Неканоничный попаданец

Человек, товарищи, есть хомо сапиенс, который может и хочет. Может, эта, все, что хочет, а хочет все, что может. Нес па, товарищи? Ежели он, то есть человек, может все, что хочет, а хочет все, что может, то он и есть счастлив. Так мы его и определим. А. Н. и Б. Н. Стругацкие

      Гарри лежал на спине, заложив руки за голову, и рассматривал звездное небо, изображенное на потолке Большого зала. Рядом мирно посапывала Гермиона, завернувшись в пухлый спальник, но сон совершенно не шел. В голове никак не укладывались события предыдущего бурного дня.       Сначала ужасное утро, когда ничего не клеилось, затем неожиданная, но от этого не менее приятная поддержка подруги перед лицом так уважаемого декана. Внезапная буря теплых эмоций, которые захватили его после этого, затуманили дальнейшие события, неведомым образом они оказались перед дверями в покои Хельги Хаффлпафф, которые он с уверенностью опознал по древнему копью, хотя никогда не видел и даже не читал о нем. Именно в этот момент его посетило еще одно из видений, смысл которых он не понимал. Гарри даже не мог сказать, что является их причиной. Было, конечно, познавательно узнавать что-то из жизни Основателей, в какой-то мере смотреть на мир их глазами, но это выбивало из колеи. Хогвартс все также оставался совершенно уникальным поразительным местом, каким и должен быть.       Хотя они с Гермионой провели в комнате и плутали на обратном пути не так долго, неожиданно оказалось, что уже наступил вечер. На подходе к гостиной их встретила не находящая себе места Макгонагалл. Оказалось, что она уже больше получаса ищет их, поскольку во время праздничного пира по случаю Хэллоуина Сириус Блэк проник в Хогвартс, искромсав портрет Полной дамы. Декан погнала их в Большой зал, где им выдали спальники и сказали устраиваться спать. Гермиона перед сном попыталась убедить его в серьезности опасности Блэка, но Гарри не понимал этого человека и его нелогичного поведения. Если ему действительно было нужно что-то в башне, то зачем было пытаться ворваться силой и поднимать столько шума?       Его размышления прервал проходящий мимо Перси, Гарри прикрыл глаза и притворился спящим. Староста немного задержавшись около него, прошел мимо и негромко сказал:       — Все в порядке, профессор. Вы нашли его?       Дальше Гарри услышал старческий голос Дамблдора, можно было с уверенность сказать, что директор сильно устал.       — Боюсь, что нет, Перси. Завтра придется найти замену для Полной дамы, она отказывается возвращаться на свое место, а пока нам всем нужно поспать.       — Конечно, профессор.       Гарри вдруг понял, о каком источнике силы говорил Дамблдор при прошлой их встрече. Оставалось только дать ему правильное название. С этой мыслью он незаметно для себя уснул под мягкое мерцание полной луны, а на следующее утро решил для себя, что дело Блэка все так же бесполезно для него.       Несмотря на то, что замок наполнился самыми разными слухами — от весьма правдоподобных до совершенно нелепых — студенты снова погрузились в рутину учебных дней. Хотя суровый запрет администрации продолжал действовать и ежедневно c шоколадкой или газировкой попадались несколько человек, мода на сладости из большого мира не ослабевала. Достать их считалось достаточно сложным, но хотя бы раз их попробовал каждый, что не могло не радовать Гарри. Слухи о том, откуда они берутся в замке, также не знали никаких границ, но у здравомыслящего большинства не вызывало сомнений, что их как-то хитро проносят в замок близнецы Уизли прямо под носом у собственного декана, умудряясь не попасться.       Дела шли хорошо, и Гарри даже перестал раздражаться на назойливое внимание преподавателей. Пожалуй, только Снейп не горел желанием продолжить с ним общение после занятий. В отличие от других профессоров, старающихся проводить их с Гермионой хотя бы по нескольким коридорам, зельевар просто бросал на учеников презрительный и раздраженный взгляд и уносился в глубины подземелий, размахивая длинными полами черной мантии. Такое поведение даже заставило Гарри проникнуться неожиданной благодарностью к профессору, хотя сам предмет не вызывал у него никаких теплых чувств.       Так Снейп поступил и после сдвоенного зельеварения со слизеринцами. Гарри начал замечать, что среди змей произошли какие-то изменения. Малфой, чаще всего находящийся в окружении несколько восхищенно смотрящих на него ребят, теперь оставался в гордом одиночестве, с нечитаемым выражением наблюдая за перебрасывающимися колкостями одноклассниками. Гарри это особо не касалось, так что он поспешил к ожидающей его Гермионе, чтобы пойти в Большой зал, но блондин остановил их в коридоре.       — Предупреждаю тебя, Поттер, ты заплатишь за все, — Малфой почти шептал так, чтобы ушедшие за поворот слизеринцы ничего не слышали.       — А в чем конкретно ты считаешь меня виноватым? — усмехнулся Гарри.       — В этом! Теперь он у меня на всю жизнь!       Малфой провел рукой вдоль зарубцевавшегося, но хорошо видимого длинного шрама, проходящего по правой половине лица.       — Никто не заставлял тебя идти к гиппогрифу, это отметина о твоей собственной дурости.       — Ничего, отец избавит Хогвартс от этого животного, — слизеринец мерзко усмехнулся, — и от гиппогрифа тоже.       Гермиона подхватила начавшего закипать друга под руку и мило проворковала:       — Ты же видишь, что он тебя специально провоцирует, зачем вестись на его глупую игру.       Гарри, прикрыв глаза, глубоко вздохнул и кивнул, бросив на Малфоя неприязненный взгляд.       — Твоего мнения никто не спрашивал, грязнокровка, — лицо блондина пошло красными пятнами.       — Собака лает — ветер носит, — многозначительно проговорила гриффиндорка, уводя Гарри к выходу из подземелий. Проходя мимо слизеринца, она даже не посмотрела на него, только еще сильнее выпрямившись.       Только у входа в Большой зал Гермиона расслабилась и сказала поучительным тоном:       — Тебе следует лучше держать себя в руках, кто знает, что Малфой задумал. Если будешь поддаваться на его провокации, неизвестно, к чему это может привести.       — Да это понятно, — махнул рукой Гарри. — Но это еще не значит, что ему позволено говорить все, что взбредет в его дурную голову.       — Ты что не понимаешь, что уже поступил с ним максимально жестоко — заставил потерять лицо. Видел, как на него остальные слизеринцы смотрели?       — Такое трудно не заметить, — усмехнулся гриффиндорец. — Но почему я теперь должен сам потерять лицо? Например, в твоих глазах.       — Ох, мальчишки, — Гермиона закатила глаза, показывая тем самым, что здесь она бессильна.       — Ладно, хватит уже о всяких неприятных личностях, — Гарри плюхнулся на лавку и начал накладывать себе картофельное пюре. — Расскажи лучше, как у тебя проходят занятия с Люпином, а то я все никак не соберусь прийти после того раза.       — У меня почти получилось вызвать телесного патронуса, — лучезарно улыбнулась подруга, — правда пока без фальшивого дементора. Ты не представляешь, какое это замечательное чувство! Будто тебя окутывает чистое счастье!       — Круто, поздравляю, как-нибудь покажешь мне!       — Так приходи сегодня на наше занятие, профессор часто спрашивает о тебе, беспокоится, — Гермиона укоризненно посмотрела на него.       — Хорошо, — нехотя протянул Гарри. — Но Люпин мне не нравится.       — Почему? Профессор Люпин мягкий и отзывчивый, да и к тебе он относится по-доброму.       — Это мне и не нравится, — криво усмехнулся гриффиндорец. — Как будто подмазывается, думаю, он и эти занятия придумал, чтобы сойтись со мной.       — Не выдумывай! А даже если и так, что такого? Он же хороший человек.       — Не люблю таких людей, — угрюмо произнес он. — Они заставляют чувствовать тебя обязанным им, а потом могут манипулировать этим чувством.       — Уверена, профессор Люпин не поступит с тобой так, — уверенно сказала Гермиона. — Ты просто преувеличиваешь.       Гарри только покивал на ее слова, но вечером все же отправился с ней в один из неиспользуемых классов, хотя с его лица и не сходило страдальческое выражение. Люпин, увидев обоих своих учеников, никак не показал своего удивления и, подбодрив, отправил Гермиону и дальше отрабатывать заклинание. Гарри же уселся на одну из парт и стал с улыбкой наблюдать за подругой, ему всегда приятно было наблюдать за ее успехами, тем более она так искренне радовалась каждой даже маленькой победе.       — Вы очень близки с Гермионой, — начал разговор Люпин после нескольких минут молчания.       — Она моя подруга, — пожал плечами гриффиндорец.       — Ты совсем не похож на своего отца, — чуть запнувшись, проговорил профессор.       — Простите, что вы сказали, сэр? — Гарри перевел на него ничуть не удивленный, ничего не выражающий взгляд и принялся внимательно изучать.       — Я имел в виду, что тебе, наверняка, часто говорят, что ты похож на своего отца. Так вот, ты на него совершенно не похож.       — Может кто-то так и считает, но я никогда не придавал этому значения. А вы знали моих родителей?       — Да, я знал твоих родителей, — с грустью в голосе произнес Люпин.       Гарри кивнул, и вновь наступило тягостное молчание. Было слышно только, как Гермиона чрезмерно четко выговаривает слова заклинания и увлеченно размахивает палочкой. Иногда около нее появлялось облачко серебристого мерцания, издающее легкую приятную трель.       — Может, прервешься и отдохнешь? — предложил гриффиндорец.       — Нет, нет, у меня уже почти получилось! Я чувствую это! — Гермиона счастливо улыбнулась другу и снова продолжила свои занятия.       — Гарри, я… — Люпин прочистил горло, но не продолжил.       — Да, вы что-то хотели, профессор?       — Извини, я должен был сказать тебе об этом раньше, — снова начал он. — Мы с твоими родителями были хорошими друзьями. Если хочешь, я мог бы тебе о них что-нибудь рассказать.       — Что например? — удивленно посмотрел на него Гарри.       — Какими они были людьми, о том, как они любили и ждали тебя, может несколько веселых историй из жизни, — несколько обескуражено пояснил Люпин. Он явно ожидал другой реакции от своего подопечного.       — Я никогда не знал своих родителей, — взгляд Гарри неуловимо изменился, казалось, что он утратил всякий интерес к разговору. — Они всегда были для меня чем-то далекими и недоступным, а я всю жизнь как был, так и буду один.       — Гарри, ты ошибаешься, — попытался переубедить его Люпин. — Уверен, есть много людей, которые желают тебе только добра.       Гриффиндорец посмотрел на него с легкой насмешкой и продолжил:       — Может вы и правы, и когда-нибудь я послушаю ваши истории.       Гермиона радостно вскрикнула, Гарри вскочил на ноги и полностью преобразился — на губах расцвела искренняя улыбка, а в глазах появился радостный огонек. Он подбежал к подруге.       — Ты видел? Видел? Это был настоящий телесный патронус!       — Молодец! Я знал, что у тебя получится, это было только делом времени. Кто это был?       — Не знаю, что-то не очень большое и пушистое! Я не успела разглядеть.       — Гермиона, ты действительно молодец, — подошел к ним Люпин. — Немногие в твоем возрасте способны на такое. В следующий раз попробуешь прогнать боггарта, но помни, что даже так вызвать патронус будет сложнее, что уж говорить о настоящем дементоре.       — Может, попробуем сейчас? — с надеждой спросила она.       — Нет, сейчас тебе надо отдохнуть, вот съешь это, — строго сказал профессор, протягивая ей шоколадку. — Мадам Помфри не похвалит меня, если ты завтра не сможешь прийти на занятия.       Гермиона покорно кивнула, откусив приличный кусок, но не перестала выражать свой бурный восторг. Азартно обсуждая результаты, ребята попрощались с Люпином и отправились к себе, не заметив тоскливого взгляда, которым проводил их профессор.       Долго расслабляться и наслаждаться жизнью Гарри не пришлось. Через пару недель в библиотеке его выловил явно не находящий себе места Смит.       — Гарри, ты мог бы вернуть мне деньги за последнюю партию? — сложив руки на груди, спросил хаффлпаффец.       — Мы же договорились, ты оплачиваешь все сразу, потом распространяешь, весь доход тебе, — пожал плечами Гарри, поудобнее перехватив увесистую стопку книг. — Ты сам согласился на эти условия.       — Ты не понимаешь, — Захария нервно обернулся на прошедшую мимо стайку девушек с Рейвенкло и сказал, понизив голос. — Может, поговорим в другом месте?       — Зачем? Чтобы кто-нибудь подумал, что мы что-то замышляем?       Смит сложил руки на груди, но покорно продолжил:       — Я все потерял, Седрик пригрозил все рассказать профессорам и, как он выразился, «реквизировал» у меня товар на правах старосты. Но я-то знаю, что они теперь сами все продают!       — Это ваши внутренние разборки, я тут не при делах. И вообще, тебе бы следовало обращаться к Колину Криви, а не ко мне.       — Да как ты не понимаешь! Я потерял все! У меня не осталось денег на новую партию, чтобы как-то вернуть свое! Ты должен мне помочь!       — Во-первых, я никому ничего не должен, — Гарри бухнул книги на ближайший стол и холодно посмотрел на Смита, скривив губы. — Во-вторых, твои проблемы только твои и ничьи больше, не перекладывай на меня свои ошибки. Так и быть я подумаю, что можно сделать, но ты останешься мне должен.       — Хорошо, спасибо тебе, я знал, что ты не оставишь меня одного, — горячо поблагодарил Захария.       Тем же вечером Гарри в общей гостиной был задумчив больше обычного, делая наброски в уже порядком потрепанном блокноте. Позирующая ему Гермиона заметила его отстраненность:       — Гарри, что-то не так?       — С чего ты взяла?       — Ты уже минут десять пялишься на пустой лист и крутишь в руках карандаш, — тепло улыбнулась подруга. — О чем ты думаешь?       — На Хаффлпаффе небольшие неприятности, и я думаю, как будет лучше все разрулить. И вообще, я же просил не подглядывать!       — Но мне же интересно, это же будет мой портрет, — притворно обиделась Гермиона.       — Если хочешь, чтобы получилось хорошо, то сиди спокойно и занимайся обычными делами. Я же даже не прошу тебя замереть на месте.       Гарри снова принялся зарисовывать лицо и шею подруги, но через минуту та снова его прервала:       — А когда ты будешь рисовать красками?       — Сначала мне надо сделать наброски и понять, какой я хочу тебя изобразить, — терпеливо пояснил гриффиндорец, сосредоточено заштриховывая тени. — Потом уже будут краски, но я буду рисовать в башне, здесь слишком шумно.       — Хорошо, как скажешь, — улыбнувшись, Гермиона еще немного понаблюдала за ним и вернулась к домашнему заданию по нумерологии. По какой-то неведомой причине, Гарри всегда делал его быстрее нее и отказывался показывать, но всегда безошибочно указывал на ошибки при решении уравнений.       Сосредоточенность гриффиндорца вновь была нарушена, на этот раз Роном, который выражал свой бурный восторг каждому, кто готов был его слушать.       — Теперь у меня точно не будет никаких проблем с золотом, — похвастался рыжий, присев на ручку кресла, в котором располагался Гарри. — Фред позволил мне приобщиться к семейному бизнесу, и я уже заработал себе на новую палочку!       Рон продемонстрировал недавно купленную палочку из светлого дерева, которая еще пахла свежим лаком.       — Еще немного и я смогу позволить себе все что захочу! И в отличии от тебя я заработаю эти деньги, а не просто получу в наследство от богатеньких родителей.       — Было бы замечательно, если бы ты смог позволить себе убрать отсюда свою пятую точку, — недовольно заметил Гарри, вытаскивая из-под Рона пенал с карандашами.       — Да, работать предстоит много, но результат будет того стоить, — не унимался Уизли, посматривая на Гермиону, которая сохраняла каменное выражение лица.       Как всегда из ниоткуда вынырнули Фред с Джорджем. Один из них подхватил Рона под локоть и уволок в дальний угол гостиной, чтобы устроить профилактическую беседу, а другой уселся на диван рядом с Гермионой и негромко сказал:       — Извини его, Гарри. Он только недавно начал сбывать товар и еще никак не освоится, а о тебе мы ему и не говорили. Этого больше не повторится.       — Это даже хорошо, пусть так дальше и продолжается, — усмехнулся гриффиндорец. — Только смотрите, чтобы он не подставлял нас лишний раз перед профессорами. Кстати, Джордж, у меня к тебе есть дело.       — Да как ты умудряешься нас различать! — воскликнул близнец.       — В этот раз, я просто угадал, — подмигнул Гарри, сел между ним и подругой и громко позвал. — Колин, можешь нас сфотографировать, пока никто не убежал!       — Конечно, Гарри!       Второкурсник, игравший с друзьями в плюй-камень, умчался в спальню, и через минуту делал снимки, сверкая вспышкой на всю гостиную.       — Итак, Колин, завтра утром найдешь Седрика Диггори, это староста хаффлпаффа, знаешь его? — начал инструктировать Гарри, когда Колин перестал снимать.       — Нет, но я поспрашиваю у знакомых, — неуверенно произнес Колин.       — Это такой высокий, светловолосый и делает вид, что он самый главный на Хаффлпаффе? — уточнил Джордж. — Я его знаю, покажу тебе за завтраком.       — Хорошо, — продолжил Гарри. — Подойдешь к нему где-нибудь, где много людей, например, у выхода из Большого зала, и скажешь, что я хочу с ним поговорить завтра после занятий в пустом классе у кабинета заклинаний. Ответа не жди, сразу уходи, потом найди Смита, передай ему то же самое, пусть тоже приходит. Все, иди к своим, чтобы зря не светиться       — Понял, Гарри, — без лишних вопросов кивнул Колин и, светло улыбнувшись, вернулся к друзьям.       — Джордж, ты пойдешь со мной, — гриффиндорец задумчиво постучал карандашом по блокноту. — Он вряд ли придет один, так что поддержка не помешает.       — Может взять еще пару крепких ребят? — нахмурился Джордж.       — Нет, мы просто поговорим, нас двоих будет вполне достаточно.       — Я иду вместе с вами, — не терпящим возражения голосом проговорила Гермиона.       — Нет, тебе там делать нечего, — резко оборвал ее Гарри и уже мягче продолжил. — Это будет мужской разговор, там ты только нам помешаешь.       — Мужской разговор, как тогда с Малфоем? — вскипела подруга. — И кто тогда тебя остановит в этот раз?       — Не переживай, все пройдет хорошо, — Гарри потрепал ее по голове. — Я не хочу привлекать к тебе лишнее внимание, к тому же ты должна будешь отвлечь Перси во время обеда.       — Но…       — Все будет, как я сказал, — твердо сказал гриффидорец и посмотрел в глаза подруги. — Пожалуйста, не спорь, я знаю, что делаю.       — Хорошо, — поджав губы и чуть покраснев, сдалась Гермиона. — Но ты мне все расскажешь.       — Куда уж я денусь, — закатил глаза Гарри, Джордж показал ему большой палец.       В пустующий класс перед встречей гриффиндорцы пришли заранее, Смит и Диггори запаздывали. Они пришли вместе, хотя даже не смотрели друг на друга, еще с ними появился молчаливый широкоплечий парень с значком старосты, которого Седрик представил как Томпсона.       — Итак, о чем ты хотел поговорить со мной, Поттер? Неужели о нем?       Седрик презрительно кивнул в сторону скривившегося Смита, Гарри только слегка улыбнулся.       — Так вот, я тебе уже говорил, на Хаффлпаффе ты торговать не будешь, это не твой факультет.       — Мне абсолютно все равно на ваши внутренние разборки, — спокойно сказал гриффиндорец. — Можете не любить друг друга сколько хотите, но бизнес есть бизнес, это не должно мешать зарабатывать деньги.       — И ты тут совершенно лишний, Хаффлпафф как-то до сих пор обходился и без Мальчика-который-выжил.       — Ты уверен? Ты ведь уже продал партию товара? Думаю, тебе понравилось, маггловские сладости сейчас в цене.       Седрик продолжал смотреть на него тяжелым взглядом, крепко задумавшись. Гарри не мешал ему, опершись на ближайшую парту и слегка ухмыляясь. Он был уверен, что сейчас хаффлпаффец в уме оценивает возможную прибыль от предприятия и обычное для чистокровных нежелание связываться с чем-то маггловским в целом и Поттером, в частности. В итоге победило чувство, которое даже про себя Гарри решил называть расчетливостью.       — Хорошо, — сквозь зубы проговорил Седрик. — Но условия будут моими, ты не сможешь надуть меня, как Смита. Прибыль будем пилить восемьдесят на двадцать, все издержки на тебе.       — Пойдет, будешь работать с моим человеком, — легко согласился Гарри и кивнул на Смита. — И верни ему его долю, в качестве доброго жеста перед долгим сотрудничеством.       Диггори подумал еще немного, затем кивнул и протянул руку. Гарри пожал ее с вежливой улыбкой и сказал:       — Что ж, господа, я вас больше не задерживаю, надеюсь, теперь вы сможете во всем разобраться сами.       Седрик развернулся и вышел с Томпсоном в коридор, Смит хотел что-то сказать, но Гарри кивнул ему на дверь, и он тоже ушел. Как только за хаффлпаффцами закрылась дверь, Джорджа, все время сдержавшего недовольство, прорвало.       — Почему ты позволяешь им так ездить на себе? Восемьдесят на двадцать, да нас обобрали, как липку! Боюсь даже представить, сколько мы потеряем на этом!       — Все путем, доверься мне, — мягко сказал Гарри.       — Да какое там! Ты отдал им целый факультет! Фред уже давно рулит Гриффиндором, а я довольствуюсь только жалкими подачками! Как будто меня только из-за брата и держат, а сам я ничего не стою!       — Джордж, успокойся, — Гарри подпустил в голос немного металла. — Надо немного переждать, а потом ты получишь свой кусок пирога.       — Да пошел ты! Потом! Когда еще будет это потом, а пока бедный глупый Джордж сиди на попе ровно и не забывай выполнять приказы! Может, тогда ты и девке своей будешь не из моей доли платить? Она же ничего не делает, но получает столько же! На кой черт нам вообще счетовод, что мы сами считать не умеем?       Гарри резко развернулся к нему, его глаза зло блеснули. Не успел Джордж закончить, как почувствовал, что его с силой придавили к стене, а горло сжимает сильная рука, покрытая твердой ороговевшей кожей. Джордж с трудом сглотнул и посмотрел в потемневшие от злости глаза человека, которого считал другом и партнером. Гарри наклонился к нему и прошептал ему на ухо:       — Никогда больше не говори так о Гермионе и не пытайся перечить мне.       Он отодвинулся, и Джордж попытался кивнуть, но уткнулся подбородком в шершавую чешую на руке. Этого хватило, и Гарри его отпустил. Джордж тут же сел на пол, ощупывая шею, на которой тут же выступил огромный синяк.       — Приведи себя в порядок, — уже спокойно сказал Гарри, не смотря на него. — Надеюсь, этот разговор никогда не повторится.       Оставив Джорджа одного, Гарри вышел в коридор и поплелся в глубины замка, ему требовалось побыть одному и успокоиться. Он шел, не разбирая дороги, его вело за собой необъяснимое чувство тревоги.       В конце концов он пришел на открытую террасу где-то в западной части Хогвартса, где никогда не был. За балюстрадой, украшенной несколькими каменными статуями, изъеденными временем и завывающим, словно зверь, ветром почти до неузнаваемости, были видны снежные верхушки гор и широкий луг, по которым с предгорья сбегал студеный ручей. На стене висела большая картина, изображающая далекую одинокую фигуру на скале около бушующего моря. Хотя картина, как и все в Хогвартсе, была живой, волны разбивались о камни с почти ощутимым, но неслышимым грохотом, а человек так и оставался неподвижным, смотря куда-то за горизонт.        Гарри, оторвав взгляд от картины, уселся на балюстраду, свесив ноги в темную бездну. Земли в наступившей темноте видно не было, но он ощущал смертельно опасную высоту, это чувство будоражило и разгоняло кровь. Несмотря на наступившие холода и начавший падать первый снег, магия древнего замка не давала ему замерзнуть. Камни оставались теплыми и удобными, разыгравшаяся вьюга не доставала до него своими ледяными щупальцами.       Он аккуратно поглаживал так пока не превратившуюся обратно руку, похожую на лапу невиданного, но очень опасного зверя. Еще бы чуть-чуть и Гарри перебил бы Джорджу горло, и он захлебнулся бы кровью. В тот момент он не ощущал ничего, кроме желания показать свое превосходство и не осознавал собственной силы, пока не стало слишком поздно.       Прошло уже немало времени, рука стала обычной, вьюга прекратилась, мелкие хлопья снега продолжали падать в спокойном и размеренном вальсе. Где-то занимался рассвет, но редкие золотистые лучи молодого солнца не могли развеять царство ночи, превратив его в серые густые сумерки. Сзади послышались мягкие шаги и тяжелое старческое дыхание.       — Гарри.       — Здравствуйте, профессор, — проговорил он, не отрываясь от созерцания уходящих сумерек.       Дамблдор подошел ближе к своему ученику, сейчас он как никогда прежде напоминал ему запутавшегося подростка, которому не достает житейской мудрости. Гарри потянулся, откинувшись назад, опираясь только на руки и опасно свесившись наружу. Директор рефлекторно дернулся, чтобы подхватить его, но ничего не стал делать, пока он не сел в ту же сгорбленную позу.       — Ты наделал много шуму, — усмехнулся в бороду Дамблдор. — Мисс Грейнджер подняла на ноги половину школы, чтобы найти тебя.       — Да, похоже, меня ждет знатная выволочка.       — Ты прав, профессор Макгонагалл очень зла за то, что ей не дали выспаться.       — И от нее тоже, — невесело хмыкнул Гарри.       — Как ты здесь оказался? — Дамблдор тоже присел на балюстраду, отперевшись спиной о стену.       — Мне хотелось побыть одному, думаю, Хогвартс просто немного помог мне и привел сюда. А как вы меня нашли?       — Не думаешь же ты, что Хогвартс помогает только тебе?       Гарри впервые с начала разговора заинтересованно посмотрел на по-доброму улыбающегося директора.       — Вы долго не звали меня, чтобы проверить мое задание, — после недолгого молчания сказал он.       — Извини, после проникновения в школу Сириуса Блэка, у меня было много срочных дел, — Дамблдор выглядел немного смущенным. — Ты хотел мне что-то рассказать?       — Я, кажется, понял, о чем вы говорили, — невесело начал Гарри. — Магия отвечает на мои чувства, меня будто несет на волнах к моей цели, но не так, как мне бы действительно этого хотелось. У вас когда-нибудь было такое?       Дамблдору очень хотелось как-то подбодрить и поддержать своего ученика, но он помнил, что ложь никогда не была выходом в отношении Гарри, поэтому ответил откровенно.       — Сожалею, но ты сам должен найти объяснение своим чувствам. Мой путь был совершенно иной, и, как ты знаешь, я не прошел его до конца.       — Я хочу защитить или, нет, не то, — неуверенно проговорил Гарри, погрузившись в себя. — Это очень эгоистичное чувство и одновременно нет. Будто я хочу оберегать, но только для себя, а не для кого-то другого.       —Забота, — улыбнувшись, подсказал Дамблдор. — Она во многом отличает нас от животных. Если страх лишь инстинкт, свойственный всем живым существам, то заботится о ком-то лишь человек. Забота толкает людей на очень смелые поступки. Мать защищает ребенка, мужчина — женщину, сильный — слабого. Именно она в пределе перерождается в чувство долга, когда человек заботится о роде, племени или шире стране. Это замечательное чувство, Гарри.       Гриффиндорец только уныло покивал и спросил:       — Вы хотели меня куда-то отвести?       — Да, прости, нельзя вечно прятаться от жизни, — Дамблдор развел руками в извиняющем жесте. — Боюсь, нам пора идти.       — Конечно, профессор.       Гарри легко спрыгнул на пол и выжидательно посмотрел на Дамблдора. Директор, кряхтя, поднялся, спрятав руки в широкие рукава серебристой мантии. Старик и мальчик неторопливо пошли по коридору, на улице окончательно рассвело, полумрак отступал, давая волю рассвету нового дня.