Неканоничный попаданец

Людям, с которыми работаешь вместе, нужно доверять до конца или совсем не доверять. Э. Хемингуэй

      Пересдача у Снейпа, к которой пришлось усиленно готовиться, принесла Гарри «удовлетворительно», чем он остался вполне доволен. Мстительный зельевар назначил проверку знаний на вечер прощального пира, видимо, надеясь так еще больше уязвить гриффиндорца, но Гарри был только рад и в этот раз уклониться от официальных мероприятий. Вечером от сокрушающегося Рона он узнал, что Кубок школы ушел Слизерину.       — Эх, жалко не удалось, как в прошлом году, обыграть Снейпа, — рыжий с надеждой посмотрел на Гарри, укладывающего вещи в сундук. — Кубок должен быть наш! Слизеринцы только и могут, что жульничать!       Гарри пожал плечами и безразлично проговорил:       — Повезет в другой раз. И вообще, если хочешь Кубок — нужно лучше учиться.       — А это тут при чем? — удивился Рон. — У меня оценки не сильно хуже, чем у тебя.       — Ну так мне-то на Кубок наплевать, я сюда не за ним приехал. Все, спокойной ночи.       Гарри завалился в кровать и задернул полог, оставив Рона потерянно хлопать глазами в компании Дина и Симуса.       На следующий день, заняв с Гермионой купе в Хогвартс-экспрессе, он прошел по поезду. Фреда с Джорджем и Колина удалось найти почти сразу — они шумно развлекались в компании друзей-гриффиндорцев. А вот Тони нигде не было, но, в конце концов, он нашелся в одном из купе в конце поезда в компании других рейвенкловцев.       — Ребята, разрешите украсть у вас Тони, — Гарри улыбнулся собравшейся компании. Взгляды всех собравшихся скрестились на нем, многие сосредоточенно пытались различить прикрытый челкой шрам. Незнакомая девочка азиатской внешности зашептала что-то своей кудрявой подруге, они обе захихикали.       Энтони кивнул и, вставая, сказал:       — Нам нужно поговорить, я приду позже.       В коридоре Гарри поманил рейвенкловца за собой:       — Пришло время познакомить тебя с остальными ребятами.       — О, не прошло и года, — иронично улыбнулся Тони. Его, кажется, все это забавляло.       — Считай, что ты прошел испытательный срок, — Гарри обернулся к нему, остановившись в тамбуре. — С тобой удобно работать, но это не значит, что ты понравишься остальным. Постарайся не устраивать лишних конфликтов.       Тони напряженно кивнул.       — И еще, на каникулах было бы неплохо встретиться, напиши свой телефон, — Гарри протянул ему страницу из блокнота и карандаш. — У меня будет к тебе интересное предложение.       — От которого нельзя отказаться? — ухмыльнулся Тони, записывая номер.       — Я постараюсь, чтобы тебе и не захотелось отказываться. Пойдем.       В купе, когда они вошли, было весело. Фред с Джорджем в своей обычной манере, заканчивая друг за другом фразы, рассказывали какие-то небылицы. Колин слушал их с открытым ртом, а Гермиона, не отрываясь от книги, вставляла едкие комментарии, но не могла скрыть улыбку.       — Дамы и господа, — начал Гарри, закрыв дверь, чтобы их не было слышно, — позвольте представить вам нашего друга с Рейвенкло. Энтони Голдштейн.       — Подожди, а как же Роджер Дэвис? — нахмурился Джордж.       — Наше сотрудничество с ним завершилось, он оказался не тем, кто нам был нужен, — дипломатично пояснил Гарри.       — Но ведь Роджер хороший парень, он…       Фред ткнул брата локтем и энергично что-то зашептал ему на ухо.       — Тони — человек чести, — с нажимом произнес Гарри. — Так же как и все здесь собравшиеся.       Джордж криво улыбнулся и кивнул, но было видно, что он остался недоволен. Когда все перезнакомились и расселись, Гарри вновь заговорил:       — Так, а теперь перейдем к делу.       — Эм, Гарри, — снова прервал его Джордж, указав взглядом на Колина.       — Колин очень помог мне с одним делом в этом году, — спокойно сказал Гарри, получив благодарственный взгляд от недавнего первокурсника. — Он такой же член нашей команды, как и все вы.       — Кстати, пора придумать нам какое-нибудь название, — оживилась Гермиона. — Это поднимет боевой дух и сплотит коллектив! Нужно что-нибудь звучное, но не указывающее на наш вид деятельности. Например, Союзное Объединение По Любительским Интересам, или что-то в этом роде.       Фред чем-то подавился и закашлял, Джордж принялся заботливо хлопать брата по спине. Колин отвернулся, прыснув в кулак. Только Тони сумел сохранить непринужденное выражение лица, хотя у него начал подергиваться глаз.       — Гермиона, ты гениально придумываешь названия, в этом тебе не откажешь, — мягко сказал Гарри, посмотрев на ребят страшными глазами. — Но мне кажется, это лишнее. Нам ни к чему чрезмерное внимание, так что пока останемся без названия.       — Оно должно быть у каждой организации, — настаивала Гермиона. — Иначе, как кто-то сможет узнать про нас?       — Мы просто круг друзей по интересам, нам и не нужно, чтобы о нас кто-то знал, — в голосе Гарри появились стальные нотки.       Подруга тряхнула головой, показывая, что осталась при своем мнении, но молчаливо подчинилась.       — Итак, для начала подведем итоги прошедшего года, — вернулся к конструктиву Гарри. — Мы неплохо поработали, каждый получил причитающуюся долю. Надеюсь, никто не остался недовольным.       Ребята согласно заворчали. Тони и Колин, конечно, заработали меньше остальных, но это было объяснимо — у обоих были особые условия и меньше времени. Про себя Гарри посчитал, что его чистый доход от продаж был примерно пять сотен галлеонов. Из-за помощи Криви и потерях при обмене на фунты он в итоге оставался в сильном минусе.       — Но этого мало. Мы должны двигаться дальше, расширять рынки, предлагать новые товары. Этим займусь я, а вы подумайте, кого можно еще привлечь для распространения. Выбирайте себе помощников сами, им будете платить из своей доли. Помните, что чем больше вы продадите, тем больше получите в абсолютном выражении, даже если ваш процент уменьшится.       Гарри пристально посмотрел на братьев Уизли и продолжил:       — Не шикуйте зря и не сорите деньгами. Фред, Джордж, вас это касается в первую очередь.       — Да за кого ты нас принимаешь! — хором натурально возмутились близнецы.       — За двух людей, которым могу доверять, — твердо ответил Гарри. — Если все пойдет так, как я хочу, для вас двоих найдется хорошая работенка.       Фред с Джорджем приободрились и активно закивали.       — Так, на этом все, а то, смотрю, Колин уже не может сидеть на месте. К подружке спешишь что ли?       Криви залился краской и под смешки близнецов выскочил за дверь. Тони сдержанно кивнул и тоже ушел, а за ним умотали и братья Уизли. Гарри сладко потянулся и лег на освободившееся место, вытянув ноги и заложив руки за голову.       — Если хочешь лежать, то сними ботинки, — строго сказала Гермиона.       — Зачем?       — Ты в них по улице ходил! Все сиденье заляпаешь.       Ворча, Гарри стянул обувь и снова расслабленно вытянулся во весь рост, пошевелив пальцами ног. На одном из носков была дырка, в которой был виден кое-как подстриженный ноготь.       — А зашивать носки тебя никто не учил? — брезгливо спросила подруга.       — Пока ты мне не сказала снять ботинки, их видно не было.       — Мальчишки, — фыркнула Гермиона и закрылась на время отложенной книгой.       — Ну ладно тебе, извини.       Гарри попытался дотянуться до подруги через проход между сиденьями, но та уклонилась. Спустя несколько попыток, когда гриффиндорец чуть не грохнулся на пол, она все же позволила взять себя за руку.       — Эх ты, оболтус, что ж с тобой делать?       — Любить, холить и лелеять, — отозвался в ответ Гарри, поудобнее устраиваясь на животе.       Гермиона покраснела и выдернула свою ладонь из грубой и немного шершавой руки друга.       — И вообще мог бы с ребятами и помягче, — тряхнула она головой, пушистые волосы растрепались и частично скрыли ее лицо. — Колин даже слова боялся вставить!       — Он хороший парень, еще освоится, — улыбнулся Гарри. — А Фреда с Джорджем всегда надо держать в ежовых рукавицах. Кстати, как тебе Тони?       — Вежливый, но молчаливый, — пожала плечами подруга. — Сложно составить мнение по одной встрече. Где ты его откопал?       — Не поверишь, он сам меня нашел.       — Тебе это не показалось странным?       — Поначалу да, но теперь я к нему присмотрелся. Он, конечно, не похож на близнецов, не такой открытый, но на него можно положиться.       Гермиона ничего не ответила и только задумчиво закусила губу.       — Ладно, это все мелочи. Лучше расскажи, куда вы с родителями поедете в этом году?       Гарри широко улыбнулся и снова попытался поймать руку подруги. Гермиона не сдавалась, но принялась рассказывать о предстоящей поездке на континент.       До конца пути их никто не тревожил, только пару раз попытались открыть надежно подпертую чемоданом дверь, и один раз кто-то настойчиво стучал, но не спешил представляться. Гарри с Гермионой, не сговариваясь, сделали вид, что в купе никого нет.       На платформе, выйдя из поезда, Гарри приметил Малфоя, который стоял около отца с матерью и оглядывал толпу хмурым взглядом. Заметив гриффиндорца, он скривился и одними губами что-то произнес. Гарри только пожал плечами — Малфой был ему совершенно не интересен, по крайней мере, пока.       За магическим барьером их уже ждали родители Гермионы. Получив приглашение погостить в конце лета, Гарри с удовольствием согласился, а вот от предложения подвезти до дома вежливо уклонился, сказав, что лучше подождет родственников. Проводив взглядом Грейнджеров, он пошел к электричке.       Родной дом на Тисовой улице встретил его как обычно — плотно зашторенными окнами и запертой дверью. Как бы ни хотелось совершать прошлые ошибки, но пришлось нажать кнопку звонка, прозвучавшего пронзительным перезвоном. На этот раз дверь открыл подросший и окрепший Дадли.       — Ну здравствуй, кузен, — скривился в подобии улыбки Гарри. — Надеюсь, ты рад меня видеть.       — Мам, опять этот приехал, — крикнул Дадли куда-то вглубь дома и поспешил ретироваться, бормоча себе под нос какие-то ругательства. Гарри только покачал головой, протиснулся в дверь и начал подниматься по лестнице, где был остановлен визгливым окриком.       — Ты куда это собрался? — Петунья стояла у стены, сложив руки на груди. — Мы тебя совсем не ждали.       Как бы не хотелось сказать в ответ что-нибудь грубое и резкое, Гарри комично развел руки и сказал:       — Здравствуй, дорогая тетушка. Вот приехал на постой к любимым родственникам. Прошу любить и жаловать.       — Пошел прочь из моего дома! — подоспел раскрасневшийся и запыхавшийся Вернон. — Тебе здесь не рады!       — Если вы думаете, что мне приятно ваше общество, дядюшка, вы сильно заблуждаетесь. С превеликим удовольствием я покину вас сразу после того, как вы сообщите это Дамблдору, — Гарри выдержал драматичную паузу, наблюдая перекошенные лица родственников. — Нет? Ну что ж, тогда я буду в своей комнате.       — И только попробуй оттуда выйти и попасться мне на глаза! — прорычал ему в спину Вернон.       Гарри, не оборачиваясь, только помахал рукой и завалился к себе. Комната почти никак не изменилась за год, разве что хлама в углу прибавилось, да воздух стоял тяжелый и затхлый, будто никто сюда давно не заходил. Распахнув окно, Гарри облокотился на подоконник и принялся рассматривать до боли знакомый Литтл Уингинг.       Лондонские пригороды никогда не отличались разнообразием, но сейчас, в опускающихся сумерках, небольшой город выглядел отчасти таинственно и мрачно. Еще не зажглись уличные фонари, но удлинившиеся тени уже прятались в каждом углу, куда не проникал тусклый свет скрытого облаками заходящего солнца. Все благовоспитанные жители, приехавшие со службы на почти неразличимых машинах, попрятались в свои аккуратные коттеджи с подстриженными будто по линейке газонами. Город был отдан малолетней шпане, похожей на Дадли, который оставался в глазах родителей приличным мальчиком, будто не он разбивал лампочки пустыми бутылками, курил на детской площадке и отбирал деньги на обеды у малолеток.       Гарри улыбнулся, подставив лицо свежему ветру. В кошельке у него теперь было достаточно фунтов, чтобы ни в чем себе не отказывать этим летом. Он чувствовал небывалую свободу, готовый без метлы взлететь в небеса к начинающим сверкать звездам.       Чтобы не впадать в уныние, как в прошлом году, только устроившись, Гарри сразу приступил к активным действиям. На следующий же день он договорился с Тони о встрече и засел за домашние задания на лето. Практиковать эмоциональную магию он благоразумно опасался, хотя и был практически уверен, что Министерство не сможет ее отследить. Получалось не всегда, то и дело в его комнате или за окном прямо в воздухе расцветали абстрактные плавно переходящие одна в другую картины, вызывающие у него неподдельный восторг. Чаще всего это происходило глубокой ночью, когда Дурсли уже спали, а Гарри мог представить, что он в доме совершенно один. К сожалению, как бы он ни старался осмысленно управлять текущими сумбурными изображениями, они тут же исчезали, стоило только на них сосредоточиться.       С Голдштейном удалось встретиться только через пару недель. К этому времени Гарри уже хотел на стену лезть от безделья, успев переделать все возможные дела и несколько раз съездив в Лондон — в Косой переулок и просто погулять.       Тони пригласил его к себе, дом Голдштейнов располагался в одном из элитных районов столицы. Через панорамное окно просторной гостиной с кожаным мебельным гарнитуром, куда сразу проводили Гарри, была видна обширная, раза в два больше, чем дворик у Дурслей, терраса с аккуратными клумбами. Гарри с улыбкой огляделся и плюхнулся в мягкое кресло.       — Неплохие у тебя хоромы, надо бы почаще бывать у тебя в гостях.       — Прости, я ждал, когда родителей не будет, — извиняюще улыбнулся Тони, усевшись на диван. — Ты же хотел о чем-то серьезно поговорить.       — А чем они у тебя занимаются?       — Торгуют недвижимостью. Сейчас какие-то сложные переговоры идут, так что дом в полном нашем распоряжении.       Гарри покивал и перешел к делу:       — Я хотел предложить тебе еще одно прибыльное дело — обменивать галлеоны на фунты и обратно. Комиссия в пять процентов твоя.       Тони нахмурился, постукивая пальцами по колену, и осторожно спросил:       — Ты думаешь это будет выгодно?       — Риски, конечно, велики, но и поднимать мы будем неплохо.       — Но кому вообще в Хогвартсе могут быть нужны фунты?       — А вот это самое интересное, — ухмыльнулся Гарри. — Мы будем продавать сладости из обычного мира за фунты. Я сейчас работаю над этим. Создадим спрос и сами будем обменивать валюту.       — Ты уже нашел хорошего поставщика? — поднял брови Тони.       — Есть несколько вариантов, — уклончиво протянул Гарри. На самом деле ничего лучше, чем купить несколько коробок оптом с небольшой скидкой в ближайшем магазине, он пока не придумал. — У тебя есть какие-то предложения?       —А будет ли мне от этого толк? — прищурился Тони.       — Ты же меня знаешь, я не обижу. Рвем продажи на Рейвенкло шестьдесят на сорок в мою пользу. Только парням не говори, ты и так рулишь на всем факультете и никого к себе не пускаешь.       — Договорились, — посчитав что-то в уме, кивнул Тони. — В общем, у меня есть дядя Яков. Родители с ним не очень общаются, но он бывает на семейных праздниках. У него транспортная компания, и, я уверен, дядя не откажется продать пару потерявшихся коробок конфет по хорошей цене.       — Хм, потерявшихся значит, — закусил губу Гарри. — Пойдет, но о подробностях особо не распространяйся. Я рассчитываю на хорошую скидку, и, сам понимаешь, большие объемы мы сразу не осилим, нужно еще решить вопрос с хранением и перевозкой.       — Может я и в этом могу тебе чем-то помочь?       — Спасибо, Тони, — Гарри улыбнулся и пожал ему руку. — Я буду иметь в виду, у меня уже есть кое-какие мысли на этот счет.       — Только мне надо договориться о встрече, — Тони немного смутился и добавил. — И попросить разрешения у родителей, чтобы съездить в город.       — Конечно, — улыбнулся Гарри, на мгновение расслабленно прикрыв глаза. — Раз с делами покончено, чем займемся?       Остаток дня они играли в компьютерные игры. Гарри, поскольку играл в первый раз в жизни, был ужасен и постоянно проигрывал, то и дело замечая на себе снисходительные взгляды Тони. С одной стороны, это было неприятно, а с другой, Тони полезен, так что приходилось терпеть, сделав в уме зарубку на будущее. Уже прощаясь, Гарри также приметил довольно искреннюю улыбку Голдштейна, пусть в глазах и читался намек на превосходство.       Вернулся домой он поздним вечером, когда Дурсли уже спали. В меланхоличной прострации Гарри устроился у открытого окна, откуда были видно далекое зарево над ночным Лондоном, и задумался о том, кого из тех, с кем общается или ведет дела, он мог бы назвать настоящим другом. Как-то само собой всплыло то, о чем он поклялся сам себе не вспоминать — жизнь его альтер эго из другого мира. Сейчас он точно понимал, что «тот» жил где-то не здесь. Думать в этом ключе было сложно, ведь сразу же его сознание задавалось вопросом, какая из реальностей настоящая. Мир, где существует магия, Темный лорд и Хогвартс, объективно был более иллюзорным и неправдоподобным.       Гарри привычно отстранился от опасных рассуждений, впервые за долгое время обратившись к воспоминаниям о другой жизни. У «того» было гораздо больше хороших друзей, кому он мог доверять. Пусть со временем они и стали отдаляться друг от друга, но он всегда чувствовал их поддержку и сам был не прочь помочь им в любом деле. Смог бы Гарри и здесь найти кого-нибудь, кроме Гермионы, кому смог бы доверять, если бы задался такой целью? И вообще что было бы, если бы он был не Гарри Поттером с воспоминаниями Александра Евгеньевича, а Александром Евгеньевичем с воспоминаниями Гарри Поттера? Как бы тогда все сложилось? Гарри отрешенно и устало подумал, что даже в мыслях не может называть «того» просто по имени, хотя, казалось бы, более близкого человека представить сложно.       Мысли медленно перетекли на книги о, как он уже точно понимал, каком-то другом Хогвартсе, и о том, что могло произойти или не произойти в будущем году. Третью книгу удалось вспомнить далеко не так хорошо, как первые две. Гарри записал всю имеющуюся информацию, с сожалением подумав, что ее очень мало. Он помнил, что в этом году сбежит из волшебной тюрьмы Сириус Блэк. О нем уже, кстати, упоминали в новостях. На самом деле Сириус хороший парень и друг его родителей. Его подставил вроде еще один их общий друг, имени которого вспомнить не удалось. Вообще вся эта детективная история казалась «тому» не особо интересной и вскоре выветрилась из памяти. Так же в книгах присутствовал еще один друг родителей — профессор, оказавшийся оборотнем. Гарри так же припомнил путанные описания матчей по квиддичу, странное живое дерево, охраняющее подземный туннель и дементоров — существ, высасывающих из человека положительные эмоции, оставляя только страх и отчаяние. Что же касалось основных событий, Гарри помнил только, что все были взбудоражены побегом Сириуса Блэка, как считалось, правой руки Волдеморта. Также в памяти всплывал долгий разговор в ветхой хижине и мутная история с путешествием во времени.       Он с грустью посмотрел на один жалкий исписанный листок, сунул его под подушку и повалился на кровать. Глаза слипались, и он, не раздеваясь, уснул, не подозревая, что следующим утром его разбудит утробный голос тетушки Мардж, сестры дяди Вернона, недовольной тем, что племянник-бездельник не встретил ее у дверей, чтобы помочь с багажом.       За следующие четыре дня пребывания Марджори Дурсль в гостях у горячо любимого брата, на которого, подтверждая родственную связь, она походила как комплекцией, так и внешностью, дом номер четыре по Тисовой улице превратился в истинный оплот страданий. Тяжкий крест приходилось нести всем его обитателям.       Петуния, никогда не понимавшая стремления людей держать дома грязных блохастых животных, стремящихся растерзать все, до чего могут добраться, вынуждена была терпеть в своей идеально чистой кухне двух бульдогов своей золовки. Сами собаки подвергались не меньшим пыткам, почти ежечасно в первые два дня получая немалое ускорение движения вперед пинком под зад ботинками с тяжелыми подошвами. Как существам разумным, данный метод передвижения также прибавил им простой житейской мудрости. Теперь оба бульдога старались большую часть времени проводить у своих мисок, нервируя Петунью, и как можно меньше попадаться на глаза людям.       Вернон страдал, прежде всего, от разыгравшейся мигрени. Он был абсолютно уверен, что болезнь была прямым следствием плохого настроения жены, устраивающей скандалы на пустом месте — или из-за собак, или по поводу пары крепких словечек его сестры, или еще из-за какой мелочи. Предположения свои он, правда, благоразумно держал при себе, отчего головная боль только усиливалась. Дадли, конечно, доставалось меньше всех, пусть он бы с этим никогда не согласился. Ему всего лишь приходилось терпеть частые поцелуи и объятия своей тетушки, пропуская любимые передачи и не играя в компьютерные игры. Самым же ужасным было то, что с каждым новым проявлением нежности денежное вознаграждение от тетки, которое он привык считать честно заработанным, все уменьшалось. В последний раз Дадли обнаружил в своей руке только несчастный леденец!       Пытки же Мардж начались сразу по прибытии, с первых минут пребывания в гостеприимном доме. Она, привыкшая вымещать накопившуюся злобу и раздражение на нагло сидящем у брата на шее племяннике, не обнаружила оного среди встречающих. Узнав, что он все еще спит, а не радуется приезду дорогой и любимой тетушки, Мардж поспешила его разбудить, но вместо привычной бесплодной ненависти, обиды и унижения она увидела в глазах нерадивого племянника лишь безразличие. Наглый мальчишка не обращал на нее никакого внимания и даже отказался есть со всеми за одним столом! Можно было бы его, конечно, хорошенько выпороть. Вот только у уже подходящей к нему с явными намерениями Мардж вдруг появилось понимание того, что добром это не кончится. В довершении всего от приготовленного невесткой обеда у нее случился заворот кишок, но, посмотрев на постное лицо Петуньи, она заставила себя скорчить довольную гримасу и промолчать. Не способная есть и пить, сколько привыкла, Мардж постепенно изливала накопившуюся желчь на всех домочадцев, что только накаляло и без того гнетущую атмосферу.       Больше же всех страдал Гарри, поскольку его мучения заключались не в объективных обстоятельствах, а в вынужденном безделье в ожидании приезда подруги, к которой можно было бы завалиться в гости. Хотя дядя Вернон еще в начале каникул, не глядя, подписал вовремя подсунутое разрешение на походы в Хогсмид, Гарри все равно старался выполнить его просьбу никуда самовольно не пропадать и вести себя «нормально», пока Мардж гостит в доме. Правда, на семейные ужины его терпения уже не хватало, но это стало негласным компромиссом между ним и старшими Дурслями.       Первое время Гарри развлекался тем, что воспитывал пинками злобных кусачих бульдогов Мардж, от которых настрадался еще в детстве. Собаки оказались не совсем глупыми — поняв превосходство человека, уже на второй день начали где-то прятаться. Проводя большую часть времени в четырех стенах, он стал чувствовать себя подавленно, угнетенно и даже апатично. Почти сразу же его настроение передалось и всем остальным в доме. Петунья становилась все раздражительнее, Вернон старался возвращаться после работы как можно позже и сразу где-нибудь запирался в одиночестве, как только появлялась возможность. Мардж, еще не привыкшая к изменившемуся поведению Гарри, долго от него не отставала, постоянно играя на нервах. Гарри с трудом удерживал маску безразличия, отлично понимая, что это бесит тетушку больше всего, и даже разок в сердцах про себя пожелал ей проглотить какую-нибудь гадость. Что удивительно, Мардж через некоторое время действительно отстала, а Гарри порадовался своей маленькой победе.       В итоге нагрянувшая в гости тетушка по здравому размышлению сократила срок своего пребывания в доме дорогих родственников до одной недели. Правила приличия и гордость хозяйки требовали от Петуньи устроить прощальный ужин, на который она потратила почти весь день. И именно он и оказался последней каплей, что заставила прорваться гнойный фурункул раздражения и негодования.       Началось все с того, что Мардж, кривясь от болезненных спазмов, поинтересовалась, где племянник-нахлебник, видимо, желая высказать ему все, что накипело, и хоть как-то отвлечься от ноющей рези в животе.       — Как всегда у себя в комнате, — поморщившись от голоса сестры, отдающегося ударами молота в голове, ответил Вернон, не подозревая о надвигающемся урагане. —Наверняка, бездельничает. Зачем он тебе сдался?       — И он что даже не попрощается со своей тетей? — Мардж почмокала губами, похожими на двух толстых гусениц, и кивнула на накрытый Петуньей стол. — Здесь и на него стряпни хватит, пускай спускается!       — Так он с нами и не ест, давай я лучше налью тебе еще шерри, — попытался успокоить сестру Вернон.       — Что за нахальство! Я всегда говорила, что от паршивой суки никогда не будет хорошего приплода. Вся их семейка такая, с гнильцой.       Петунья сжала губы в тонкую линию, на виске у нее проступила вздувшаяся вена. Мардж, глубоко и часто задышав, встала и зашагала к лестнице:       — Я приведу мелкого паршивца, пусть хоть раз проявит уважение!       Громко топая, Мардж поднялась наверх, безуспешно попыталась открыть дверь в комнату Гарри, как всегда подпертую сундуком, и принялась громко стучать, смачно ругая хозяина комнаты. Когда она окончательно выдохлась, дверь, наконец, открылась, и Гарри демонстративно вежливо спросил:       — Вы что-то хотели, дорогая тетушка? Мне кажется, я вас не расслышал.       — Живо вниз и за стол, мерзавец! — гаркнула в ответ тетка.       — Благодарю, но я уже поужинал у себя в комнате.       — Да как ты смеешь, негодяй! Прояви хоть каплю уважения к приютившей тебя семье!       — Мардж, спускайся, а то мясо остынет, — проорал снизу Вернон.       Тут у Мардж особенно сильно скрутило живот, и она рявкнула в ответ:       — Я пытаюсь воспитать щенка этой дрянной сучки, раз вы сами на это не способны!       — Прекрати командовать в моем доме! — истерически выкрикнула Петунья, терпению которой пришел конец. — Съешь уже это чертово мясо и проваливай отсюда!       — Что ты сказала, тощая дрянь?!       С воплем дикого носорога Мардж понеслась вниз, где скандал только набирал обороты. Тяжело вздохнув и закатив глаза, Гарри спустился по лестнице, встал в дверях, прислонился к косяку плечом, и с легкой улыбкой стал наблюдать за разбушевавшимися родственниками.       В чем-то представшая перед ним картина представлялась грандиозной. Орали все и на всех. Петунья кричала на Мардж, иногда переходя на ультразвук, та в свою очередь громоподобно рычала в ответ. Вернон, сильно вспотев, звучно рявкал то на жену, то на сестру, при этом его моржовые усы то вздымались, то опускались. Даже Дадли пытался устроить истерику, но на него никто не обращал внимания.       Понаблюдав пару минут за разгорающейся баталией, которая была похожа на буйный ураган, то стихая, то вновь разрождаясь оглушительным ревом, Гарри поднялся наверх. Быстро уложив в сундук несколько вещей, он незаметно выскользнул на улицу, не забыв оставить дверь настежь открытой, и удалился в ночь. Крики из дома Дурслей были слышны на весь квартал, давая заинтересованно выглядывающим из окон жительницам сонного Литтл Уингинга повод для сплетен на несколько месяцев вперед.