Неканоничный попаданец

Статус —это не стул, прибитый к полу. Приходится постоянно следить, чтобы его из-под тебя не выбили А. Азимов

      Только спустя месяц Гарри, наконец, смог отбыть все отработки, назначенные деканом Гриффиндора, возмущенной его эксцентричным появлением в кабинете директора. Сам Дамблдор только хитро посматривал на провинившегося студента и отговаривал Макгонагалл лишать алознаменный факультет баллов.       За этот месяц пришлось перевести множество свитков пергамента, но, к счастью, Гарри догадался писать на обеих сторонах, что сократило расходы почти вдвое, а также выслушать массу нотаций. Причем его подруга едва ли отставала от любимого профессора. Пусть и было заметно, что Гермиона рада за пришедшего в норму друга, она не собиралась упускать случая провести воспитательную беседу и пристыдить за неподобающее поведение. Уже к концу первой недели Гарри стал относиться к отработкам более философски, считая их практикой по каллиграфии, которая никогда не бывает лишней. Даже в глазах строгой Макгонагалл, следящей за его прилежными стараниями, иногда мелькала гордость за студента.       Полностью освободившись от взыскания, Гарри с нетерпением ожидал первое настоящее занятие с Дамблдором. Причем Гермиона чуть ли ни сильнее друга была взбудоражена предстоящим на выходных уроком.       — Ты наконец-то сможешь использовать магию, — пояснила она. — К тому же еще и такой, какой пользуются единицы!       Гарри в ответ только скептически улыбался. Он был уверен, что на самом деле все не так просто.       В общественной жизни Хогвартса также произошли изменения. Наследник и Тайная комната стали в полном смысле прошлогодней новостью. Продажи оберегов полностью сошли на нет, остались только конфеты, да и те держались только за счет дефицитного сливочного пива. Рейвенкло совершенно не оправдывал ожиданий, пока после обеда, дождавшись когда Гермиона умчит в библиотеку повторить что-то перед завтрашней Трансфигурацией, Гарри не выловил невысокий парень в мантии с синим гербом.       — Привет, — слегка улыбнулся он. — Мы еще не очень хорошо знакомы. Я Энтони Голдштейн, можно просто Тони.       — Мне можно не представляться, — улыбнулся в ответ Гарри, пожимая протянутую руку. — Что-то хотел, Тони?       — Хотел обсудить твои дела на Рейвенкло.       Гарри присмотрелся к нескладному парню с копной светлых волос, обратив внимание на черные джинсы, надетые под мантию вместо форменных брюк, и туфли дорогого бренда.       — Какие дела? О чем ты? Я почти ни с кем с Рейвенкло даже не знаком.       — Мне кажется, именно в этом твоя проблема, — усмехнулся Тони. — И я мог бы в этом помочь.       — С чего ты взял, что мне может быть это интересно?       В Большом зале все еще было много народа. Обед обычно всегда затягивался, так как старшекурсники нередко задерживались на последних занятиях. Постоянный гул голосов хорошо скрывал разговор двух подростков.       — Скажем так, Роджер Дэвис любит потрепаться.       — Голдштейн, значит? — Гарри еще раз оценивающе осмотрел его. — И чего же ты хочешь?       — А что может хотеть такой скромный молодой человек, как я?       — Хорошо, десять процентов с прибыли, с тебя распространение и полная отчетность.       — Да ну, за такие деньги я даже съесть бы твои шоколадки не согласился. Поделим пятьдесят на пятьдесят, это справедливо.       — Двадцать, только за твою наглость, — скривил губы Гарри.       — А своим рыжим друзьям ты платишь столько же? Они не выглядят обделенными. Сорок.       — Сойдемся на тридцати, но ты останешься мне должен.       Гарри твердо посмотрел на собеседника, всем своим видом показывая, что либо так, либо никак. Тони вздохнул, но все же протянул руку.       — Я не Дэвис, я хочу настоящий объем товара.       — Посмотрим, как ты справишься. Подойдешь завтра вечером в коридор у башни Гриффиндора.       Тони кивнул и растворился в толпе. Гарри тяжело вздохнул, по крайней мере, он не будет болтать, как Дэвис.       Остаток недели прошел без происшествий, и в субботу вечером, подбадриваемый подругой, Гарри направился к директорской башне. Идти на занятие не хотелось, и чем ближе оно было, тем с большей скоростью покидал его первоначальный энтузиазм. Уверенность в своем решении и правильности выбранного пути уступала место сомнениям и нерешительности, которые никогда не исчезали, а просто временно отошли на второй план. Новые возможности все больше настораживали, поднимая старый вопрос, чем же придется заплатить за силу. Что заплатить придется, Гарри даже не сомневался.       Какими бы ни были длинными коридоры Хогвартса, гриффиндорец все же добрался до горгульи, которая, казалось, смотрела на него с осуждением. Посмотрев в записку от директора, которая накануне обнаружилась на прикроватной тумбочке, он отбросил лишние мысли и назвал пароль:       — Лимонные леденцы.       Статуя отпрыгнула в сторону, и Гарри ступил на вращающуюся лестницу. Дамблдор встретил его у входа. В этот раз он отказался от ярких объемных мантий в пользу стандартной черной, почти не скрывающей его по-старчески долговязую фигуру. Его борода была собрана в простую косичку и не была украшена привычными бубенчиками.       — Ну что, Гарри, ты готов? — бодро спросил директор.       — Думаю, да.       — Тогда пойдем, нам следует сменить обстановку.       Они спустились до середины движущейся лестницы, и Дамблдор открыл неприметную дверь. Гарри мог бы поклясться, что, когда он поднимался, ее тут не было. За ней оказалась небольшая комната почти без мебели, только одинокий стол без стульев стоял в дальнем углу. На стенах из каменных блоков, плотно подогнанных друг к другу, были вырезаны многочисленные руны, еле заметные в мягком свете, исходящем, казалось, отовсюду.       — Это место гораздо безопаснее, — пояснил Дамблдор. — Мы же не хотим, чтобы ты кому-нибудь случайно навредил или разнес мой кабинет.       — А как же вы?       — Не волнуйся, я еще не настолько стар и достаточно крепок, — усмехнулся директор.       Они прошли в центр комнаты, дверь за ними закрылась и будто срослась со стеной.       — Как ты помнишь, магия — это овеществленное деяние волшебника, — начал Дамблдор. — Но как мы иногда не понимаем наши чувства, так мы не можем контролировать и наши подсознательные стремления, которые часто и определяют наши действия. То, насколько точно ты будешь понимать себя самого, определит, как широко ты сможешь применять магию.       Дамблдор прервал свою речь и посмотрел на своего ученика пронзительным взглядом.       — Многие люди отказываются признавать собственные ошибки или дурные мысли. Тебе же придется научиться отдавать себе полный отчет в том, откуда берутся твои стремления. Ты не обязан рассказывать об этом мне или кому-либо другому, но самому себе лгать недопустимо.       Гарри задумался, он никогда не бежал от собственных желаний, но и не придавал особого значения тому, что лежит в их основе.       — Это сложный и долгий путь. Для начала тебе нужно понять и признать, что именно ты чувствуешь. Испытывая любую, даже самую простую и поверхностную эмоцию, старайся пропустить ее через себя, отдаться ей. Попробуй.       Гарри прикрыл глаза и погрузился в себя. Сейчас он чувствовал только неловкость и неуверенность. В голову лезли дурацкие мысли о том, что его кто-то хочет разыграть.       — Тебе нечего стыдиться, — прозвучал мягкий голос Дамблдора. — Все люди испытывают те или иные чувства, и это прекрасно. Постарайся поймать самую яркую и сильную эмоцию, сосредоточься на ней, окунись в нее. Что ты чувствуешь?       — Я чувствую, что занимаюсь ерундой. Какое это имеет отношение к магии?       — Почему тебе так кажется? Разве я не объяснил тебе этого?       — Потому что магии нужно долго учиться, иначе ей бы овладел каждый. А вы говорите, что достаточно только понять себя. Я и так уже себя отлично знаю!       Гарри раздраженно мотнул головой и посмотрел на скрытое в полумраке лицо Дамблдора. В комнате постепенно становилось темнее, а руны на стенах едва заметно наполнялись голубым, переходящим в синий, светом.       — Почему ты стал так раздражен? Я сказал что-то неправильное?       — Да глупости все это, разве можно научиться магии таким образом, — проворчал Гарри, уже ища глазами выход.       — Почему ты не хочешь даже попробовать? Вдруг так будет правильно.       — Потому что я боюсь! Ясно? — взорвался гриффиндорец. — Я боюсь, что не смогу контролировать свою силу!       — А теперь сосредоточься на своем страхе, дай ему пройти через себя, — судя по голосу Дамблдор был доволен. — Пусть он течет, словно поток. Останься с ним наедине, и тогда ты поймешь, что он тоже часть тебя.       — Нет, я сильный и не должен бояться, — с перекошенным лицом рыкнул Гарри. — Тем более какой-то магии!       — Человек становится сильным не когда бежит от страха, а когда преодолевает его, — едва слышно поправил директор.       — Хорошо, хорошо, — Гарри снова закрыл глаза. — Я боюсь силы, ведь я могу причинить кому-нибудь вред. Я могу причинить вред Гермионе.       — Дальше, перестань лгать себе.       Гарри плотно сжал губы, он не хотел озвучивать свои мысли. На самом деле больше всего он боялся, что эта сила, спящая внутри него, вырвется на свободу и поглотит его. Он вновь, как в тот самый ужасный момент своей жизни, потеряет ощущение собственного я. Ведь тогда может не получиться осознать себя вновь! Он растворится в холодной бездушной темноте! Перестанет существовать!       — Нет, не хочу! Только не снова! — с животным ужасом выкрикнул Гарри.       Инстинктивно стараясь выбраться из уже погрузившейся во тьму комнаты, он со всей силы ударил по стене, на которой переливались от ярко синего до фиолетового рунные письмена. Камень пошел волнами, но выдержал, руны вспыхнули алым, въедаясь в мозг и обволакивая сознание. От удара образовалась оглушительная волна, которая, не найдя выхода, ударила по Гарри и отбросила его к противоположной стене, больно приложив спиной и затылком.       Спустя мгновение все закончилось. Комната снова была освещена, руны на стенах перестали светиться и вновь стали едва заметными. В воздухе запахло озоном, как после удара молнии.       — Молодец, Гарри, — Дамблдор помог ему подняться. — Первый наш урок завершен, ты справился.       — Справился с чем? — непонимающе спросил все еще немного оглушенный гриффиндорец.       — Ты признал существование своего страха и даже попытался понять чего именно ты боишься, но при этом едва не проломил стену. Замечу, что на это способны, может быть, десяток-другой человек во всем мире. Неплохой результат!       — И что же теперь?       — Теперь — самое сложное. Тебе нужно смириться со своим страхом, научиться использовать его, придавать нужную форму. И, конечно, попытаться понять остальные твои эмоции.       — Но как мне это сделать?       — Это ты должен понять сам, — развел руками директор, грустно улыбнувшись. — Никто, кроме тебя, не сможет ответить на этот вопрос. Пока отдохни, сегодня мы многого достигли.       Гарри оставалось только кивнуть. В задумчивости он вышел через появившуюся дверь, спустился по лестнице и побрел по безлюдным коридорам наедине с древним замком.       Следующие несколько недель превратились в топкую затягивающую трясину. Хоть Гарри и пытался вести себя естественно, но неприятные вопросы маячили где-то на заднем плане. Почти прекратив рисовать, он как мог часто проводил время с Гермионой, это помогало сохранить остатки душевного спокойствия.       Чаще всего они сидели в библиотеке, где Гарри размеренно читал какую-нибудь интересную книгу по трансфигурации, делая пометки в блокноте, а Гермиона обкладывалась высоченными стопками томов.       — Ты же понимаешь, что это бесполезно, — в какой-то момент не выдержал Гарри.       — О чем ты? — вынырнула из-за книжных стопок подруга. — Я стараюсь понять, какие предметы брать для дополнительного изучения в следующем году. Тебе бы тоже стоило бы об этом подумать, между прочим.       Гарри провел пальцем по корешкам ближайших книг и вынул одну, отчего стопка заметно покачнулась.       — И как тебе в этом помогут, например, «Чары для чаровницы»? — Гарри быстро пролистал потрепанный временем талмуд. — Ни предметного указателя, ни банального оглавления, обычный сборник заклинаний сомнительной полезности. Макулатура, как и подавляющее большинство здешних изданий.       — А зачем ты сам тогда ходишь в библиотеку? — огрызнулась Гермиона, выхватив «Чары» у друга из рук и положив в стопку прочитанной литературы.       — Большинство, но не все. Иногда попадаются довольно интересные экземпляры.       — Хорошо, — Гермиона сложила руки на груди и нахмурилась. — Как тогда ты предлагаешь выбрать предметы?       — Воспользовавшись логикой, — Гарри отложил книгу. — У нас на выбор пять предметов: древние руны, нумерология, маггловедение, уход за магическими существами и прорицания. Причем первые два предмета считаются сложными, а остальные три нет. К каким ты склоняешься, учитывая, что выбрать можно два или три?       — Вообще-то я хотела попросить профессора Макгонагалл разрешить изучать все пять.       — Твое право, — пожал плечами Гарри, — но зачем пытаться объять необъятное.       — Я могу с этим справиться, — надула губы подруга.       — Я в тебе и не сомневаюсь, — улыбнулся Гарри, — но что это тебе даст. Вот смотри, раз руны и нумерология считаются сложными, значит, на этих занятиях действительно чему-то учат. А не занимаются демагогией, как на защите.       — Ага, прям как ты сейчас, — фыркнула Гермиона. Локхарт все еще был болезненной темой для ее гордости, хотя рейтинг профессора в ее глазах падал на каждом занятии.       — Их берем однозначно, — как ни в чем ни бывало продолжил Гарри. — И остается третий предмет, ведь нам нужно максимум от школы, за которую мы платим деньги. Прорицание — наука о будущем, это не ко мне, я живу настоящим. Маггловедение, даже название предмета оскорбительно, как будто изучают каких-то обезьян. К тому же, зачем оно мне? Остается только уход.       — Но на маггловедении можно узнать точку зрения магов на остальной мир, — защищалась Гермиона.       — Если волшебники что-то не понимают — это их проблемы, — пожал плечами Гарри. — Не наша задача устранять их заблуждения, они сами решили отгородиться от мира, и это явно не пошло им на пользу.       Гарри бросил скептический взгляд на перо и чернильницу, стоящие на столе.       — Не они, а мы, — поправила его Гермиона.       — Нет, именно они, — раздраженно ответил гриффиндорец. — Ни я, ни ты ни от кого не отгораживались. Или ты хочешь отказаться от собственных родителей?       — Нет, конечно, нет. Но если понять, как думают волшебники, можно попробовать объединить два мира! Или хотя бы наладить диалог.       — Зачем?       — Подумай сам, — затараторила Гермиона. — Сколько болезней можно было бы вылечить с помощью магии! Сколько новых технологий открыть! Человечество наверняка смогло бы полететь на другие планеты! И вообще какой был бы толчок для науки, магия же совершенно неизведанная область.       — Васюки — столица шахматного мира, — едва слышно пробормотал Гарри и уже громче продолжил: — Хочешь изучить общество — живи в нем. Многие действительно важные вещи никогда не напишут в книгах. Например, как много ты видела упоминаний о домовиках?       — Кстати, ты же хотел меня с ними познакомить! — в глазах Гермионы загорелся нездоровый огонек.       — Да хоть сейчас.       Подруга тут же подскочила и начала расставлять книги на полки. Видя ее энтузиазм, Гарри поспешил его остудить:       — Ты только особо не обольщайся. Они вообще не особо разговорчивые.       Гермиону было не остановить, и через десять минут они уже вошли на кухню. Их окружили маленькие лопоухие создания в наволочках с гербом Хогвартса. Гарри с Гермионой тут же вежливо проводили к небольшому столу в углу, на котором уже красовались большой фарфоровый чайник, две чашки и корзинка с вкусно пахнущими булочками.       Гарри сразу уселся, с удовольствием налил себе чая и стал меланхолично наблюдать за стараниями подруги. Она останавливала самых на ее взгляд незанятых домовиков и пыталась расспросить об условиях труда в школе. Особенно почему-то ее интересовал заданный еще в Хогвартс-экспрессе вопрос, сколько же им платят.       Чаще всего домовики просто изумленно пялились на нее и отходили по своим делам. Одна домовушка даже с испуганным писком скрылась в кладовке. В конце концов, судя по виду, уже заслуженный трудяга сказал ей, что «ни один уважающий себя эльф-домовик не станет брать денег за свою работу».       — Нет, ты представляешь, они до сих пор используют рабский труд! — возмутилась Гермиона, устало опустившись на второй стул. — Я начала это подозревать еще тогда, когда ты рассказал про того сумасшедшего Добби. И ты прав, в книжках об этом нигде не написано.       — Значит уже они, а не мы, — заметил Гарри, откусывая от тающей во рту булочки с маком.       — Я не буду пользоваться результатами рабского труда! — твердо сказала она, грозно посмотрев на друга.       — Уморить себя голодом — прекрасная идея, это все изменит, — громко отхлебнул чая Гарри и подвинул к подруге корзинку с аппетитно пахнущими булочками.       — Мы должны хоть что-то сделать! Нужно их освободить!       — Гермиона, вот ты вроде умная, а простых вещей не понимаешь, — допив чай, Гарри довольно откинулся на спинку стула, наблюдая, как суетятся домовики. — Вот представь, произойдет чудо, и они все станут свободными. И что дальше?       — Как что дальше? — вопрос поставил Гермиону в тупик. — У них будут такие же права, как и у любого волшебника.       — А еще ни у кого из них нет дома, денег и даже одежды, а большинство, я уверен, к тому же безграмотны. Куда им идти? — язвительно спросил Гарри. — Скорее всего, они останутся со своими хозяевами и будут получать копеечную зарплату, которую едва будет хватать на еду. И это в лучшем случае, а, скорее всего, условия будут еще хуже.       Гермиона надолго задумалась, а потом беспомощно спросила:       — И что ты тогда предлагаешь делать? Домовикам же нужно как-то помочь!       — Я не знаю, — пожал плечами Гарри. — Для начала было бы неплохо узнать у самих домовиков, что им действительно нужно.       — Так они со мной не разговаривают.       — Пойми почему, у всего есть причина, — продолжал гнуть свою линию Гарри. — Только не делай это с наскока, быстро ничего хорошего не получится точно. Это всяко полезней, чем нагружать себя ненужными занятиями.       Гермиона слабо кивнула, но выглядела очень расстроенной, хотя все же позволила налить себе чая. Посидев так пару минут и затем тряхнув головой, она обвела кухню таким взглядом, что даже у Гарри по спине побежали мурашки.       Вечером того же дня Гермиона подробно расспросила о домовиках Невилла к неудовольствию последнего. Она больше часа по крохам выжимала информацию из невнятных бормотаний представителя чистокровного рода, а потом упала на диван рядом с Гарри.       — Такое впечатление, что волшебники совершенно не интересуются домовиками. Они слуги и рабы, так было всегда, на этом все! Невилл даже не смог сказать, откуда домовики взялись! Представляешь?       Видя, что Гермиона отвлеклась, Невилл поспешил сбежать в спальню, чтобы допрос, чего доброго, не продолжился.       — Почему кого-то должен интересовать вопрос рабства, если оно выгодно?       — Средневековые ретрограды, — пробурчала подруга, устало прикрыв глаза. — Выгодно всем, значит, это мы еще посмотрим.       Жизнь домовиков обещала стать гораздо интересней, хоть и сложнее. Гарри прислушался к себе. Мешанину чувств было сложно разобрать, но он сосредоточился на своем отношении к Гермионе. Сейчас к ней Гарри испытывал сострадание, сочувствие, трепетную нежность и, в чем бы никогда не признался вслух, покровительственную ответственность и жалость. Попробовав наполнить свое сознание чувствами, он погладил подругу по голове и мягко помассировал ей виски.       — Как ты это сделал? — открыла глаза Гермиона, когда он закончил.       — Сделал что?       — У меня начинала болеть голова, а теперь все прошло, — она смутилась и немного скомкано закончила. — И еще мысли пришли в порядок. Стало гораздо легче.       — Просто хотел тебе помочь, — пожал плечами Гарри.       — И у тебя получилось. Ты понимаешь? Это та самая магия, Гарри! О чем ты думал в этот момент? Надо все тщательно проанализировать.       — Да так, о всяком, — замялся Гарри, подумав, что Дамблдор был во многом прав.       — Не хочешь говорить? — нахмурилась Гермиона.       — Прости, я не привык говорить о таком с кем-либо.       — Ничего, это ты меня извини, — она мягко улыбнулась и взяла его за руку. — Ты не обязан ничего рассказывать, просто запомни свои ощущения и попытайся их повторить.       Гарри кивнул, хотя и был уверен, что испытывать подобные чувства к кому-либо еще будет проблематично. Однако путь развития стал куда очевиднее.       Время, тем не менее, неумолимо бежало вперед, не думая замедлять свой ход. Экзамены приближались, для кого-то это означало конец теплых денечков, когда можно валяться в тени векового дуба, закинув ногу на ногу, а для кого-то возможность показать накопленные за год знания и выделиться среди общей серой массы соучеников.       Гарри не относился ни к первым, ни к последним. Экзамены были для него скорее необходимым злом, вроде очередей в магазинах или вечно ворчащего Филча. Ему не хотелось зря выделяться, но и написать очередное эссе или помахать палочкой было несложно. Гермиону абсолютно не устраивал его подход и, как и в прошлом году, жутко перенервничав, она устроила марафон по повторению пройденного, даже отложив на время заботу об эльфах. Бросать подругу наедине с конспектами гриффиндорец не стал, так что, хочешь не хочешь, но к проверке знаний был готов.       Травология, история магии и астрономия опять сдавались только в форме эссе, а потому, как и ожидалось, не вызвали особых проблем. На практике по трансфигурации Гарри все же сумел показать свои куцые умения, скорее относящиеся к предыдущему курсу, но за счет, как выразилась Макгонагалл, «блестящих теоретических выкладок» получил свое законное «удовлетворительно».       Экзамен по заклинаниям и в этом году оказался самым приятным. Хоть гриффиндорец и не смог показать достойного уровня владения палочкой, по просьбе профессора продемонстрировал свои успехи на ниве владения эмоциональным волшебством.       За последние пару месяцев Гарри наловчился сосредотачиваться на своих чувствах. Порой он не мог точно их интерпретировать, хоть и старался докопаться до сути, и тогда не происходило ничего. Если же удавалось точно понять себя, магия вела себя совершенно непредсказуемо. Иногда возникали красочные всполохи, видимые только Гарри или наоборот всем, кроме него, иногда мелкие предметы и даже мебель начинали летать, выписывая невероятные кульбиты и круша все вокруг. Пару раз Гарри даже показалось, что изменилось само пространство вокруг — воздух стал тяжелее и будто загустел, звуки раздавались отчетливее, а все движения замедлились. Он так и не смог связать проявления магии с каким-то конкретными чувствами. Также Гарри стал чаще замечать, что его настроение, грустное или веселое, нередко передается окружающим, даже если он с ними и не общался. Так гостиная Гриффиндора иногда погружалась в атмосферу всеобщего уныния или, наоборот, неописуемой радости.       Флитвик, восторженно восклицая и успешно уворачиваясь от последствий проявления магии, поставил «превосходно» и взял с Гарри обещание держать его в курсе дальнейшего прогресса.       Самый неприятный экзамен, зелья, был оставлен напоследок. Война со Снейпом, по инициативе последнего весь год переходящая из горячей фазы в холодную и обратно, к экзаменам почти полностью сошла на нет. Гарри, относящийся к идеям зельевара с известной долей скептицизма, надеялся, что итоговая проверка знаний пройдет без эксцессов, и он получит свое «удовлетворительно» за раздувающий раствор.       Практическая часть экзаменов проходила в кабинете зельеварения совместно у гриффиндорцев и слизеринцев. Гарри не смутили ни саркастично ухмыляющийся Снейп, ни предвкушающе улыбающийся Малфой, севший перед ним, ни необычно задиристые Крэбб с Гойлом. И, как оказалось, зря.       На втором часу варки, когда соответствующее описанному в учебнике сиреневому цвету зелье было почти готово, Малфой, повернувшись к Гарри, едва слышно прошипел:       — Что, Поттер, думаешь смог сварить простейшее зелье, и стал самым лучшим?       Гарри только пожал плечами, продолжая флегматично убирать рабочее место. Он уже давно научился игнорировать детские подначки слизеринца.       — Мне в отличие от тебя, Малфой, не надо никому ничего доказывать.       — Поттер, прекратите подсказывать, а то вылетите с экзамена, — сделал замечание Снейп.       Гарри только недовольно скривил губы, а Малфой спустя минуту продолжил:       — Да что ты и твоя грязнокровная подружка можете знать о настоящей Магии? Вы только и способны, что портить и ломать, а на большее гриффиндорских мозгов не хватает.       — Собака лает — ветер носит, — отчетливо прошептал в ответ Гарри, за что получил еще одно предупреждение.       Малфой пошел красными пятнами, не зная, что ответить, а гриффиндорец только комично развел руками и выключил огонь под котлом. Теперь зелью надо было настояться около пяти минут, пока его цвет не станет насыщенно фиолетовым. Малфой проскрежетал зубами и отвернулся, а в следующее мгновение, улучив момент, когда Гарри отвлекся, бросил в зелье какой-то спутанный комок.       — Эй! Ты чего делаешь!       Варево тут же забурлило и начало сворачиваться в неаппетитную буро-малиновую массу, испуская едкий запах тухлых яиц. За спиной Гарри возник Снейп, который одним движением палочки уничтожил остатки зелья.       — Неправильно смешали селезенку летучей мыши и глаза рыбы-собаки, — едко уронил зельевар под взглядами всех гриффиндорцев и слизеринцев, снизойдя до объяснений. — Они прореагировали при охлаждении, надо было внимательнее читать учебник. Или знаменитому Поттеру это недоступно? Что ж, очередной «тролль», даже у Уизли вышло лучше.       Гарри бросил взгляд на покрасневшего Рона, у которого плескалась белесая жидкость, и, склонив голову, уставился на девственно чистый котел. От чувства несправедливости начала подниматься волна ярости. Он с силой сжал кулаки, хрустнув суставами.       Прозвучал колокол, все начали сдавать свои образцы и шумно собираться, Гермиона попыталась утешить друга:       — Ничего страшного, не переживай, каждый может ошибиться. У тебя ведь все равно проходной суммарный балл, ведь так? — она нервно заломила руки. — Как ты мог перепутать? Мы ведь вчера повторяли.       — А я и не перепутал, — процедил сквозь зубы гриффиндорец.       — О чем ты?       Мимо них прошел, мерзко улыбаясь, Малфой, и Гарри рванул за ним, забыв о своих вещах. Выбежав в коридор, он схватил блондина за плечо так, что тот вздрогнул от неожиданности.       — Давай-ка отойдем, а то мы мешаем проходу.       — Поттер, ты чего?       Мертвой хваткой схватив слизеринца, Гарри отволок его вглубь подземелий. Пройдя несколько поворотов, он толкнул его в темную нишу и дал бурлящей злости и раздражению выйти наружу.       — Значит, так мы теперь играем, Малфой?       — Да пошел ты, — гордо вскинул голову блондин. — Как мешать со своей подружкой ритуалу — это нормально, а тут ударили в ответ и сразу истерика. Хоть представляешь, чего мне это стоило?       — Твои детские обиды меня совершенно не касаются, так что прекращай портить мне жизнь.       Вокруг Гарри начал сгущаться мрак, перекрывая свет факелов в коридоре. Он стал будто выше и крупнее, налитые кровью глаза смотрели прямо на Малфоя.       — Магия не простит мне этого! — выкрикнул блондин. — Я могу теперь никогда снова не услышать Ее голос!       С каждым ударом сердца все отчетливее возникало желание раздавить этого слизняка, не оставить от него и мокрого места. Остальные мысли исчезли, заглушенные громогласными пульсациями крови в ушах.       — Мне теперь год замаливать! Слышишь? Год! И может еще…       Гарри схватил Малфоя за горло и прижал к стене. Приблизив к слизеринцу перекошенное от бешенства лицо, он рявкнул:       — Мне плевать на тебя и твои проблемки, падаль! Ты больше не тронешь ни меня, ни тем более Гермиону. Понял?       Слизеринец, не способный ответить, только что-то нечленораздельно прохрипел. На его лице все отчетливее проступал страх. Гарри занес сильно потяжелевший кулак и…       — Гарри! Что ты делаешь?       В последний момент удар пришел в каменную стену, на которой осталось несколько трещин. Гарри отступил от Малфоя и развернулся. В коридоре стояла Гермиона, неверяще уставившись на разворачивающуюся перед ней картину.       — Я… Я не знаю, — Гарри почувствовал слабость и головокружение, с отстраненным интересом рассматривая раздувшуюся разбитую в кровь руку.       Отдышавшись и откашлявшись, Малфой хотел что-то сказать, потирая горло, на котором начали наливаться черные синяки, но Гермиона строго сказала:       — Вали отсюда, Малфой, и только посмей кому-нибудь рассказать!       Слизеринец в кои-то веки не стал препираться и подобру-поздорову скрылся за поворотом. Гермиона подошла к привалившемуся к стене Гарри, который водил невидящим взглядом из одного конца коридора в другой, и нежно погладила его по голове.       — Я был так зол на него, мне хотелось прихлопнуть его, как муху, а он…       В глаза вдруг потемнело, воздуха стало не хватать. Он будто тонул в ледяной воде, которая заливала его легкие.

***

      Перед ним стоял человек в темной мантии, опирающийся на деревянный посох, на который был насажен череп лошади. Лицо мужчины освещалось только угасающими языками алого магического пламени, его пронзительный взгляд внимательно следил за лицом своего визави.       — Что здесь происходит, Салазар?       — Всего лишь обряд почитания предков, — Салазар оставил посох стоять воткнутым в земляной пол, зажег лампу и, махнув рукой, отвернулся. — Пойдем со мной, там будет удобнее поговорить.       — А как же они? — Годрик кивнул в сторону лежащих на полу людей, некоторые из них, постанывая, продолжали метаться из стороны в сторону, у других на губах выступила совершенно нездоровая белая пена.       — А что с ними? — Слизерин обернулся, удивленно посмотрев на собеседника. — Поверь, сейчас им гораздо лучше, чем нам, так что оставь их в покое. Они общаются с Магией.       — Хельге это не понравится, — проворчал Годрик, но все же пошел за ним.       — То, чего она не знает, ее не беспокоит, — пожал плечами Салазар, грузно садясь на стул с мягкой подушкой у стола в дальнем конце зала и указывая на второй.       — Зачем тебе все это? Они же твои ученики.       — Они не такие, как вы. Их сила нуждается в контроле, и религия лучший способ, что я нашел.       Слизерин разлил в два серебряных кубка густое вино и, подвинув один Гриффиндору, сделал хороший глоток.       — Еще год назад большинство из них были добрыми христианами, — не унимался Годрик, приняв напиток.       — Только не говори, что тебе есть до этого дело, — закатил глаза Слизерин. — Или это не ты в юности грабил монастыри и брал в рабство любого попавшегося тебе христианина?       — Это было до того, как я пошел на службу к королю, — обиделся Годрик и патетично продолжил: — Я был тогда молод и глуп, а сейчас душа моя полна добродетели и стремления к божественному свету.       — Ага, как будто ты знаешь что-то о христианстве, кроме того у какого именно сеновала лучше ждать прихожанок деревенской церкви. Давай, покрестись или прочти хоть один псалом, — фыркнул Слизерин, и мужчины громогласно рассмеялись.       — Ладно, ты же пришел сюда не для теологических бесед, — улыбнулся Салазар, переходя на деловой тон. — Что ты хотел?       — Теоло… что? А не важно, — Годрик тряхнул гривой непослушных рыжих волос. — Король хочет, чтобы в его армии было больше магов.       — У нас уже есть два отряда под твоим командованием и Хельги, — нахмурился Салазар. — Этого должно быть достаточно, да и некого ставить во главе.       — Мы могли бы набрать еще людей да хоть из деревень, одаренные есть повсюду. А один из твоих учеников…       — Нет, — прогромыхал обычно спокойный Салазар, ударив кулаком по столу. — Это совершенно исключено. Я не могу готовить больше людей, чем сейчас, да и они еще не до конца впитали учение о Магии. Я уже говорил, как это важно.       — Да какое к дьяволу учении о Магии! — Годрик вскочил на ноги, всплеснув руками и разлив остатки вина. — Мы с Ровеной и Хельгой уже давно готовы взять собственных учеников. Или ты пойдешь против воли короля?       Салазар долго не сводил с него тяжелого взгляда, пока Годрик не успокоился и не сел обратно на стул.       — Мой ответ нет, вы трое просто не понимаете. Нельзя оставлять магию без контроля.       — Но почему?       — У меня есть свои причины, — надтреснутым голосом произнес Салазар, уставившись в одному ему ведомые дали.       — Хорошо, но что ответить королю? — скрепя сердце, принял ответ Годрик       — У нас еще есть время, пока мы можем…       Гарри глубоко вздохнул, вынырнув из видения, и посмотрел вокруг. Прошло всего мгновение, Гермиона была рядом. Она нерешительно улыбнулась и спросила:       — С тобой все в порядке?       — Да, я в норме, просто голова закружилась       Гермиона нахмурилась, но, решив, что подземелье не лучшее место для разговоров, взяла Гарри за руку и повела к выходу.