать вечера. Гермиона побледнела, но Гарри только улыбнулся и подбадривающее сказал:       — Лучше смотри на это по-другому. Мы сегодня отделаемся от наказания и оставим эту историю в прошлом.       — Да, пожалуй, ты прав, — уверенно сказала она, но, несмотря на все уговоры и разумные аргументы, весь день оставалась дерганой и нервной, и даже на любимой трансфигурации не пыталась тянуть руку. Только ближе к вечеру Гермиона нашла в себе силы и какую-то обреченную решительность, чтобы пойти в холл с гордо поднятой головой. Гарри же не переживал, а впал в меланхоличное отстраненное состояние, будто со стороны наблюдая заранее отрепетированный спектакль.       У выхода из замка их уже ждали Малфой и Филч.       — Готов поспорить, что теперь вы серьезно задумаетесь, прежде чем нарушить школьные правила, — мерзко ухмыляясь, прокряхтел старик. — Если вы спросите меня, я вам отвечу, что лучшие учителя для вас — это тяжелая работа и боль… Жалко, что прежние наказания отменили. Раньше провинившихся подвешивали к потолку за запястья и оставляли так на несколько дней. У меня в кабинете до сих пор лежат цепи. Я их регулярно смазываю на тот случай, если они еще понадобятся… Ну все, пошли! И не вздумайте убежать, а то хуже будет.       Гарри только закатил глаза на знакомый монолог и пошел в ночь за Филчем, хотя Малфоя и Гермиону, кажется, проняло. Завхоз нес массивный фонарь с масляной лампой внутри, но света едва хватало, чтобы разглядеть дорогу.       — Сегодня вам приготовили нечто особенное, — продолжал накручивать ребят вредный старик. — Уверен, не все утром вернутся в замок целыми и невредимыми. Вам предстоит пойти в Запретный лес.       — В лес? — Малфой остановился как вкопанный, с ужасом глядя на Филча. — Туда же нельзя ходить ночью! Там опасно! Я слышал, там водятся оборотни.       — А что ты такой рассудительный стал? — издевался Филч. — Об этом надо было думать перед тем, как нарушать школьные правила. Идите за мной и не отставайте, во тьме может жить что угодно.       На Гермионе лица не было, Гарри снова взял ее за руку и бодро сказал:       — Не волнуйся, вряд ли здесь будет что-то действительно опасное, к тому же, с нами наверняка будет Хагрид.       — Почему ты в этом так уверен, мальчик? — зло усмехнулся Филч.       — Потому что мы одиннадцатилетние дети, и взрослые несут за нас ответственность. Думаю, что Дамблдор не захочет садиться в тюрьму из-за какой-то отработки для первокурсников.       Филч ничего не ответил, только что-то недовольно пробурчал себе под нос. Гермиона и Малфой ощутимо расслабились, но продолжали путь молча.       У сторожки их встретил Хагрид с огромным арбалетом в руках, за спиной у него висел колчан с болтами. У ног возбужденно крутился Клык, иногда прижимаясь к ногам лесничего теплыми боками.       К Хагриду Гарри с той злополучной ночи ходил только один раз. Он забрал высушенную мантию-невидимку и рассказал о наказании, сказав, что им сейчас лучше зря к нему не ходить. Тогда лесничий был очень расстроен, да и сейчас в нем не наблюдалось обычного добродушного оптимизма.       Филч снова что-то невнятно пробурчал и пошел обратно в замок.       — Привет, Гарри, Гермиона, что-то вы уже успели испортить ему настроение? — усмехнулся в бороду Хагрид. — Ладно, к делу. Кто-то в лесу нападает на единорогов. Наша задача — найти раненого и помочь, если сможем.       — Я в лес не пойду, — запротестовал Малфой. — Я думал, нас заставят сто раз написать какой-нибудь текст или что-то в этом роде. Если бы мой отец узнал…       — А это уже не тебе решать, малой, да и не мне, — хмуро ответил Хагрид. — У тебя два пути — в лес или домой, но не думаю, что твой отец обрадуется тебе утром.       Малфой бросил на лесничего яростный взгляд, но сразу отвел глаза и пошел за ним следом. Подойдя к опушке леса, Хагрид указал на серебристые пятна на земле.       — Это кровь его, значит… Мы пойдем по тропинке по следам, он тут уже несколько дней бродит, так что крови много оставил, и, наверное, сильно ослаб…       — Я хочу вести собаку, — быстро заявил Малфой.       — Хорошо, тогда ты идешь первый, только держи Клыка крепче. А мы с Гарри и Гермионой сразу следом за тобой пойдем. Самое главное — ни в коем случае не сходите с тропинки и помните, что пока мы вместе — нам ничто не угрожает.       Малфой схватил поводок, наколдовал Люмос и направился к лесу.       — И это, палочки свои потушите, ночной лес не любит лишний свет, — пробасил Хагрид.       — Но ведь…       — Туши свет и иди вперед, — угрожающе прошипел Гарри, и Малфой подчинился.       Они шли по лесу молча, следуя по следам серебристой крови. Сначала было почти ничего не видно, но через минуту глаза привыкли к темноте, и в мягком потустороннем свете, лившемся, казалось, отовсюду, стало несложно различить узловатые корни под ногами. Влажный тяжелый воздух с каждым шагом становился все гуще и наполнялся первозданной жизнью. С верхушек вековых деревьев доносились перекрикивания ночных птиц, а из тьмы за ними будто бы следили сотни пар глаз.       Малфой с Клыком шли впереди иногда останавливаясь, а иногда ускоряясь. Следом следовал Гарри и вцепившаяся ему в руку мертвой хваткой Гермиона, вздрагивающая от каждого шороха. Хагрид с арбалетом наизготовку замыкал колонну.       — Хагрид, а что там с… Ну, ты понял? — спросил Гарри негромко, когда Малфой ушел чуть вперед.       — Больше с ним не будет хлопот, я со всем разобрался, — грустно пробасил лесник.       — Хагрид, ты же не… — Гермиона смотрела на него во все глаза и даже забывала вздрагивать.       — Написал одному знакомому, ночью на той неделе Норберта увезли в заповедник в Румынии, — пояснил он.       — Ему там будет лучше, — подбодрил его Гарри. — Ты бы не смог его долго скрывать, а так как-нибудь съездишь и навестишь.       — Да, так-то всяко правильнее, — грустно протянул Хагрид, хотя было видно, что он еще не до конца пережил расставание со своим любимцем.       Замолчав, они прошли мимо огромного поросшего мхом пня. Недалеко журчал ручей, и крови становилось все больше. Неожиданно Клык рванул в сторону, увлекая за собой отчаянно сопротивляющегося Малфоя.       Хагрид без лишних слов схватил в охапку Гарри с Гермионой, сделал несколько шагов в сторону и поставил их под высоченный дуб.       — Ждите здесь, отсюда ни шагу.       Лесник ломанулся в лес, было слышно, как он продирается сквозь бурелом, а потом все стихло. Гермиона широкими от страха глазами смотрела только на Гарри, боясь перевести взгляд. Тот старался сохранять самообладание, но ноги стали ватными, а губы чуть задрожали. Где-то жалобно взвизгнул Клык.       — Ты думаешь, с ними что-то случилось? — Гермиона до боли сжала руку Гарри.       Гарри ничего не ответил, старательно прислушиваясь. Время тянулось как густая патока. Вскоре раздался треск, и на тропинку вышел Хагрид, неся Малфоя на руках, Клык крутился поблизости.       — У, дурная псина! — замахнулся рукой лесник на прижавшую хвост собаку. — Учуял что-то и побежал посмотреть.       Хагрид поставил побледневшего Малфоя на землю и немного встряхнул его так, что у того ноги подкосились.       — Все, теперь я поведу Клыка. Пойдем.       Через несколько минут впереди забрезжил свет и показалась небольшая поляна. Хагрид отпустил Клыка и взял в руки арбалет.       — Нехорошо это, — удивительно тихо сказал он. — Не мог единорог сам с такими ранами так далеко уйти. Да и умные они, он бы к человеку вышел, понимает, что его только так вылечить могут. Держитесь сзади меня и не шумите.       Ребята сгрудились у Хагрида за спиной, а он, мягко ступая по листьям, двинулся вперед. Через несколько метров они увидели поляну, поросшую свежей травой с закрывшимися на ночь полевыми цветами.       В дальнем конце у самой кромки леса лежало тело мертвого единорога, сохранившее остатки былой красоты. Жемчужно-белые пряди гривы спадали на изящную шею, длинные стройные ноги оканчивались небольшими копытами, перламутровый крученый рог переливался в лунном свете. На боку единорога зияла большая рваная рана, сквозь которую были видны белые ребра и свисающее неаккуратными кусками белесое мясо, серебристая кровь заливала все вокруг.       У Гарри перехватило дыхание от такого печального и одновременно прекрасного зрелища. Он даже не сразу заметил склонившуюся над раной единорога фигуру в черном балахоне. В неестественной тишине поляны раздавались противные хлюпающие звуки.       Хагрид поднял арбалет и, не прицеливаясь, выстрелил. Болт прошел чуть правее и только продырявил объемный балахон, воткнувшись в дерево.       Малфой, не отрывая безумного взгляда от фигуры в балахоне, привалился спиной к ближайшему дереву, сполз на землю, сложил из непослушных пальцев сложную фигуру и невнятно забубнил:       — Матерь Магия… не оставь своего праведного… всегда чтил законы… да поможет мне Мерлин и…       Хагрид тем временем с видимым трудом перезарядил арбалет и выстрелил еще раз. На этот раз болт вошел прямо по центру балахона. Фигура, направлявшаяся к ним, отшатнулась. На поляне появилось новое действующее лицо — кентавр гнедой масти. С воинственным кличем и занесенным копьем он помчался на убийцу единорога, а тот спешно отступил в густой лес. Кентавр не стал его преследовать и медленно обернулся, ярость на его лице сменилось спокойствием.       — Здравствуй, Хагрид. Звезды сегодня необычайно высоки.       — Кхм, и тебе добрый вечер, Ронан, — Хагрид забросил арбалет за спину. — А это, кхм, Гарри Поттер, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой, ученики Хогвартса. Мы, ммм, искали раненого единорога.       — Вы его нашли, — просто ответил Ронан и печально добавил: — Как и всегда, невинные умирают первыми.       — Слушай, Ронан, а ты раньше не видел этого, в балахоне? — Хагрид попытался перевести разговор в практическое русло, но на поляну вышло еще два кентавра.       — Марс сегодня очень ярок, — произнес тот, у которого было черное тело, запрокинув голову. Он был ниже и моложе Ронана, а за спиной у него висел лук. Второй был серой масти и имел гораздо более мускулистое тело, в руках у него тоже было копье.       — Добрый вечер, Бейн, Флоренц. Так я говорю, может вы видели…       — Лес хранит много тайн, и не все они открываются людям, — сказал тот, которого Хагрид назвал Бейном, слегка угрожающе поигрывая копьем.       Флоренц беззастенчиво рассматривал Гарри, больше ни на кого не обращая внимания. Он посмотрел ему прямо в глаза и чуть нараспев произнес:       — Звезды говорят со мной, дитя, и Марс сияет сегодня ярче обычного. Ты ведь знаешь, зачем нужна кровь единорога.       — Она может спасти на краю гибели, — сглотнув, сказал Гарри, — но выпивший ее получает проклятие, которое вскоре приведет к тяжелой и болезненной смерти.       — Верно, дитя, только самое отчаявшееся или близкое к цели существо решится на такое. И ты знаешь, кто это.       — Флоренц, не стоит им знать лишнего, это наши тайны, — начал Бейн, положив руку ему на плечо.       — Несмотря ни на что, это я все еще Говорящий со Звездами, Бейн, — спокойно прервал его Флоренц, сбросив с плеча его руку и сделав несколько шагов к Гарри. Кентавр наклонился, смотря на него немигающим взглядом серебристых глаз.       — Сегодня ты начинаешь свой путь, дитя, и только тебе решать, каким он будет. Звезды смотрят на тебя, но осмелишься ли ты взглянуть в ответ — зависит только от тебя.       Гарри тяжело задышал, его пробрало до мурашек, а в горле стало совсем сухо. Он хотел что-то сказать, но не мог сосредоточиться под проникающим в самую душу холодным, словно бесконечность, взглядом кентавра.       — Хм, ладно, нам пора, — Хагрид немного потоптался на месте. — Наверно, лучше будет…       — Мы позаботимся о невинно убиенном, — веско сказал Ронан.       — Хорошо, тогда мы пойдем.       — Прощай, дитя, мы еще встретимся, и тогда у тебя будет гораздо больше вопросов, — сказал на прощание Флоренц и, не оборачиваясь, пошел в лес.       Ронан и Бейн остались на поляне у тела единорога, а Хагрид сгреб в охапку слабо протестующих ребят, и через минуту поляна была скрыта от них за высокими деревьями. Поставив и на тропинке, лесник раздраженно сказал:       — Странные они, эти кентавры. Никогда прямо не говорят, то Марс у них, то звезды, то Луна.       — А много их тут? — робко поинтересовалась Гермиона, постепенно отходя от последних событий.       — Да хватает, — неопределенно ответил Хагрид. — Ронан у них вроде как за главного. Так-то их не дозовешься, но как нужно что — сразу появляются, будто чувствуют…       — А Флоренц? — спросил Гарри. — Мне показалось, что он тоже важный.       — Он — Говорящий со Звездами, и его все уважают. Что это значит — не спрашивай, не знаю.       — А кто это был? Там на поляне, в черном? — подал голос Малфой.       — Да кто его разберет, — пожал плечами Хагрид, — но это не нашего ума дело, я сообщу директору, пусть он думает.       На этом разговоры закончились, и спустя минут пятнадцать они вышли из леса. Хагрид проводил ребят до входа в замок и пошел обратно, сказав, что ему надо кое-что проверить.       Гарри напоследок бросил взгляд на уходящего в другую часть замка Малфоя и повел Гермиону к башне Гриффиндора. Она все еще не до конца успокоилась и была поразительно тихой, но, как только они зашли в пустую полутемную гостиную, ее прорвало.       — Как вообще можно было допустить то, что сегодня произошло! Мы же только первокурсники! А если бы Хагрид и во второй раз промахнулся, то мы могли бы погибнуть! Погибнуть, понимаешь? Пуф, и нет нас! И какая уже разница, кого за это накажут!       Гермиона ходила кругами, трясясь то ли от возбуждения, то ли от гнева. Гарри присел на ручку дивана, молча за ней наблюдая.       — А Малфоя ты видел? Да он с жизнью простился еще, когда его Клык в лес утащил! Слава богу, с нами был Хагрид, но он же не может успеть везде! А ты чего такой спокойный, будто ничего и не произошло!       Она остановилась напротив Гарри, тяжело дыша и размахивая руками. Он только пожал плечами и задумчиво сказал:       — Может, меня позже накроет, не знаю. Но заметил, что ты сказала: «Слава богу»?       — Что? А это здесь причем?       — Притом, что Малфой на поляне, кажется, молился и поминал Мерлина.       — Это вообще все, что тебе запомнилось из сегодняшнего вечера? — возмутилась Гермиона.       — Да, извини, ты права, я видимо еще не отошел. Но какие твои конкретные предложения?       — Не знаю, но надо что-то делать, — устало плюхнувшись в кресло, уже спокойно произнесла Гермиона. — Я могу написать родителям, а они надавят на администрацию школы.       — И куда они будут жаловаться на Дамблдора, директора Хогвартса? В Министерство образования? — иронично спросил Гарри. — Для начала нам надо посоветоваться с Малфоем, в конце концов, он тоже пострадавшая сторона, может, что и придумаем.       — Правильно, — решительно кивнула Гермиона. — Ладно, пойдем спать.       Гарри пошел к лестницам, когда подруга спросила напоследок:       — Что ты, кстати, думаешь о Флоренце? Ты понял о чем он говорил?       — О том, что я знаю, кто этот тип в черном? Это, очевидно, тот, кто охотится за камнем, зачем еще пить кровь единорога, если не ради бессмертия? А живет он, по всей видимости, в замке, иначе кентавры уже давно бы его нашли и поймали, они вроде ребята серьезные. Об остальном — ни малейшего понятия.       — И тебя не беспокоит, что какой-то маньяк ходит по школе?       — Конечно беспокоит. Но что я могу сделать? Лучший выход для нас — реже находиться в безлюдных местах.       — Можно сообщить, например, профессору Макгонагалл. Она наш декан и должна помочь! И заодно рассказать, что было на отработке.       — Вот завтра утром сама к ней и сходишь, а я на тебя посмотрю, — раздраженно бросил Гарри. Спать хотелось неимоверно.       — А вот и схожу! — оставила за собой последнее слово Гермиона и пошла спать.       Как и предполагал Гарри, эмоции вырвались наружу, как только он перестал сдерживаться, умываясь перед сном. Руки задрожали, ноги подкосились, а перед глазами забегали черные мушки. Он схватился за раковину, чтобы не упасть, и сунул голову под струю холодной воды. Ощущение того, что прошел по лезвию тонкого ножа, не проходило. Зато сейчас у него не было абсолютно никаких сомнений в реальности окружающего мира.       Он уселся на холодный пол ванной и нервно рассмеялся собственным мыслям, стараясь не разбудить соседей. Хорошо хоть Гермиону удалось переключить на практическую сторону вопроса, может, хоть уснет нормально. Гарри поднялся, посмотрел в зеркало на свое немного осунувшееся лицо и поплелся к кровати.       Большую часть времени до утра Гарри провел на грани сна и яви и от этого устал еще сильнее, будто и не спал вовсе. Хорошо хоть, что начались выходные, и занятий не было. В гостиной он обнаружил до отвращения свежую и выспавшуюся Гермиону.       — Привет. Ну что, не передумала еще к Макгонагалл идти? — кисло поинтересовался он.       — И тебе привет. Чего такой добрый с утра пораньше?       — Рон всю ночь храпел, — буркнул Гарри. — Тут либо заснуть раньше него, либо вообще не пытаться. Пойдем завтракать?       После того, как на факультете почти перестали с ним общаться, Гарри стал гораздо чаще появляться в Большом зале — на него уже почти не пялились. Он даже подумал, что давно стоило сделать что-нибудь этакое и потерять кучу баллов.       — Время еще есть, так что я все-таки хочу поговорить с профессором Макгонагалл.       — Ну как знаешь.       Заходить в кабинет декана вместе с подругой Гарри отказался, подперев спиной ближайшую стену и сложив руки на груди. Долго ждать не пришлось — уже через несколько минут из кабинета выскочила Гермиона, похожая на разозленного котенка.       — Как твои успехи? — заботливо поинтересовался Гарри, подстраиваясь под быстрый шаг подруги.       — Она даже слушать меня не стала! — всплеснула она руками — Ей вообще нет дела, что нас вчера чуть не убили, как будто так и надо. Ведь все обошлось — значит нет причин поднимать шум!       — А как насчет маньяка в коридорах школы?       — «Ваша задача — учиться, об остальном позаботятся взрослые», — передразнила она декана. — И где вчера были эти взрослые? Только на Хагрида вся надежда. Тьфу на них!       — Еще повезло, что отработку не влепила.       — Мне кажется, она была готова, но я вовремя сбежала.       — Ага, и была бы наказана за невосторженный образ мыслей о профессорах, — усмехнулся Гарри.       — Точно, или несоответствие мировоззрения высоким стандартам Хогвартса, — весело улыбнулась Гермиона.       Перешучиваясь, они пришли на завтрак, где к радости Гарри, на них почти не обращали внимания. На выходе из Большого зала Гарри заметил группу слизеринских первокурсников.       — Эй, Малфой, подойди на минутку.       — Ну, чего тебе, Поттер? — недовольно сказал блондин, махнув своим, чтобы его не ждали.       — Давай отойдем немного, — Гарри огляделся и утащил Малфоя с Гермионой к ближайшей неприметной нише с доспехами. — Мы насчет вчерашней ночи.       — Ничего не хочу слышать, тем более от вас. Мне и одной прогулки с балбесами из Гриффиндора за глаза хватило.       Гермиона хотела возмутиться, но Гарри не дал ей ничего сказать.       — Мы, знаешь ли, тоже не в восторге. Вопрос в том, что мы можем сделать. Наш декан реагировать отказывается, а ты говорил со Снейпом?       — Нет, он, может, и на нашей стороне всегда, но против директора точно не пойдет, — процедил слизеринец. — В лучшем случае пошлет куда подальше, а то и отработку влепит.       — Против директора? При чем тут он? — удивилась Гермиона.       — При том, Грейнджер, что такие отработки, как вчера, не могут быть не согласованы с Дамблдором, — нехотя пояснил Малфой. — Как бы ни было неприятно признавать, но твой дружок вчера был прав — директор отвечает за нашу безопасность.       — Гермиона предложила написать обо всем родителям, — Гарри попытался перевести разговор обратно в практическое русло.       — Они же маглы! — воскликнул Малфой.       — И что? Засунь свой расизм знаешь куда, — Гермиона, сузив глаза, начала наступать на Малфоя. Тот попятился назад и уперся в стену.       — Да я вообще не об этом! Что они сделать-то могут? Юридически вы оба сироты и гм… маглорожденные на время обучения находятся под опекой директора Хогвартса, это всем известно. Дальше сами понимаете.       — То есть мои родители вроде как недееспособные?       Малфой гадостно ухмыльнулся и хотел что-то сказать, но под грозным взглядом Гарри промолчал.       — Хорошо, а что твои родители? — спросил гриффиндорец.       — Да, может быть, они и могли бы помочь, но тут все сложно, — отвел глаза Малфой.       — Что сложного-то? Напиши им и все.       — Вы не поймете, — скрестил на груди руки слизеринец.       — Говори уже, хватит комедию ломать! В чем сложность?       — Все сложности начались после нашей с тобой дуэли.       — Да какой еще дуэли? — Гарри постепенно начал выходить из себя. — Не было никакой дуэли! Ты что-то там лепетал, но мне не до того было.       — Вот видишь! — осуждающе ткнул в него пальцем Малфой. — Ты даже не помнишь об этом, а я в итоге нарушил Правила и подставил отца под удар Дамблдора. Сейчас он не сможет просто так нам помочь.       — Что это за правила у тебя в семье такие?       — Да не в семье! Правила Магии, которые должен выполнять каждый благочестивый маг.       — И кто придумал эти твои «правила»? — насмешливо спросила Гермиона, обозначив воздушными кавычками последнее слово.       — Я же говорил — вам не понять, — ядовито выплюнул Малфой и быстро ушел, с силой толкнув Гарри плечом.       — Что это такое сейчас было? — спросил Гарри в пространство.       — Не знаю, Гарри, я ни разу не встречала ни одного упоминания о каких-то Правилах Магии, — растерянно ответила Гермиона.       — Кажется, его это сильно расстроило.       — В любом случае, это просто возмутительно! Знаешь, когда назначают опекуна? Когда родители недееспособны! Моих родителей за полноценных людей не считают, потому что они не маги!       Гарри только криво улыбнулся в ответ.       — Ой, извини, Гарри, я…       — Ладно, проехали, пойдем к экзаменам что ли готовиться, хоть что-то полезное сегодня сделаем.       Предложение было дельное, ведь до проверки знаний оставалось совсем немного времени. Многие гриффиндорцы начинали шевелиться только сейчас, лениво пролистывая учебник или взятый у знакомого конспект. У Гарри же была Гермиона, которая переживала за десятерых, хотя и была лучшей по оценкам на курсе по всем предметам. Они начали подготовку по составленному подругой плану еще пару недель назад. Гарри в целом считал такой подход излишним, но не протестовал — Гермионе так было легче, а у него появлялось время немного порисовать.       Одновременно с подготовкой Гермиона не могла перестать волноваться о судьбе Философского камня.       — Представь, что человек, который пьет кровь единорогов, доберется до камня, — объясняла она свою позицию. — Сейчас он наверняка слаб, а так вернет себе всю силу. И вряд ли он будет доволен, что его довели до такого состояния.       — Это если предположить, что камень настоящий, в чем я сомневаюсь все больше, — лениво ответил Гарри.       — Лучше исходить из худшего варианта, — припечатала Гермиона.       — Хорошо, что мы можем сделать? У нас даже нет предположений, кто это может быть. Тем более, нет никаких доказательств.       — Ну, мы можем…       — Еще раз сходить к Макгонагалл? — иронично спросил Гарри. — Флаг тебе в руки! Вперед и с песней!       — Нет, — возмущенно фыркнула подруга. — Мы можем сами следить за входом в тот коридор. У тебя же есть мантия. А если будет происходить что-то необычное, сразу расскажем учителям.       Гермиона кротко улыбнулась и просительно посмотрела на него. Гарри не выдержал и, вздохнув, сказал:       — Хорошо, хорошо, но предупреждаю сразу — один я сторожить коридор не буду.       Гермиона победно улыбнулась, а Гарри подумал, что точно ошибся, но не мог понять, в чем именно.       После этого обещания Гарри с Гермионой каждый день проводили по несколько часов под мантией-невидимкой в Запретном коридоре. Толку от этого было немного, да и ничего подозрительного не происходило. Только Хагрид каждый день приходил с немаленьким шматком мяса на кости около пяти вечера. Он спокойно заходил за запретную дверь, и оттуда слышалось только довольно громкое рычание и зычный голос лесника, который напевал какую-то песенку на известный мотив. Спустя полчаса Хагрид уходил, и все снова становилось, как прежде.       Спустя несколько дней, когда уже начинались экзамены, Гарри еще раз попытался воззвать к рациональной стороне Гермионы.       — Смотри, во-первых, мы стоим там всего несколько часов в сутки, к тому же когда приходит Хагрид. С большой долей вероятности мы ничего не увидим: если кто-то и попытается пробраться внутрь, то будет делать это ночью или поздним вечером, когда поблизости никого нет.       — Но не можем же мы там сидеть круглые сутки, — вздохнула Гермиона.       — Вот именно! А во-вторых, неужели ты думаешь, что Дамблдор мгновенно не узнает, если кто-то откроет дверь?       — Да тебе просто надоело там сидеть!       — И это тоже, — не стал отнекиваться Гарри. — Но ведь это ты постоянно пытаешься зажечь свет, чтобы почитать книгу.       — Но под мантией-невидимкой его бы никто не увидел! Мы же проверяли.       — Ага, а пока ты читаешь, светить тебе, очевидно, должен буду я, — скептически хмыкнул Гарри.       — Нет, совсем нет, — смущенно покраснела Гермиона. — Ладно, пора прекращать эти бдения, а то мы не успеем нормально подготовиться к экзаменам.       Гарри только улыбнулся, чаще всего подругу надо было только подтолкнуть на правильный путь — окончательно она убеждала себя уже сама.       Экзамены, в целом, проходили, по мнению Гарри, нормально. Гермиона перед каждой проверкой знаний волновалась, как в последний день, но неизменно получала высший балл. Для Гарри же все было просто. На любимых заклинаниях его выступление заставило веселого Флитвика восторженно хлопать, и пусть зелье, отнимающее память, было сварено не совсем по стандартам учебника, Снейп объективно не мог поставить что-то ниже «Удовлетворительно», которое вполне устраивало Гарри. Для успешной сдачи астрономии и истории магии, чисто теоретических предметов, достаточно было вдумчиво почитать учебник. На экзамене по защите от темных искусств Квирелл был крайне рассеянным и отрешенным, так что проходной балл все получили без каких-либо проблем. Основной проблемой оставалась трансфигурация. Хотя Гарри и поразил Макгонагалл, впервые сдав теоретическое эссе, написано каллиграфическим почерком на пергаменте, но с практикой все было так же печально.       — Мистер Поттер, я сожалею, но все равно только «Удовлетворительно», — тяжело произнесла Макгонагалл, наблюдая за потугами Гарри превратить мышь в табакерку. — Ваши теоретические знания превосходны, но я не могу поставить оценку выше.       Гарри только улыбнулся в ответ и покинул кабинет с легким сердцем. Последний экзамен был сдан. До конца учебного года оставалось чуть больше недели, а официально результаты проверки знаний объявят перед прощальным пиром.       — Ну что? Как экзамен? — взволнованно спросила Гермиона, ждавшая его у аудитории.       — Сдал, — флегматично откликнулся Гарри. — Табакерка, правда, так и осталось мохнатой с лапами, хвостом и ушами.       — А у меня, кажется, на выгравированном рисунке были мыши. Интересно, это повлияет на оценку? Я просто не могла перестать думать о длинных хвостах!       — Не переживай, Макгонагалл тебя любит, девочка-отличница. Пойдем лучше к озеру.       Гарри увернулся от подзатыльника и повел подругу на свежий воздух. Они устроились на берегу озера, разомлев под жарким солнцем. Гарри вытянулся на свежей траве, разглядывая пушистые облака и грустно улыбаясь.       — Ты чего такой невеселый? Экзамены кончились, погода отличная, скоро домой поедем! — попыталась подбодрить его Гермиона.       — Вот именно, не хочу возвращаться на Тисовую. Да и вообще, грустно как-то, вот бы остаться в Хогвартсе на лето.       — Не вешай нос! Я же приглашала тебя в гости. И вообще, может попросишься остаться?       — Ты думаешь? Что-то мне подсказывает, что не все так просто, — протянул Гарри.       — Сходи к профессору Макгонагалл, за спрос же денег не берут. Вдруг она разрешит.       — Хуже-то точно не будет, — Гарри вскочил на ноги. — Пойдем прямо сейчас!       Гермиона понимающе улыбнулась, и они пошли в замок. Макгонагалл они встретили у ее кабинета.       — Что это вы здесь делаете? — удивилась она.       — Профессор, мы искали вас. Я хотел бы попросить о возможности остаться в замке на лето, — на одном дыхании выпалил Гарри.       — А вы не хотели бы увидеть ваших родственников, мистер Поттер? Они, наверное, соскучились по вам.       — Не думаю, что это так, — искренне ответил Гарри. — Они из того типа людей, с которыми приятно общаться, только находясь как можно дальше от них.       Макгонагалл несколько сконфуженно отвела взгляд и сказала:       — Сожалею, мистер Поттер, но такие решения может принимать только директор. Я передам ему вашу просьбу, но сейчас его нет в замке — он отбыл на несколько дней по важным делам.       — Директора нет в замке? — Гермиона схватила Гарри за руку и одними губами произнесла: — Камень.       — Что вы сказали, мисс Грейнджер?       — Нет, нет, ничего, — замотала головой Гермиона. — Извините, профессор, нам пора.       Она потащила за собой Гарри и через пару поворотов завела в пустой класс.       — Дамблдора нет в замке! Ты понимаешь, что это значит? Он попытается украсть камень! Держу пари, что сегодня же ночью!       — Гермиона, мы это уже проходили, — попытался уговорить ее Гарри. — Уверен, Дамблдор и без нашей помощи способен защитить камень, если он правда в Хогвартсе.       — Ты прав, просто это так захватывающе, — смутилась Гермиона.       — А еще очень опасно! Что по-твоему сделает маньяк-грабитель, если заметит, что мы за ним следим?       Гермиона судорожно сглотнула, видимо, представив себе какие-то ужасы, и ничего не ответила.       — Если хочешь — иди скажи о своих догадках Макгонагалл.       — Ну уж нет! Если она тогда меня не послушала, то сейчас — тем более.       Гарри и сам не до конца понимал, зачем так протестует против предложений Гермионы. С одной стороны, встреча с Волдемортом никогда никому не приносила здоровья и благополучия. С другой — был шанс помешать раннему возрождению Темного лорда. К тому же в подземельях за Запретным коридором стояло Зеркало. И это был сильный аргумент, очень сильный.       Больше всего Гарри раздражало, что вся история с камнем выглядела отрежиссированным спектаклем, как и тогда в лесу. Когда он об этом думал, ему хотелось отрешиться от всего, зарыться в какой-нибудь трансфигурационный расчет и не думать, что мир вокруг может быть чьей-то выдумкой. А к чему могут привести столь глобальные изменения в истории «тех самых книг», если он не пойдет за камнем, и думать не хотелось. К тому же в подземельях стояло Зеркало…       Гарри еще раз все обдумал и, не веря собственным словам, проговорил:       — Сейчас он слаб, раз пил кровь единорога, у нас может быть шанс. Мы проследим этой ночью за Запретным коридором, но как только поймем, что дело плохо — тут же сваливаем оттуда.       Гермиона облегченно вздохнула. Ее сильно заботила сохранность камня, ведь от этого зависела безопасность всей школы. Нужно было что-то делать, найти хоть какие-нибудь доказательства, чтобы им поверили, что угроза реальна. Она даже готова была в одиночку следить за Запретным коридором, пусть это было безумно страшно. После увиденного ночью на залитой лунным светом поляне, она гораздо острее стала ощущать хрупкость своей и чужой жизни. Чувство абсолютной беспомощности и животный ужас, который она испытала, отпечатались в ее сознании и дали очень четко понять — страх не является причиной к отступлению. Опасность проще всего встречать лицом к лицу — так проще ее пережить.       Ребята, как и раньше, устроили пункт наблюдения в темной нише, где им двоим едва хватало места. Укрывшись мантией-невидимкой, они приготовились к долгому ожиданию.       Спустя пару часов Гермиона уснула, положив голову на плечо Гарри, который неустанно следил за проходом и не переставал думать. Больше всего он боялся, что что-то могло пойти не так. Пусть «книжные» события его раздражали и выводили из себя, но они были известны и понятны. От такого сложно было отказаться, прыгнув в неизвестность. Но кто же мог сказать, насколько важна его встреча с Волдемортом один на один…       Дальняя дверь едва заметно скрипнула, вдоль стены заскользила в тенях фигура. Она прошла вдоль всего коридора и остановилась около двери, ведущей к церберу.       Гарри растормошил Гермиону, аккуратно прикрыв ей рот рукой, и одними кивком указал на новое действующее лицо. Она кивнула, наблюдая, как человек в черном балахоне выпил что-то из небольшой склянки и принялся размахивать палочкой.       — Очевидно дверь заперта так, чтобы ее было не открыть обычной аллохоморой, — тихо произнесла она.       Неожиданно маг перестал колдовать, прошел еще раз вдоль коридора и остановился недалеко от их ниши, явно к чему-то прислушиваясь. Ребята затаили дыхание, человек сделал шаг к ним, его лицо осветил ближайший факел. Гермиона узнала Квирелла и чуть не ахнула, но Гарри вовремя успел зажать ей рот. Профессор защиты еще немного постоял неподалеку, а затем вернулся к прерванному занятию. Открыв дверь, он еще раз взмахнул палочкой, сразу же послышалась мелодичная музыка и сонное рычание.       Выждав для верности еще пару минут, Гарри сбросил мантию-невидимку.       — Все, мы узнали, что хотели. Теперь иди к Макгонагалл и всеми правдами и неправдами веди сюда. Если с ней не получится — иди к Снейпу или Флитвику.       — Подожди, а ты? — нахмурилась Гермиона.       — А я пойду за ним и попробую задержать.       — Но ты же говорил…       — Послушай, сейчас не время для споров, — Гарри положил руки ей на плечи и посмотрел в глаза. — Я уже все решил, так нужно.       Губы Гермионы задрожали, будто она готова была расплакаться, она обняла Гарри и прошептала ему на ухо:       — Удачи тебе, и береги себя, и…       — Все будет хорошо, а теперь иди.       Гарри закутался в мантию-невидимку, посмотрел, как Гермиона выбежала за дверь, и пошел к люку. Пушок спокойно спал, убаюканный еще звучащей отовсюду музыкой, которая уже начинала понемногу стихать. Не долго думая, Гарри прыгнул в открытый люк, упав на мягкие дьявольские силки, которые тут же начали оплетать его.       Он быстро высвободился от хватки растения и вдоль стенки аккуратно прошел в следующую комнату. Она представляла собой печальное зрелище — на стенах были видны черные подпалины, перекрестные балки под потолком почти полностью обгорели, а некоторые обвалились, по всему полу валялись почерневшие от огня ключи. В воздухе стоял запах гари, будто в комнате прошел огненный ураган. Дверь в следующее помещение была распахнута, оттуда доносились громкие металлические удары и взрывы.       От греха подальше он решил выждать, приметив чудом сохранившуюся метлу. Она, правда была слишком большой, чтобы спрятать ее под мантией, так что Гарри решил левитировать ее метрах в двадцати позади себя. Наконец в соседней комнате все стихло, и он пошел дальше.       Выйдя на циклопических размеров шахматную доску, Гарри увидел, что все оживленные магией големы-фигуры были разбиты, но уже начинали постепенно восстанавливаться. Один из белых рыцарей, упав с коня и лишившись ног, попытался схватить Гарри, лязгая пустым шлемом. Вскочив на метлу, гриффиндорец беспрепятственно пролетел над доской, отметив, что потолок довольно низок, и будь фигуры целыми, так просто было бы не пролететь.       В следующей комнате его чуть не сбил с ног запах лежалых носков всех мужских спален Гриффиндора вперемешку с годовалой выдержки обедом. Гарри зажал нос, но глаза все равно заслезились. Он смог только разглядеть гигантскую тушу вдалеке от входа. Тролль не подавал никаких признаков жизни, так что задерживаться тут не было никакого смысла.       Кое-как отдышавшись, Гарри понял, что попал в западню. Путь назад отсекало фиолетовое пламя, а впереди ревел черный огонь. Посреди комнаты стоял длинный стол с семью разнокалиберными сосудами, наполненными какими-то жидкостями. Детский стишок, сочиненный каким-то умником, конечно, указывал нужную склянку, но… Кто сказал, что все здесь не яд, а правильное зелье, например, Дамблдор носит с собой? По-хорошему так и стоило поступить, но ведь Квирелл как-то здесь прошел, а разрушений особо не видно.       Гарри аккуратно взял самый маленький флакон и посмотрел его на свет. Жидкость была прозрачной с легким голубым отливом. Отступать в последний момент было глупо, так что, доверившись «книжным» знаниям, он одним глотком осушил склянку. Ощущения было таким, будто в желудок упал огромный кусок льда. Гарри передернулся и, на всякий случай спрятав мантию за пазуху, сделал шаг в черный огонь. Затем еще шаг, еще один, и вот он в последнем зале с толстыми каменными колоннами, посреди которого стояло ростовое зеркало в массивной резной раме.       Квирелл обессилено сидел на полу перед зеркалом, не обращая ни на что внимания, и что-то тихо бормотал себе под нос. Гарри накинул на себя мантию и обошел мужчину по широкой дуге. Ему нужно было сделать еще пару шагов, чтобы и самому взглянуть в Зеркало. Он понемногу пробирался, и тут Квирелл сделал едва заметное движение палочкой. Мантию-невидимку сорвало с Гарри, но он успел отпрыгнуть от следующего заклинания за колонну.       — Гарри Поттер, — хрипло произнес Квирелл. — Я предполагал, что ты появишься тут. Почему-то даже не сомневался, что Дамблдор все устроит для нашей с тобой встречи.       — Профессор, или может мне следует называть вас как-то иначе? — решил поддержать разговор Гарри, перебегая от колонны к колонне.       — Да, ты прав, хватит глупого маскарада. Перед тобой величайший темный маг современности — лорд Волдеморт!       Выглянув из-за колонны, Гарри увидел, как Квирелл с трудом поднялся с пола. Его лицо, будто вылепленное из воска, стало менять очертания. Скулы стали уже, нос меньше, кожа приобрела аристократическую бледность, а глаза приобрели алый оттенок, зрачки сузились и стали похожи на змеиные.       — Каково тебе, Гарри Поттер смотреть на убийцу собственных родителей? — голос Волдеморта стал чуть более высоким. — Каково тебе осознавать, что и ты вскоре погибнешь?       — Ты ничего не можешь! Сейчас ты ослаб, не так ли? — выкрикнул Гарри.       — Ты думаешь, что сможешь справиться со мной? — Волдеморт холодно рассмеялся. — Это тело умирает, это правда. Только сильный стимулятор и кровь единорога пока помогают ему существовать. Глупый, наивный Квирелл с утра спит в своем подсознании, но ему уже не суждено проснуться.       — Для этого тебе нужен камень? Хочешь вылечить и полностью захватить это тело? — Гарри старался все время быть за спиной бывшего профессора и говорить как можно громче, чтобы сильное эхо путало противника.       — Камень? Эта безделушка? Дамблдор не такой дурак, чтобы спрятать его здесь. Нет, важно другое.       Он посмотрел на Зеркало и нежно провел рукой по вырезанным на раме словам.       — Зеркало Еиналеж — удивительный дар Магии своим детям. Ты понимаешь его точно так же, как я, это очевидно. Ты видишь его суть, и зеркало тоже чувствует тебя. Оно знало, что ты здесь, как только ты вошел, а значит знал и я.       Волдеморт резко взмахнул палочкой, и Гарри опутали магические веревки, а затем потащило вперед. Но ему уже было все равно — он наконец смог посмотреть в Зеркало.       — Что ты видишь, Гарри, — прошептал Волдеморт, наклонившись к его уху. — Может, ты видишь своих родителей? Или как мстишь мне за их смерть? Это Зеркало — суть Магии, бесконечный источник знаний, открывающийся тем, кто способен осознать свое Настоящее Желание.       Волдеморт забрал у Гарри палочку и по-змеиному улыбнулся.       — Ты же не такой, как Дамблдор, мечтающий о невозможном. Такие люди боятся зеркала, потому что боятся самих себя. Так что ты видишь, Гарри Поттер?       Гарри с трудом перевел взгляд на Волдеморта и усмехнулся.       — Я вижу мою цель, мой Шедевр, а что видишь ты?       —Да, ты понимаешь, вижу, что ты все понимаешь, — с чувством прошипел Волдеморт. — Мне нравится твой настрой, наглый мальчишка, так что я скажу тебе, каково желание Темного лорда. Раньше я видел свое бессмертие, но уже прошел этим путем. Теперь Магия своей волей и силой дала мне новую цель, которую я донесу до всех, кто способен понять! Но хватит, на этом все.       Волдеморт взмахнул палочкой, но вместо какого-либо эффекта рухнул на подкосившихся ногах, а его палочка куда-укатилась. Пока противник пытался безуспешно подняться, связанный Гарри упал и постарался откатиться подальше.       — Я хотел, чтобы ты встретил смерть, как положено магу, — прохрипел Волдеморт, смотря на него налитыми кровью глазами. — Но Магия сегодня не на твоей стороне, так что ты умрешь как магл.       На непослушных руках Волдеморт пополз вперед, было видно, с каким трудом ему дается каждое движение. Гарри изворачивался и брыкался, но длинные тонкие пальцы сомкнулись на его горле. В глазах начало темнеть, легкие обожгло огнем. Гарри кристально ясно осознал, что сейчас его единственное желание — выжить, чего бы это ни стоило. Ему до безумия захотелось снова увидеть Гермиону, посидеть в гостиной и даже поесть в Большом зале под любопытными взглядами школьников.       Неожиданно Гарри тряхнуло, с силой отбросило и приложило об одну из колонн. Давление на горло пропало, он судорожно вздохнул и сильно закашлял, и его вывернуло на пол. Повезло, что он упал на бок, а не на спину, а то недолго было бы захлебнуться. С трудом он постепенно приходил в себя, все тело будто налилось свинцом, даже глаза открыть было трудно. В нескольких метрах от него лежало неподвижное тело Волдеморта с остекленевшими глазами. Из его рта, глаз и ушей начал сочиться густой черный дым, собираясь в плотное облако над трупом. Его лицо снова стало меняться, вновь приобретая черты Квирелла.       От стоявшего запаха Гарри, кажется, вырвало еще раз, он этого даже не заметил. Последнее, что он увидел перед тем, как отключиться была сиреневая мантия в блестках и печальные голубые глаза за очками-половинками.       Очнулся Гарри быстро, почти мгновенно, будто его включили каким-то неведомым тумблером. Над ним был высокий белый потолок с яркой лампой, слегка размытой из-за отсутствия очков. Специфический запах лечебных зелий подсказывал, что он находится в больничном крыле.       — Добрый вечер, Гарри, — мягко сказал Дамблдор, сидящий у его кровати. — Как ты себя чувствуешь?       Гарри неловко нацепил очки, оказавшиеся на тумбочке, ощупал свое горло и чуть хрипловато ответил:       — Бывало и лучше, профессор, спасибо.       — Ты всех нас очень сильно перепугал, — пожурил директор, блеснув очками. — Больше трех суток не мог очнуться. Прощальный пир уже завтра, но, боюсь, мадам Помфри может тебя не отпустить, но я поговорю с ней.       — Не стоит, сэр, я не любитель всех этих пиров. А это что такое? — Гарри наконец заметил, что небольшой столик рядом с его кроватью был завален сладостями.       — Знаки внимания от твоих друзей и поклонников, — пояснил Дамблдор. — То, что произошло в подземелье между тобой и Квирреллом — это строжайший секрет, и потому нет ничего удивительного в том, что его знает вся школа. Кстати, я полагаю, что именно твои друзья, Фред и Джордж Уизли, попытались передать тебе в подарок сиденье от унитаза. Не сомневаюсь, они полагали, что тебя это развлечет. Однако, мадам Помфри сочла это несколько негигиеничным и конфисковала сиденье.       Гарри нахмурился, Гермиона была единственным человеком, кого он мог бы назвать своим другом, и она бы точно не стала бы передавать ему конфеты и шоколадки.       — Я убил его, — глухо произнес он, уставившись в противоположную стену, только бы не видеть осуждения в глазах директора. — Я убил Квирелла, не знаю как, но это точно был я. Вы ведь все видели.       — Видишь ли, Квирелл истратил слишком много сил, преодолевая защиту Камня. Ты ведь догадался, что спрятано в подземелье? — Дамблдор мягко улыбнулся, дождавшись кивка. — Он был на грани жизни и смерти и уже не мог использовать магию, поэтому и попытался убить тебя другим способом. Поделив свое тело с Волдемортом, он уже обрек себя на медленную, но неотвратимую смерть. Тебя же спасла защита, которую тебе подарила твоя мать.       — Моя мать?       — Твоя мать умерла, пытаясь спасти тебя. Если на свете есть что-то, чего Волдеморт не в силах понять, — это любовь. Он не мог осознать, что такая сильная любовь, которую испытывала к тебе твоя мать, оставляет свой след. Это не шрам, этот след вообще невидим… Если тебя так крепко любят, то даже когда любящий тебя человек умирает, ты все равно остаешься под его защитой. Твоя защита кроется в твоей коже. Именно поэтому Квиррелл, полный ненависти, жадности и амбиций, разделивший свою душу с Волдемортом, не смог причинить тебе вред. Прикосновение к человеку, отмеченному таким сильным и добрым чувством, как любовь, вызывало у него нестерпимую боль.       Дамблдор прервался ненадолго, дав Гарри осознать сказанное. Объяснение директора было странным, ведь Волдеморт свободно касался его. Или нет? Мысли Гарри путались, и он не мог сказать, насколько байка о защите матери правдива. Но что-то же должно было его остановить, не так ли?       — Профессор Макгонагалл должна была передать вам мою просьбу, — перевел он разговор на интересующий его вопрос. — Могу я остаться на лето в замке?       — Боюсь, что не могу тебе это разрешить, Гарри, — Дамблдор грустно улыбнулся. — Это противоречит традициям Хогвартса, все ученики на лето всегда уезжали домой. К тому же тебе действительно нужно жить в доме твоей тети, сестры твоей матери, чтобы защита, о которой я говорил, продолжала действовать. Это очень важно.       — Я вас понял, профессор, — глухо ответил Гарри, не смотря на директора. — Могу я задать вам еще один вопрос?       — Ну если только один, — усмехнулся Дамблдор.       — Там внизу, Волдеморт говорил, что магия исполнила свою волю с помощью Зеркала и показала ему цель, к которой он будет стремиться. Что это значит?       — К сожалению, это очень распространенное заблуждение, — как-то сразу осунулся Дамблдор. — Среди некоторых магов распространена вера в то, что Магия одушевлена и проявляет свою волю через древние магические артефакты или необычные феномены. Считается также, что только магически сильные волшебники способны услышать и понять волю Магии, именно таким волшебником в свое время считался Волдеморт. Эти предрассудки чаще всего не имеют под собой каких-то объективных оснований и обычно безвредны, но, как и любые другие суеверия, их очень сложно искоренить. Так что будь более понимающим к таким магам, Гарри, если встретишь их.       — Да, он сказал, что Зеркало создано магией и является ее воплощением.       — Зеркало Еиналеж создал один из учеников Салазара Слизерина, об этом есть документальные свидетельства, — нахмурился директор. — Это очень страшное изобретение, и нельзя доверять ему, ведь оно показывает не реальность, как я тебе уже говорил, а лишь иллюзию, овеществленные и недоступные желания, которые иногда могут свести человека с ума.       — Боюсь, что огорчу вас, профессор, но вы так и не поняли, что делает Зеркало, — Гарри откинулся на подушку и продолжил говорить, глядя в потолок. — Оно лишь показывает то, к чему можно стремиться, дает цель в жизни. Достаточно только захотеть воплотить свою мечту и не испугаться ступить на этот путь.       Дамблдор долго ничего не отвечал, и Гарри почувствовал, что постепенно погружается в здоровый глубокий сон, наполненный зеркалами, поездами и замками.