Неканоничный попаданец

Мечта, если дать ей волю, всегда одолеет реальность. С. Лем

      — Хагрид, а что ты сам знаешь о Тайной комнате? — спросил Гарри, с удовольствием откусывая от куска вяленого мяса.       За окном уже давно отшумела метель, почти весь снег растаял, и вокруг квиддичного поля, весело переливаясь, потекли ручьи. Зима выдалась холодная, но короткая. Стужа закончилась, даря ощущение нового мира всему замку, оставив в прошлом страхи о Наследниках и жутких нападениях.       — Все никак не отпускает эта история? — хохотнул лесничий, разливая чай. — Давно это было, да и детям такое рассказывать не положено.       — Хагрид, пожалуйста, нам же интересно, — попросила закутавшаяся в необъятный плед Гермиона.       — Ну ладно, слушайте, — растаял великан. — Было это лет сорок или даже пятьдесят назад, я аккурат на третьем курсе учился. Повадился кто-то на стенах разные надписи писать, как и сейчас было. То «Тайная комната открыта», то «жертва неизбежна», то «подчинитесь воле Наследника Магии». И всякую подобную чушь.       — Подожди, Наследник Магии, не Слизерина? — удивился Гарри.       — То-то и оно, — усмехнулся в бороду Хагрид. — Тогда тоже все подумали на Слизерин и там искали хулигана. Но тогдашний декан, профессор Слизнорт, сказал, что никакого наследника Слизерина в природе не существует, поскольку достоверно известно, что Основатель так и не оставил детей ни законных, ни внебрачных. Это, как говорили раньше, и было признаком темного мага. А Наследником Магии может быть только тот, кого она сама изберет.       — То есть магия выбирает себе наследника? — Гарри с Гермионой переглянулись.       — Ну да, самого одаренного мага или что-то вроде того, и говорит его устами, переносит на него свою волю, — Хагрид удивленно на них посмотрел, как будто рассказывал о совсем очевидных вещах малым детям. — Вообще не силен я в этих делах, кто другой получше объяснит.       — И что было дальше? — поторопила его Гермиона, поскольку лесничий надолго замолчал.       — Так вот, тогда-то все и поменялось. Только у профессора Дамблдора хватило смелости искать Наследника, ведь это значило идти против воли Магии, никогда он в это все не верил. А потом пропала девочка, первокурсница, совсем маленькая, а на стене опять надпись: «Ее душа принадлежит Магии, а кости навсегда останутся в Тайной комнате».       Хагрид сжал огромные кулачища, было видно, как сложно ему говорить.       — Понятное дело разразился скандал, расследование. Опросили всех студентов, облазили все подвалы, но так ничего не нашли. Ни девочки, ни комнаты, ни Наследника. Кто-то даже стал обвинять Дамблдора, дескать, он прогневал Магию. Да как же это докажешь? Тогдашний директор, профессор Диппет, совсем плох стал, слег с сердцем и вскоре помер. Директором сделали Дамблдора, и все постепенно стихло, а теперь уж почти никто и не помнит.       — А как звали ту девочку? — аккуратно спросил Гарри.       — Мэри, нет фамилии не вспомню, с Рейвенкло. Ее родителей-магглов даже в Хогвартс тогда провели, Дамблдор, великий человек, попросил у них прощения от имени школы, а что с ними дальше стало не знаю. Я же тогда совсем пацаном был.       Хагрид, расчувствовавшись, высморкался в огромный белый в красный горох платок. Все замолчали, думая о своем. Тишину нарушил лесничий, преувеличенно бодро сказав:       — Ладно, дело это давнее, да и сейчас ничего страшного не случилось. Парнишку того ведь на ноги поставили, значит все хорошо!       — Ты прав, — кивнул Гарри, Гермиона все еще задумчиво молчала. — Нам, наверно, уже пора.       Ребята распрощались с Хагридом и отправились в замок сквозь серую пелену сумерек. Гермиона молчала. Гарри не мешал ей размышлять, разглядывая тусклые звезды на постепенно темнеющем небосклоне и наслаждаясь кратким мигом спокойствия.       — Знаешь, я как-то не осознавала, что все было настолько серьезно, — наконец, произнесла подруга. — Опасность казалась очень далекой, а сейчас…       — Наша жизнь далека от совершенства, — философски заметил Гарри. — Человек смертен, а иногда и внезапно смертен. С этим можно только смириться и просто жить дальше.       — Но мы же маги, можно же что-то сделать.       — То есть сейчас ты бы не отказалась купить парочку оберегов? — подмигнул Гарри.       — Да иди ты лесом, до такого я точно не опущусь, — показательно обиделась подруга.       — Ты смотри, а то начнешь верить в живую магию. Может, узнать, как присоединиться к малфоевскому культу?       Гермиона только фыркнула, но, заходя в гостиную, была уже гораздо веселее и бодрее. Усевшись в любимое кресло, она достала книгу, на этот раз для разнообразия не такую уж и толстую, а Гарри взялся за блокнот, чтобы продолжить зарисовки. Увидев через пару часов, что первокурсники расползаются по спальням, он встал, сладко потянулся и, поймав взгляд Колина, кивнул на лестницу, ведущую в спальни мальчиков.       — Пойду отсыпаться, завтра тяжелый день — первое занятие с Дамблдором.       — Ты же мне все расскажешь? — оторвалась от чтива подруга.       — Конечно, спокойной ночи. Долго не сиди.       — Да, да, спокойной.       Гермиона снова углубилась в книгу, а Гарри закатил глаза и, поднявшись по лестнице, подошел к Колину.       — Привет. Как сам? Как семья?       — Спасибо, Гарри, все в порядке, — просиял Колин. — Ты хотел о чем-то поговорить?       — Да, у меня есть к тебе просьба, — гриффиндорец огляделся и продолжил. — Ты мог бы поспрашивать ребят с Гриффиндора, может друзей и знакомых с других факультетов, не хотят ли они обменять фунты на галеоны? У меня куча дел, а это решило бы многие проблемы.       — Хорошо, я попробую, — нерешительно сказал Колин.       — А чтобы тебя не обижать, твоя комиссия с каждой сделки — пять процентов в галлеонах.       Первокурсник явно почувствовал себя увереннее и, улыбнувшись, кивнул. Гарри тем временем продолжил:       — Пока предлагай галлеон за четыре с половиной фунта. Как найдешь человека — обращайся ко мне за деньгами, а там видно будет. Договорились?       — Конечно, Гарри, я все сделаю.       Они пожали друг другу руки, и Колин убежал к себе.       Следующим воскресным утром погода за окном совершенно испортилась. Пошел мелкий дождь, иногда переходящий в ливень. Холодный пронизывающий ветер сильными порывами раскачивал вековые ели в Запретном лесу так, что их протяжный жалобный скрип можно было услышать в замке. И так не самые удобные дороги окончательно развезло. Даже намеченный поход в Хогсмид не смог заставить многих старшекурсников выбраться из уютных отапливаемых и сухих гостиных. К вечеру непогода прекратилась, но хмурое небо все еще клубилось дождевыми облаками.       Гарри добрался до кабинета директора за несколько минут до назначенного срока. Уже знакомая горгулья, выслушав пароль, отпрыгнула в сторону, пропуская его на вращающуюся лестницу. Вежливо постучав, он вошел.       Кабинет почти не изменился, только Фоукс стал оперившимся и выросшим птенцом-подростком. Увидев Гарри, он приветливо курлыкнул со своего насеста. Дамблдор сидел за своим столом и листал какую-то книгу.       — Здравствуй, Гарри, прошу садись, — директор мягко улыбнулся гостю. — Я ждал тебя, а пока решил вспомнить времена своей юности. Замечательная была пора.       Он показал обложку книги, на которой облупившиеся от времени золотые буквы складывались в слова «Сказки барда Бидля». Гарри вопросительно посмотрел на Дамблдора, и он пояснил:       — Это детская книга сказок, но некоторые из них имеют под собой реальную основу. В юности я увлекался поиском артефактов, упомянутых в одной из них.       — Простите, профессор, давайте не будем отвлекаться, — немного нетерпеливо сказал Гарри.       — Конечно, мой мальчик, — Дамблдор отложил книгу и посмотрел на него поверх очков. — Ты, конечно, хочешь услышать о магии, но сначала я хотел бы установить несколько правил.       Гарри напряженно кивнул и стал слушать еще внимательнее.       — Во-первых, я не устану повторять, что этот раздел магии очень сложен и во многом опасен. Ты не должен пытаться научить ему кого-либо, по крайней мере без моего ведома. Да и не получится у тебя, скорее всего.       — Хорошо, профессор, — согласился Гарри.       — Во-вторых, ты должен понимать, что не все взрослые волшебники за всю жизнь способны овладеть даже основами этой магии. Ты ни в коем случае не должен расстраиваться, если что-то пойдет не так или не будет получаться. Ведь от этого станет только хуже.       — Я понимаю, сэр.       — И наконец, в-третьих. Изучение этого раздела магии требуют очень специфических усилий, которые не только сложны, но и порой очень неприятны для человека. Позже ты сам поймешь, о чем я говорю. В любой момент мы можем остановить обучение, в этом нет ничего плохого. Ты меня понимаешь?       — Я готов, профессор.       — Хорошо, тогда для начала немного теории. Как ты уже знаешь, применение магии зависит от воли и эмоций волшебника или и того и другого вместе. Мы с тобой начинаем изучать раздел магии, применение которой зависит исключительно от эмоций, чувств и внутренних переживаний. К сожалению, основная сложность при обучении — невозможно объяснить механизм ее применения, в отличие от классической магии, основанной на воле. Ты должен ощутить ее внутри себя и сам понять, как изменить мир с помощью этой силы. Ведь никто, кроме тебя самого, не сможет полностью понять твои переживания.       — Профессор Флитвик говорил мне об этом. Но ведь есть какие-то упражнения по контролю эмоций или что-то такое?       — Понимаешь, Гарри, на самом деле все еще сложнее. Есть два основных подхода или пути в изучении, как ты говоришь, эмоциональной магии. Первый гораздо проще и основан как раз на контроле эмоций, но дает гораздо меньший результат. Примером такого подхода может служить заклинание Патронус. При его использовании волшебник призывает защитника, способного передавать короткие сообщения и защитить от некоторых так называемых темных существ. Для его создания маг должен вызвать в себе добрые и светлые эмоции, чаще всего для этого используются воспоминания о каком-нибудь подходящем моменте жизни. Также существуют несколько мнемонических техник, в просторечье известных как наговоры или заговоры, когда волшебник искусственно накручивает себя на эмоции того или иного рода.       — Это звучит уже достаточно сложно, — нахмурился гриффиндорец.       — И опять ты прав, мой мальчик. Большинство умелых и сильных магов останавливаются на этой ступени. Чаще всего они не способны пойти другим путем или даже не подозревают о его существовании.       Дамблдор прервался, чтобы заварить себе и своему ученику чай. Гарри, наблюдая медленный и размеренный процесс заварки, сгорал от нетерпения, ведь большую часть сказанного он уже знал. В какой-то момент ему захотелось вырвать из рук директора маленький фарфоровый чайничек и разбить его о стену. Дамблдор улыбнулся, подвинул ему чашку с цветочным узором и продолжил:       — Так вот, второй подход. Он одновременно прост и ужасно, невообразимо сложен. Кратко его можно описать двумя словами — познай себя. Только осознав свои глубинные побуждения, раскрыв чувства и перестав врать хотя бы самому себе, можно по-настоящему принять магию. Хороший широко известный пример — неосознанные детские выбросы магии, которые являются прямым выражением чистых и естественных эмоций юных волшебников.       — Подождите, но в чем разница, я не понимаю, — Гарри хмуро уставился на Дамблдора, ожидая дальнейших разъяснений.       — Сложно объяснить, это нужно прочувствовать, чтобы понять разницу. Все равно, что сравнивать натянутую и искреннюю улыбку. Кажется, что они одинаковы, но первая лишь вынужденное сокращение лицевых мышц, а за второй стоят мысли, чувства, за ней скрыта суть человека.       — Вы говорите, что можно пойти двумя путями, но какой из них выбрать мне?       — Это твой и только твой выбор, мой мальчик, — по-доброму улыбнулся Дамблдор. — Первый легче и чем-то практичнее, его избирает большинство, но это дорога ограничений, жесткого контроля и в каком-то смысле иллюзий и самообмана, внутрь которых ты будешь загонять сам себя. Поверь, мне, старику, часто больно смотреть на попавшего в собственную ловушку человека, который, в конце концов, остается одиноким и несчастным.       Сквозь маску сердечной улыбки на лице Дамблдора на мгновение проступила горькая неподдельная скорбь. Боль отразилась в каждом его незначительном жесте, а затем тут же скрылась, будто ее никогда и не было.       — Второй путь гораздо опаснее, он похож на прогулку по натянутой над вулканом леске. Это путь бесконечного познания себя, абсолютного творчества, стремления к недостижимому идеалу. Он предложит тебе огромную, просто гигантскую силу, способную как на великое созидание, так и на великое разрушение. Никто так и не смог узнать ее истинных пределов, и только от тебя будет зависеть, какой она будет. Эта сила — воплощенная магия, стихия, которую нельзя контролировать, можно лишь пропустить через себя, попытаться направить, придать форму. При этом человек может очень легко раствориться в ней без остатка, потерять собственный разум, так и не получив желаемого результата. К сожалению, все немногие известные маги, кто решился зайти достаточно далеко, в конечном итоге сошли с ума, сгорели, как спичка.       Дамблдор прервался, прикрыв на секунду глаза, и затем будто нехотя продолжил:       — Ты должен сам сделать этот выбор. Посоветуйся со своими друзьями, ведь они тоже часть тебя. Я же со своей стороны скажу, что у тебя явные и очень сильные способности к эмоциональной магии.       — Профессор Флитвик говорил мне об этом, — слегка отстраненно кивнул Гарри.       — Не только поэтому, — озорно усмехнулся Дамблдор. — Тест с чайником.       — Что? — Гарри мгновенно вынырнул из собственных мыслей.       — Когда я наливал чай, твое нетерпение было настолько велико, что едва не вырвало чайник у меня из рук. А ведь я прикладывал почти все возможные усилия, чтобы удержать его, это многого стоит. Магия почти идеально откликается на твои эмоции, очень редкое явление. К тому же у тебя почти идеальный возраст для начала обучения.       — Зато я почти не могу колдовать палочкой, — кисло заметил Гарри.       — Умения, сила, деньги, знания далеко не самое важное в жизни. У тебя всегда будет шанс отступить и быть просто собой, никто тебя не осудит.       Гарри хотел что-то сказать, но Дамблдор жестом остановил его:       — Подумай хорошенько обо всем, что ты услышал сегодня. А теперь иди, когда поймешь, чего ты на самом деле хочешь, я буду ждать тебя.       Гарри кивнул и вышел из кабинета. В голове кружились сотни мыслей, перебивая друг друга. Хотя решение казалось очевидным, он знал, что предстоящий ему выбор гораздо сложнее. Единственным человеком, способным помочь ему, была Гермиона. Но говорить с подругой прямо сейчас Гарри не мог, сначала надо было привести в порядок свои мысли.       Завернувшись в верную мантию-невидимку, он побрел вперед, не замечая направления. Уже давно Гарри не ходил ночью по замку просто так, без всякого смысла, лишь наблюдая как сильно меняется Хогвартс ночью, укрытый рваными тенями и освещенный светом редких магических факелов. Приятная ночная свежесть прогоняла мысли о сне, хотелось только скользить по пустым коридорам, не нарушая завораживающей тишины, и ни о чем не думать.       Когда Гарри, почувствовав усталость, уже собирался поворачивать к башне факультета, ему навстречу вышла сгорбленная мрачная фигура, руки и ноги которой в темноте казались неестественно длинными. Гриффиндорец, скрытый мантией, застыл, через мгновение факел осветил человека, и он узнал Снейпа. Зельевар шел тяжелой шаркающей походкой, слегка покачиваясь из стороны в сторону. Направлялся он, очевидно, к своему кабинету на первом уровне подземелий.       Гарри подумал, что могло заставить человека выбрать себе кабинет в столь неприглядном месте. Тут перед глазами всплыла полузабытая картина, увиденная когда-то на трибуне квиддичного поля. Бледный, покрытый испариной Снейп бормочет себе под нос, судорожно сжимая руками края мантии. «… больно смотреть на попавшего в собственную ловушку человека», — прозвучали у него в голове недавние слова директора. Чем же в итоге пожертвовал Снейп, накинув на свои чувства жесткий поводок? И ради чего он это сделал? Ради силы, денег, мастерства, любви, или, может, какого-нибудь иного идеала? Гарри не знал, да и не хотел знать.       Проводив зельевара взглядом, он вернулся в гостиную и хотел подняться в спальню, но остановился. В кресле у почти погасшего камина, поджав под себя ноги, мирно спала Гермиона, иногда слегка морщась во сне. Гарри присел на ручку кресла и, улыбнувшись, мягко погладил ее по голове.       — А? — Гермиона резко вскинулась, осматриваясь вокруг. — Я что, уснула?       — Да, и не в самом удобном положении, — усмехнулся Гарри. — Ты меня ждала, что ли? Извини, я не подумал, совсем потерял счет времени.       — Неважно, — отмахнулась подруга. — Лучше расскажи, как у тебя прошло с Дамблдором?       — Нормально все, — попытался не показывать своего смятения Гарри. — Потом расскажу подробнее, а сейчас давай расходиться. Завтра рано вставать.       — Да, ты прав, — кивнула Гермиона, сладко потягиваясь.       Весь следующий день Гарри был еще более задумчивым и отстраненным, чем обычно. Гермиона пыталась у него что-нибудь выспросить, но гриффиндорец отшучивался, намекая, что это разговор не для чужих ушей. Вечером она хотела вытянуть из друга, что его так беспокоит, но сразу после последнего занятия его куда-то по делам утащили близнецы.       Гарри едва поспевал за Фредом и Джорджем, которые пытались на ходу объяснить, что нашли правильного человека с Рейвенкло.       — Классный парень, мы познакомились с ним на тренировках, — вещал Фред. — Роджер Дэвис, он охотник у них и может стать капитаном.       — Он покупал у нас всего по мелочи, — продолжил Джордж. — Его на Рейвенкло все знают, Дэвис чутка странный, как и все они, но тут уж ничего не поделаешь. Поговоришь — увидишь.       — Посмотрим, — скривил губы Гарри, пока они подходили к башне факультета воронов.       Вход в гостиную закрывал не портрет, как у гриффиндора, а крепкая старинная дверь без ручки и замка с одним только бронзовым молоточком в виде головы ворона. Гарри, приподняв брови скептически посмотрел на близнецов, Фред постучал молоточком по двери, и откуда-то послышался голос:       — Что есть самое постоянное на свете?       — Для входа нужно ответить на загадку, — нерешительно пояснил Фред, — или дождаться кого-нибудь, кто знает ответ. Сейчас что-нибудь придумаем. Что у нас есть такого крепкого, что можно назвать самым постоянным?       — Нет ничего более постоянного, чем временное, — закатив глаза, сказал Гарри, дверь тихонько открылась.       Близнецы уважительно на него посмотрели, и они проскользнули в гостиную. Она была оформлена в голубых и бронзовых цветах, повсюду стояли шкафы, набитые книгами. Куполообразный потолок был расписан под звездное небо, но, в отличие от Большого зала, оно не двигалось. В небольшой нише в стене стояла мраморная статуя изящной девушки в длинном платье и диадеме с крупным камнем посередине. Студенты в основном сидели по одному или по двое, читали, записывали или что-то негромко обсуждали. Никто ни на кого не обращал особого внимания.       Близнецы сразу потащили Гарри к дальнему дивану, на котором сидел довольно крупный парень с благородными чертами лица.       — Добро пожаловать в Рейвенкло, — добродушно улыбнулся он, пожимая ребятам руки.       — Роджер Дэвис, верно? — слегка растянул губы в подобии ответной улыбки Гарри.       — Точно, а ты Гарри Поттер, про тебя много говорят в последнее время.       Гарри, чуть скривившись, пожал плечами.       — О чем только люди не болтают, правда?       — Наверное, да, — неуверенно кивнул Роджер под изучающим взглядом гриффиндорца. — Так что вы хотите мне предложить?       Где-то наверху хлопнула дверь, по одной из лестниц сбежала босая девочка со светлыми волосами в ярком платье. Пританцовывая и кружась, она пропорхала по гостиной и скрылась за дверью, ведущей в коридор.       — Не обращайте внимания, это лунатичка Лавгуд, — махнул рукой Дэвис. — Она у нас слегка того.       — Она хорошая, но немного странная, — вставил Фред. — Они с отцом живут недалеко от нас.       — Но почему она босиком? — нахмурился Гарри.       — А кто их девчонок разберет, я в их дела не лезу, — пожал плечами Роджер.       — Так вот, мы бы хотели продавать сладкое на Рейвенкло, — вернул разговор в конструктивное русло Гарри. — Нам нужен здесь свой человек, твоя доля, если будешь работать с нами — десять процентов от прибыли.       — Ха, очень неплохо. Я согласен!       Гарри нахмурился, на них уже стали посматривать другие рейвенкловцы, и спокойно произнес:       — По всем вопросам обращайся к Фреду или Джорджу. Товар получишь завтра.       — Эй, вы, кажется, не с нашего факультета, — раздался позади них строгий голос. Говорила высокая брюнетка со значком старосты.       — А мы просто в гости заглянули, — ухмыльнулся Фред.       — И уже уходим, — продолжил Джордж, подмигнув старосте. — Тебе привет от нашего братца.       Пока девушка пыталась прийти в себя, ребята уже ретировались из гостиной и побежали по коридору. Только спустя несколько поворотов они остановились, чтобы перевести дух.       — Это была Пенелопа Кристалл, Перси к ней ищет подходы, — пояснил, отдышавшись, один из братьев.       — Ну как тебе Роджер?       — Странный парень, — Гарри задумчиво закусил губу и продолжил. — Выдавайте ему товара не больше, чем на десять галлеонов и не давайте сливочное пиво. Посмотрим, как он справится.       Близнецы нахмурились, но кивнули, признавая его решение.       — Тогда мы побежали, есть еще пара дел, — подмигнул Фред, и они исчезли в каком-то скрытом переходе.       Гарри медленно пошел к башне Гриффиндора, задумавшись о том, как сильно все поменялось за прошедший год. Он прижился в Хогвартсе, вокруг теперь было гораздо больше людей, а дела шли хорошо. Но ему нужно было принять еще одно определяющее судьбу решение.       В гостиной его сразу схватила за руку Гермиона, отвела в дальний угол, где они часто секретничали, и не терпящим возражения тоном строго заявила:       — Гарри Джеймс Поттер, сейчас ты мне расскажешь, что такого тебе сказал Дамблдор, что ты сегодня сам не свой.       Гарри, вздохнув, криво улыбнулся, какие-то вещи остаются неизменными. Гермиона по-прежнему любит командовать, но все также рядом с ним. Подавив разрастающуюся меланхолию, он собрался с мыслями и как мог пересказал слова Дамблдора, опустив витиеватые и пафосные выражения. Рассказ вышел не больше, чем на десять минут, что даже несколько поразило гриффиндорца в сравнении с тем, сколько времени он провел в кабинете директора.       — Мы ведь и так знали, что это может быть опасно, — заметила Гермиона. — Профессор Флитвик говорил об этом.       — Да, теперь опасность просто стала реальной.       — И это тебя напугало, — понимающе кивнула Гермиона. — Бояться неизвестности нормально, к тому же можно попробовать ограничивать эмоции.       — Дамблдор намекнул, что мы знаем человека с таким подходом к магии.       — И кто это?       — А ты не догадываешься? Кто у нас в Хогвартсе самый мрачный и нелюдимый? Уж точно не добродушный Хагрид и не жизнерадостный Флитвик. Не хочу быть, как он.       Гарри цыкнул и продолжил:       — Я, конечно, всегда смогу остановиться. Но кто может быть уверен, что в критический момент я смогу себя контролировать?       — А я на что? Или ты сомневаешься в моих способностях? — грозно посмотрела на него Гермиона, но ее выдавали смешинки в глазах.       — Конечно нет, твоя мощь легендарна, её невозможно переоценить!       — Болтун!       — Ты права, — покивал Гарри. — Ты во всем права, но мне нужно подумать, перед тем как что-то решить.       Прошло несколько дней, затем неделя, но Гарри все никак не мог прийти к единому решению. Многие вопросы так и оставались без ответа. Зачем нужно личное могущество? Какую роль играет сила мага для общества? Как магия влияет на развитие социума? Как меняется восприятие человека под ее воздействием?       Размышляя, Гарри чаще всего что-то механически зарисовывал, пребывая в отстраненном состоянии. Гермиона, хоть и не могла не осуждать друга за отсутствующее состояние на занятиях, но старалась лишний раз не трогать его и дать разобраться в себе. Если уроки со Снейпом и Макгонагалл превратились в бесконечные перебранки с недовольными профессорами, то Защита с Локхартом стала настоящей отдушиной. На этом занятии Гарри с чистой совестью погружался в свой внутренний мир и занимался любимым делом, используя собственноручно собранный мольберт. Это принесло свои плоды, и картина была закончена. Вот только получилась она не такой, какой он ее видел и представлял, неправильной, слишком далекой от идеала.       — Покажите нам ее, мистер Поттер, — просиял ослепительной улыбкой Локхарт, заметив, что Гарри прекратил работу. — Уверен, всем хочется посмотреть на результат ваших трудов.       — Не стоит на это вообще кому-то смотреть, — запротестовал Гарри. — Она неудачная, и вообще…       — Ну что вы, мистер Поттер, не нужно ложной скромности. Все наверняка не так плохо, как вам кажется.       Не слушая больше возражений Гарри, Локхарт развернул мольберт и вместе со студентами уставился на картину, в кабинете наступила полная тишина.       Локхарт был изображен с поражающей точностью перед учительской кафедрой, где он обычно во время занятий читал свои книги. Казалось, если приглядеться, можно рассмотреть каждый отдельный волосок на его шевелюре или рисунок на золотых пуговицах сюртука, надетого под мантию. Вот только поза, едва начатое движение руки, выражение на розовом, как у младенца, лице — все говорило, что человек, изображенный на картине не настоящий. Он был похож на огромную искусственную куклу, марионетку, которую никто не дергает за нитки только потому, что она всем наскучила. В его карих глазах отражалась только пустота, контрастируя с полным жизни небольшим кусочком запретного леса, видимым в окне с края картины. Лакировано яркий и пестрый Локхарт, неумолимо напоминающий оставленную кем-то пустую неподвижную оболочку, все равно оставался более настоящим, чем движущиеся изображения на других многочисленных портретах.       — Не стоило вам ее видеть, — проворчал Гарри. — Она еще далека от идеала, да и вряд ли я смогу ее поправить.       — Гарри, — едва слышным шепотом произнесла Гермиона.       — Да, ее нужно полностью переписать, — продолжал будто про себя гриффиндорец, бросив на картину скептический взгляд.       — Гарри, — чуть громче сказала подруга, пока все остальные все так же молча смотрели на картину.       — А эту лучше всего будет выбросить, — Гарри скривил губы и наигранно бодро сказал. — Что ж, отрицательный результат тоже результат.       — Гарри! — Гермиона мягко оттеснила его от картины. — Твоя работа прекрасна. Ее должны увидеть все!       — Что? Нет!       — Тогда подари ее мне. Пожалуйста.       Гарри посмотрел на скорчившую просительную рожицу подругу, на результат своего более чем четырехмесячного труда и махнул рукой.       — Бери, если хочешь, мне все равно.       Эта фраза будто включила звук в кабинете, студенты одновременно заговорили, обсуждая картину, которую Гермиона выставила на профессорской кафедре, чтобы всем было видно. Молчал только Локхарт, не отводя взгляда от своего неестественно одухотворенного лица, изображенного красками на плотной бумаге. Спустя минуту он заговорил, но уже не своим обычным тягучим с театральным надрывом голосом, а тихим и приглушенным.       — Пожалуйста, рассаживайтесь по местам, давайте продолжим урок.       Гермиона усадила Гарри рядом с собой и мягко взяла его за руку, поглаживая большим пальцем по тыльной стороне ладони. С ее другом явно творилось что-то не то. Он бездумно блуждал взглядом по кабинету, резко отворачиваясь, если случайно в поле его зрения попадала злополучная картина. Только раздался колокол, он вскочил и, не глядя побросав вещи в сумку, решительно куда-то направился. Гермиона догнала его только в коридоре.       — Постой, ты куда?       — Пришло время, — сказал он, обернувшись, на его губах играла веселая улыбка. — Спасибо!       Он порывисто подхватил подругу, немного приподняв над землей, отчего Гермиона вскрикнула. Отпустив ее, Гарри нырнул в потайной ход, который привел его в коридор на два этажа выше, и понесся вперед. Окрыленный, он не замечал ничего вокруг, думая о только что написанной картине, о ее несовершенстве и о большом ростовом зеркале в древней оправе, в которое он так долго когда-то смотрел. Энергия бурлила в нем, будто неукротимый поток она несла его вперед и только вперед. Горгулья сама отскочила с его пути, он взлетел по лестнице и без стука распахнул дверь.       — Мистер Поттер! Что вы себе позволяете? — воскликнула Макгонагалл, стоящая около директорского стола.       Гарри, обращаясь только к сидящему за столом Дамблдору, воскликнул:       — Я сделал открытие! Нужно идти за своей мечтой, по-другому не получится!       Пока Макгонагалл не могла сказать ни слова от возмущения, Дамблдор за ее спиной улыбнулся и весело подмигнул гриффиндорцу.