Глава 25
20 июня 2020 г., 09:48
Четыре вещи нельзя спрятать: любовь, дым, огненный столб и человека, идущего по открытому пространству. Ф. Герберт
Весенние дожди закончились, суставы в больной ноге почти перестали ныть. Филч чертыхнулся, нужно было уже давно уволиться из этой чертовой школы, на безбедную старость он уже давно заработал. Может, она будет не такая длинная, как у любого другого волшебника, впрочем, ему всего пятьдесят пять, и жизнь по-настоящему только начинается. Филч уже мог себе позволить почти все, на что хватало воображения, но в последний раз остаться его упрашивал лично Дамблдор. Величайший волшебник двадцатого века просил его, Аргуса Филча, чертового сквиба! Это стоило того, чтобы повременить несколько лет и посмотреть, сколько еще денег получится выкачать из этого проклятого места. Гоняться за школярами становилось все сложнее. Ему, конечно, помогали домовики, но и так он не мог успевать поймать каждого, как в былые годы. Но ничто не радовало душу желчного завхоза так, как вытянувшиеся лица провинившихся студентов, мямлящих несуразные оправдания. Веселее всего было ловить, конечно, парочки, считающие чуланы для метел отличным местом для свиданий. Как же краснели девки, когда он распекал их кавалеров за незаправленные рубашки! И почему подростки всегда уверены, что все вокруг глупее них? А смогли бы они обвести вокруг пальца самого Дамблдора, как он делает каждый день? Крякнув, Филч поднялся со стула и погладил миссис Норрис, единственное близкое ему живое существо. Кошка, как он был уверен, придавала ему дополнительную таинственность. Разговоры об их якобы сверхъестественной связи, которые ходили среди студентов, неизменно веселили его. — Ну что, девочка, скоро пора в обход. Поймаем сегодня пару нарушителей? Миссис Норрис утвердительно мяукнула и потерлась о его руку. В дверь его каморки, которую он предпочитал называть кабинетом, постучали, а в следующее мгновение она распахнулась, на пороге стоял Гарри Поттер. Филч ухмыльнулся, не часто ученики приходят к нему сами. — Что, Поттер, опять провинился? — прокряхтел он. — Что вы, мистер Филч, — улыбнулся Гарри. — У меня для вас подарок. — Подарок? Что ты имеешь ввиду? Гарри по-хозяйски прошел по кабинету, занял единственный стул и протянул оторопевшему от такой наглости Филчу папку с бумагами. — Полюбопытствуйте, весьма занимательное чтиво, вам понравится. Завхоз хмыкнул и раскрыл папку, в ней лежала его отчетная документация. Он воззрился на гриффиндорца со смесью негодования и удивления. — Вы читайте, читайте, — подбодрил его Гарри. — Самые интересные места я пометил цветом. Например, как в прошлом году школа закупила полироль для недавно приобретенных новых метел в количестве пятидесяти коробок. Смотрите, даже чеки имеются. Интересно хоть что-то дошло до склада? Впрочем, как и сами метлы. Филча пробил холодный пот, он тяжело задышал, кипя от ярости. — Или вот, мое любимое, — Гарри вырвал у него из рук папку и пролистал пару страниц. — Закупка особой еды для привидений почти на две тысячи галлеонов ежемесячно. Насколько я знаю, они по желанию питаются протухшими продуктами с кухни, но ведь Хогвартс заботится о своих. — Чего ты хочешь, пацан? — пробурчал Филч. — Денег? Я дам тебе денег. — О, нет, ваши деньги мне не нужны, — все также любезно улыбался Гарри. — Мне в сущности даже все равно, что вы обкрадываете директора и попечительский совет. Филч прищурился, парень был умнее, чем кажется. Если бы он согласился на деньги, то можно было бы устроить ему неприятности через знакомого в аврорате, сам бы завхоз прошел, как свидетель. — Просто ослабьте хватку. Не зажимайте деньги у домовиков, пусть обновят школьный инвентарь, приведут замок в порядок. Вам же самому от этого будет только лучше. — Домовики значит, понятно кто за тобой стоит. Вот что я скажу тебе, парень, и этим ушастым паршивцам… — Вы ничего не скажете, — твердо прервал его Гарри, встав в полный рост. — Либо в следующем месяце я увижу улучшение, или мои соображения пойдут на стол Дамблдору. Вот и посмотрим, кому из нас он поверит больше, и какие у него будут соображения. — Добро, — сквозь зубы поцедил Филч. — Вот и славно, всего хорошего, мистер Филч, — кивнув, Гарри вышел. Филч вдруг понял, что во время разговора едва мог вздохнуть полной грудью, будто что-то сдавливало его, а теперь давление пропало. На негнущихся ногах он сделал несколько неуверенных шагов и опустился на стул. Гарри повернул за угол и обессилено прислонился к стене, разговор потребовал от него гораздо больше усилий, чем он предполагал. Рядом послышалось шуршание, в воздухе появилась голова Гермионы. — Он согласился? — спросила она. — А ты во мне сомневалась? Конечно, согласился. Гермиона сбросила мантию-невидимку, в которой была по настоянию Гарри, и повисла у него на шее. — Ты просто молодец! Я так рада, что ты поддержал меня в борьбе за права эльфов. Без тебя у меня бы и половины того, что мы сделали не получилось бы. — Ну, а куда бы я делся, — закатил глаза Гарри. — Только давай потише, а то Филч услышит. Гермиона, густо покраснев, отпустила его. Гарри взял ее за руку и потащил за собой. — Пойдем, кое-что покажу. Мне нужно твое мнение. — Но отбой ведь скоро, — запротестовала подруга. — Ты еще обращаешь внимание на такие формальности? Гарри накрыл себя и Гермиону мантией-невидимкой. Они сильно выросли, мантия едва закрывала их обоих, так что приходилось сосредотачиваться, чтобы не запутаться, разговор на время прекратился. Они поднялись в башню, которую Гарри с прошлого года облюбовал как художественную мастерскую. С тех пор, как Гермиона была здесь в последний раз, почти полгода назад, небольшая комната с панорамным окном стала гораздо уютнее. Появился старый диван горчичного цвета, письменный стол, пара стульев, всюду были разбросаны смятые эскизы и опустошенные тюбики из-под краски. — Тебе не помешало бы здесь прибраться, — заметила она. — Еще успеется, — Гарри повернул к ней мольберт и смущенно спросил: — Вчера закончил, как тебе? Гермиона улыбнулась неловкости друга, не часто можно было видеть его таким, посмотрела на картину и обомлела. На ней была изображена гостиная Гриффиндора. Стены, затянутые темно-алой парчой, пышущий жаром камин, отзвуки пламени которого угадывались на скрытом тенями потолке, сквозь дальнее окно был виден Запретный лес. По центру на диване, подогнув под себя ноги, сидела Гермиона, но только не она, а другая. Легкая изящная девушка на картине никак не могла быть ей. Густые локоны каштановых волос мягко опускались на хрупкие плечи, нежные руки сжимали книгу, которую она только что перестала читать из-за того, что ее кто-то отвлек. В глазах читалась искренняя доброта и ласка, губы складывались в легкую светлую улыбку. Девушка на картине была прекрасна в своей непосредственности, ей хотелось только восхищаться. О себе такого Гермиона сказать не могла. — Очень красиво, — тихо произнесла Гермиона, натянуто улыбнувшись. — Тебе не нравится? — расстроено спросил Гарри. — Нет, что ты, хорошая картина, — быстро сказала она. — Только, ты же понимаешь, что это не я. — Ты права, получилось хреново, — скривил губы Гарри, скептически рассматривая картину. — Я не смог достойно нарисовать тебя, эта картина слишком далека от идеала. Ее будет сложно исправить, лучше начать все заново. — Нет! Я имела ввиду другое, — подруга умолкла, а затем скороговоркой произнесла: — Я же совсем не такая красивая. — Конечно, ты гораздо красивее этого уродства, — махнул рукой на картину Гарри. — Ты правда так считаешь? — Я попытался нарисовать то, как вижу тебя, может, нужен другой подход, — размышляя, Гарри не обратил внимания на ее слова. — Возможно, надо поработать с тенями, это всегда было моим слабым местом. И руки, я долго пытался их нарисовать, но ничего толкового так и не придумал. Она приложила палец к его губам и обняла. Почувствовав, как его руки обнимают в ответ, Гермиона прошептала ему на ухо: — Твоя картина замечательная. Гарри не помнил, сколько они молча простояли обнявшись, но в гостиной, когда они вернулись, уже никого не было. Время летело незаметно, май наступил внезапно для большинства гриффиндорцев. Экзамены были еще не так близко, чтобы о них стоило всерьез беспокоиться, разве что пяти и семикурсники усиленно готовились. Перси стал совершенно невыносим, зато перестал постоянно таскаться за Гарри. Хотя дементоры все еще стояли у ворот школы, бдительное наблюдение при поисках замышляющего что-то недоброе Сириуса Блэка окончательно ослабло. Погода стояла прекрасная, студенты вывалили на улицу под теплые лучи весеннего солнца. Протяженный берег Черного озера стал одним из популярных мест, где можно якобы делать домашнее задание, а на самом деле болтать с друзьями и наслаждаться последними свободными деньками перед экзаменационной сессией. Как известно, свежий воздух пробуждает аппетит, так что продажи росли, а небольшие скидки подогревали интерес. Джордж освоился на Хаффлпаффе, привлекая местных, и соревновался с братом, кто больше продаст. Зимний дефицит был полностью забыт, оставив после себя только дурные воспоминания и слухи о том, что знакомый одной подруги с другого факультета подловил момент и продал фунты по заоблачной цене. Имен никто, конечно, не знал, но многие тоже решили испытать себя, небольшие колебания и разница курсов у Тони и Колина так и подмывали немного рискнуть выделенным на карманные расходы золотом. Уроки шли вяло, разве что Флитвик пытался удержать внимание студентов своим фирменным юмором, но и это имело ограниченный успех. У Гарри и вовсе перестала получаться какая-либо практика, кроме как на уроках Ухода и Зелий, хотя Снейп и был с этим категорически не согласен. Люпин, пытавшийся найти индивидуальный подход к каждому ученику, придумал целую систему поощрений и баллов, по которой даже у Гарри выходило твердое «В». — Почему для вас так важно, чтобы я не отставал от класса? — спросил у него Гарри, задержавшись после урока. — За ваши хорошие оценки мне больше платят, — подмигнул ему Люпин. — Профессор, а если серьезно? — Я абсолютно серьезен, — усмехнулся он и тяжело вздохнул. — Не хочу, чтобы тебя считали изгоем. Поверь мне, я знаю, как иногда тяжело отличаться от сверстников. — Это не проблема, все и так знают, что с палочкой в руках я все равно, что Хагрид в балетной пачке. Я уже и не переживаю из-за этого. — У тебя очень интересный взгляд на жизнь, Гарри. — Какой ни есть, все ж мой, — пожал плечами гриффиндорец. — Я просто стараюсь не задумываться о том, чего нельзя изменить, и делаю то, что могу. — Знаешь, у меня есть одна необычная просьба. Гарри приготовился внимательно слушать. Люпин так и остался для него непонятной фигурой, и сейчас ему показалось, что ради этого момента он и пытался завоевать его доверие. — Нужно забрать крысу у твоего соседа Рона Уизли и посадить сюда, — Люпин достал из ящика небольшую клетку, в которой на первый взгляд не было ничего необычного. — Она, гм, может быть заразной, я ее проверю и верну Рону. — А почему вы сами не можете попросить Рона? — прищурился Гарри, объяснения профессор его нисколько не устраивали. — Видишь ли, — Люпин отвел взгляд. — Если я попрошу его, то может пойти слух, что болезнь распространяется, поднимется паника. Лучше будет, если это сделаешь ты. — Вы не умеете врать, профессор, — вздохнул Гарри и взял клетку. — Хорошо, я сделаю это в благодарность за то, что вы помогли Гермионе с Патронусом. Но я жду объяснений, и лучше бы им быть хорошими. Не дожидаясь ответа, Гарри вышел из кабинета и пошел в гостиную рассказывать о странной просьбе Гермионе. — И что ты об этом думаешь? — прервал он размышления подруги. — Ты же знаешь, что профессор Люпин, гм… — Оборотень? Да знаю, он болеет всегда в полнолуние, даже во время нападения Блэка его не было видно, хотя на уши поставили всю школу. — Может дело в этом? Я читала, что животные боятся оборотней, не даются им в руки. — Тогда почему он попросил меня, а не напрямую Рона? — Не знаю, наверное, тебе он больше доверяет, — развела руками Гермиона. — А ты знаешь где сейчас Короста? — В нашей спальне. После того случая с твоим котом Рон устроил ей гнездо и на всякий случай запирает в чемодане. — Может просто скажешь ему, что его крыса может быть больна, и ее надо проверить? Кстати, где Рон? — Где-то шляется. Ладно, подожди, я сейчас. Гарри поднялся в спальню и вернулся минут через десять. — Дело сделано, пойдем, — кивнул он в сторону портрета, пряча что-то за пазухой. — Подожди, — Гермиона выбежала за ним в коридор. — Нельзя же просто так взять его крысу. Это неправильно! — Поздно уже читать мораль, — закатил глаза гриффиндорец. — Рон все равно ничего не узнает — я сделал так, что он подумает, что Короста прогрызла дырку в чемодане и убежала. А если все будет нормально, то мы просто вернем ее. — Рон все-таки наш товарищ, — упрямо заявила подруга. — Все вокруг наши товарищи, но это же не мешает тебе зарабатывать на них деньги. — Это другое… — Да что ты говоришь, — саркастично протянул Гарри. — Обсудим это позже, а сейчас — к Люпину. Гермиона слегка обескуражено кивнула и пошла за другом. Люпин обнаружился в своем кабинете. — Вот крыса, а я жду объяснений, — Гарри поставил клетку на стол перед ним и сложил руки на груди. — Постарайтесь, пожалуйста, чтобы они мне понравились. Люпин бережно поднял клетку на уровень глаз и внимательно осмотрел крысу. Зверек жалобно запищал и забился в самый дальний от оборотня угол клетки. Профессор кивнул своим мыслям и сказал: — Конечно, я все объясню, но нам нужно будет пройти в одно место. — Вы испытываете мое терпение. Откуда такая секретность? — Гарри, прошу тебя, доверься мне. Я не могу говорить здесь, но это связано с твоими родителями. — С чего вы взяли, что мне это будет интересно? — побледнев, спросил гриффиндорец. — Мои родители умерли двенадцать лет назад, пытаетесь сыграть на моих чувствах? Я уже говорил, вы не умеете врать, профессор. — Да, извини, — Люпин заломил руки и заходил по комнате. — Это очень важная информация, которую тебе обязательно нужно услышать. — Гарри, думаю, нужно доверять профессору Люпину, — тихо сказала Гермиона. Гриффиндорец закатил глаза и бросил подруге вопросительный взгляд. Она твердо сказала: — На этот раз одного я тебя точно никуда не отпущу. — Это может быть опасно? — Нет, клянусь Магией, — Люпин перестал ходить и посмотрел в глаза Гарри. — Все будет под полным моим контролем, вы будете в полной безопасности. — Это, конечно, меня полностью успокоило, — сарказм Гарри сочился из каждого слова. — Ты не веришь клятвам? Это очень серьезная вещь, просто так… — Да, да, знаю, Магия отвернется от волшебника, сто лет неудач и так далее. Ведите, куда вы там хотели. Люпин хотел что-то возразить, но просто молча кивнул. Они втроем вышли из замка и пошли по берегу озера. Уже опустились сумерки, издалека они, наверняка походили на неясные тени, из замка заметить их было бы очень сложно. Люпин вел их все дальше к дальней части озера, где Запретный лес почти примыкал к воде, обычно туда никто не заглядывал. — Сириус, выходи, — позвал он, дойдя до деревьев. Из чащи вышел Блэк. Он стал выглядеть гораздо лучше. Исчезла болезненная худоба и бледность, волосы перестали свисать беспорядочными грязными лохмами, а борода была неровно побрита. Его глаза все также лихорадочно блестели, а на поясе висел здоровенный нож. — Что это значит? — воскликнула Гермиона, сжав руку Гарри. — Он опасен! — Успокойся, Сириус не охотится за Гарри. — Да, мы знаем, — Гарри заслонил собой подругу, не сводя взгляда с Блэка. — Он уже один раз почтил нас своим визитом, еще летом, но это не делает его менее опасным. — Ты принес его? — отрывисто спросил Сириус. — И зачем они здесь? — Гарри имеет право знать, — твердо сказал Люпин и передал ему клетку с крысой. Блэк хищно осклабился, Короста ужасно заверещала. — Теперь ты мой. — Гарри, Гермиона, дело в том, что эта крыса на самом деле волшебник-анимаг, Питер Петтигрю, — попытался коротко объяснить все Люпин. — Он служил Волдеморту, предал твоих родителей и совершил те преступления, за которые Сириус сел в тюрьму. Понимаете, мы вчетвером, я, Сириус, Питер и твой отец были друзьями еще со школы… — Подождите, подождите, — Гарри поднял руки. — Хотите сказать, что вместе с Роном все это время в облике крысы жил какой-то мужик? Вы сами-то не видите, как это бредово звучит? — Мы можем это доказать, — кивнул Люпин. — Я специально приготовил эту клетку, чтобы он внутри нее не мог стать человеком, это заняло порядочно времени. Но есть заклинание, которое заставит его обратиться и не даст перекинуться обратно еще сутки. Для настоящей крысы оно безвредно. Сириус, доставай его. Блэк твердой рукой схватил визжащую вырывающуюся крысу, Люпин направил на нее палочку. Появилась яркая вспышка, и в следующее мгновение вместо Коросты Сириус держал за шкирку низенького толстого мужчину, чем-то неуловимо похожего на крысу. — С-сириус старый друг, какая встреча, — бегая глазами по сторонам, проговорил он. — Предатель, — прорычал Блэк, кинув его на землю и от души пнув в живот. — Сейчас ты за все ответишь. — Держи себя в руках, Сириус, — придержал его Люпин. — Честно говоря, я и сам до конца не разобрался, что тогда произошло. — А что тут понимать, — ухмыльнулся Сириус. — Наш маленький Питер оказался настоящей крысой и сегодня умрет. — Объясни, как все было хотя бы для Гарри. Сириус кинул на ребят долгий пронзительный взгляд и сказал: — Хорошо, но сначала свяжи его. Люпин кивнул, взмахнул палочкой, и затравленно озирающегося Петтигрю опутали толстые черные веревки. — Джеймс и Лили были в опасности, за ними охотился Волдеморт, — начал короткими рубленными фразами Сириус. — К тому же скоро должен был появиться ты, Гарри. Джим решил наложить на дом Фиделиус. — Это очень сложное заклинание, — пояснил для ребят Люпин. — Оно скрывает тайну нахождения чего-либо в сердце человека, Хранителя, и он может выдать ее только добровольно. Таким образом можно спрятать от врагов, например, дом и всех, кто в нем живет, но Хранитель не сможет в нем находиться и видеться с людьми, иначе заклинание будет разрушено. — Джеймс выбрал в Хранители меня, но я предложил Питера. Так бы я смог отвлечь внимание Волдеморта, а он бы остался в безопасности. Блэк кинул яростный взгляд на скрючившегося Петтигрю. — Для большей уверенности мы оба дали Непреложный обет, что будем защищать Поттеров ценой своей жизни. — Я не знал этого, — нахмурился Люпин. — Извини, Ремус, — Сириус кисло улыбнулся. — Время было тяжелое, мы никому не могли доверять, даже тебе. А сейчас получается, что Джеймс и Лили мертвы, а этот ублюдок до сих пор жив. Это значит только одно — он не только предал друзей, но и обманул Магию! По всем законам наказание — смерть. — Ты и сам до сих пор еще жив, — истерично завопил Петтигрю. — Как удобно, что ты дал Обет Джеймсу, и после его смерти он перестал действовать. — Если бы я был предателем, я был бы уже мертв, — рявкнул Блэк. — В отличии от тебя, я бы не пошел на святотатство. Блэки никогда не были белыми и пушистыми, но они никогда не опускались до того, чтобы обманывать Магию! — Разве Непреложный обет вообще можно нарушить? — вмешался Гарри. — Из твоих же слов следует, что Питер не может быть предателем, раз он до сих пор жив. — Ты прав, нарушить его действительно нельзя, — уже спокойнее сказал Сириус. — Но Непреложный обет нечто большее, чем просто обещание, он запечатлевает не слова, а намерения, желания. Далеко не всем это известно. — То есть вы хотите сказать, что Петтигрю думал не то, о чем говорил, когда давал Обет? — спросила Гермиона. — Да, но Непреложный Обет так редко используется не просто так. Его скрепляет сама Магия, а соврать ей — смертельный грех, на который не пойдет ни один здравомыслящий волшебник. Иначе это навсегда изуродует его душу. Ты ведь не знал об этом, Питер? Тебе ведь именно поэтому проще оставаться крысой, а не человеком. Я прав? — Я не нарушал Непреложный обет, — продолжал оправдываться Петтигрю. — Это только твое слово против моего! Неужели ты веришь ему, Ремус? — Ты дал Обет мне, падаль, и он должен был бы пропасть после смерти Джеймса и Лили, — прорычал Сириус. — Я бы это сразу почувствовал, или если бы ты его нарушил. Ты и об этом не знал? Наверняка, когда давал клятву только и повторял про себя: «Сделаю все, чтобы спасти свою вонючую шкуру». — Сириус, дай руку, — напряженно сказал Люпин. Блэк хмыкнул, закатал рукав и вытянул жилистую руку, сжав кулак. Люпин провел над ней палочкой, что-то бормоча. Вокруг запястья проявилось кольцо света, от которого шел луч к Петтигрю, Сириус зашипел от боли. — Все кончено, Питер, — с горечью произнес Люпин. — Хватит врать, хоть раз в жизни скажи правду. Петтигрю огляделся всех присутствующих и, не найдя ни в ком сочувствия, кое-как выпрямился и сказал: — Хорошо, это я предал Поттеров, довольны? А что мне еще оставалось делать? Шла война, мы проигрывали, это был мой единственный шанс. — Ах ты, гнида, еще скажи, что мы тебя такого бедного должны пожалеть. Сириус резко ударил его в лицо. Петтигрю кулем упал на землю, из носа бурно потекла кровь. Сплюнув, он продолжил: — Это вы, аристократы, золотая молодежь, могли играть в войнушку. Вам было нечего терять! Чуть что, сразу можно спрятаться под крылышком родителей в мэноре или купить Фиделиус и жить себе спокойно, отрезанными от мира. А для меня все было реально! У меня, знаешь ли, никогда не было сейфа в Гринготтсе, забитого золотом. — Мы бы тебя защитили, — тихо произнес Люпин, пока Сириус не находил слов. — Ты же знаешь, мы бы умерли друг за друга. — И за мою старушку-мать тоже? Или нет? Ведь она просто очередная маггла, которая попала под раздачу. Что сказать, не повезло, — выплюнул ему в лицо Питер. — Что ты вообще можешь знать, оборотень. Твоя семья откупилась от тебя учебой в Хогвартсе, только бы ты не крутился рядом и не позорил род. Кого тебе было спасать? За кого беспокоиться? Люпин побледнел и обернулся к ребятам. Гарри криво улыбнулся и пожал плечами, Гермиона с нечитаемым выражением на лице смотрела на связанного пытающегося подняться Петтигрю. — Это не оправдывает предательство, — взревел Сириус. — Если бы не ты, Джеймс и Лили были бы живы. — И чтобы это изменило? Я бы так и остался даже для вас жалким полукровкой без каких-либо перспектив в мире, где все решают связи, кровь и фамилия. Темный лорд хотя бы умел ценить людей за их заслуги. — Это он развязал войну! Он считал магглорожденных людьми второго сорта и хотел их всех убить! — И кем бы тогда он правил? — оскалился Петтигрю. — Горсткой чистокровных снобов, родившихся с серебряной ложкой во рту и не способных себе задницу подтереть без посторонней помощи? Он никогда не убивал без причины. — Да, и этой причиной были власть и страх. Ведь именно из-за страха он клеймил своих последователей, словно скот? Чтобы если кто предаст, то на плаху пошли бы сразу все. Замечательные у него стандарты. — Хватит, — прервал их Люпин. — Пора уже решать, что делать дальше. — А что тут думать, — процедил Сириус, скривив губы в злой усмешке. — Он предатель и пошел против Магии. Уводи детей, а я покончу с ним. — Нет, подождите, так же нельзя! — воскликнула побледневшая Гермиона. — Его должны судить за те преступления, которые он совершил. Мы не имеем права сами решать его судьбу, к тому же это поможет оправдать Сириуса. Гарри, ты согласен? Гриффиндорец был практически уверен, что даже десять Питеров Петтигрю не помогли бы оправдать Сириуса. Чиновники крайне редко признавали свои ошибки, даже допущенные их предшественниками, Блэку вряд ли грозил бы справедливый суд. Петтигрю был бесполезен и опасен. Пока все отвлеклись, Петтигрю смог высвободить одну руку, сжал в ней какой-то амулет и победно ухмыльнулся. Пронизывающий до костей холод ощутили все, озеро покрылось тонкой корочкой льда, темнота стала густой и будто ожила, смотря на горстку людей сотнями невидимых глаз. Тысячекратно усиленное отчаяние навалилось словно лавина, страх, переходящий в первобытный ужас парализовывал сознания, путая пустившиеся вскачь мысли. Отовсюду ровных строем приближались дементоры. Блэк взревел, как раненый зверь, бросился к Петтигрю и, пока никто не успел его остановить, всадил нож ему в горло. С удивленным выражением на лице тот упал на землю, захлебываясь собственной кровью. Амулет выпал на землю, и дементоры сразу стали беспорядочно метаться в поисках добычи. Сириус упал на колени, все время повторяя: — Нет, только не снова. Только не так. — Гарри, Гермиона, давайте, у нас получится, — крикнул Люпин. — Экспекто патронум! Из его палочки вылетел сгусток серебристо-белого света, оттолкнув ближайшего дементора, но не нанеся ему ощутимого вреда. — Экспекто патронум, — пролепетала Гермиона. Ничего не произошло, но с третьей попытки она справилась. Ее патронус принял форму чего-то маленького и пушистого и отогнал сразу двух дементоров. Но с каждым новым прибывающим монстром его свет становился все тусклее. Гарри сделал шаг вперед, не обращая внимания на крики Люпина. Еще шаг, Гермиона осталась позади, на губы сама собой наползла улыбка. Еще шаг, и до прибывающих дементоров осталось всего десяток метров. Он чувствовал, как магия наполняет его тело, клубится в попытках вырваться, но пока еще было слишком рано. Последний шаг, двое монстров протянули к нему руки, чтобы схватить, третий потянулся к капюшону, не подозревая кто здесь на самом деле добыча. Пора. Вокруг завыл пронзительный ветер, переходящий в ураган, ближайшие деревья со скрипом гнулись под его порывами, сбрасывая на землю поломанные ветки. Вода в озере вспенилась, начали накатывать волны, распадаясь о низкий берег в белых бурунах. Небо скрылось, звезды погасли во тьме. Он чувствовал, как волны магии, похожие на неистовое бушующее море проходят сквозь него. Остановить их — все равно, что голыми руками сдвинуть планету. Была бы точка опоры… Эта мысль показалась Гарри забавной, и он громко рассмеялся, находясь в эпицентре бури. Только направлять, не управлять, не пытаться подчинить. По чуть-чуть, медленно и плавно, иначе стихия поглотит все без остатка, утоляя свой гнев. Дементоры казались жалкими мотыльками по своей глупости летевшими на пламя свечи, обернувшееся лесным пожаром. Сила прибывала и ему это нравилось, он упивался ей, пока не последовала атака, откуда он ее не ждал. Сзади прилетел один красный луч, второй, третий. Да кто они такие против него! Уже четвертое заклинание попало в него, затем пятое. Слишком слабо! Откуда-то прилетело еще одно заклинание, гораздо мощнее первых. Сознание начало улетучиваться, и еще через секунду Гарри полностью отключился. Первое, что он почувствовал была боль, обжигающая, словно раскаленное железо. Болело все тело, хотя ног он не чувствовал вовсе. И хорошо! А то болели бы и они. Открыть глаза, пошевелить пальцем, просто вздохнуть — невозможно. Он снова погрузился в беспамятство. Второе пробуждение было ничуть не лучше первого, разве что теперь он способен был хоть что-то слышать за оглушающим стуком сердца, отдающимся болезненной пульсацией во всем теле. Вокруг постоянно кто-то ходил, что-то двигал и невнятно говорил. Наконец, Гарри уловил связную речь. Говорили двое мужчин, один из них был ему точно знаком, хотя он и не мог вспомнить, кто говорит. На ум приходили только бессмысленные ассоциации с едкими запахами лаборатории зелий. Второй голос, спокойный и глубокий, был ему неизвестен. — Главный вопрос в том, — сказал первый, — что эти двое делали на берегу озера, когда должны были находиться у себя в башне. — У вас есть какие-то предположения? — спросил второй. — Это, наверняка, как-то связано с Блэком. Поттер не так глуп, чтобы пытаться поймать его самому, но от него можно ожидать всякого. Возможно, их как-то выманили из замка. — Да? — удивился второй. — Директор говорит, что присутствие большого количества дементоров на территории Хогвартса перенапрягло охранные чары и привело к стихийному магическому выбросу. Поттер с подружкой и этот профессор, который пошел их искать, оказались там случайно. — Ну что ж, Дамблдору, очевидно, виднее…— холодно протянул первый. Гарри снова погрузился в спасительный сон. Проснувшись в третий раз, он увидел потолок больничного крыла, освещенный лучами утреннего солнца. Боли уже почти не было, только тело сильно затекло. По ощущениям он мог бы двигаться, но предпочитал просто лежать. — У него были серьезные повреждения внутренних органов, директор, — говорила мадам Помфри. — Легкие, печень, сердце, а сосуды выглядели так, будто он прожил уже лет триста. И это только самое серьезное, сломанные кости в руках и ногах, трещины в ребрах и позвоночнике, множественные внутренние кровотечения я даже не считаю. Повезло еще, что его не хватил удар и мозг не пострадал. Я вылечила тело, еще пара дней, и он сможет ходить, но что произошло с психикой неизвестно. Вы, наконец, скажете мне что произошло? Авроры проглотили вашу версию, но я-то знаю, что такого быть просто не могло. — Поппи, ты переоцениваешь опасность, — мягко сказал Дамблдор. — Гарри крепкий молодой человек, не думаю, что его психике что-то угрожает. Мадам Помфри фыркнула и ушла к себе, а Дамблдор подошел к его кровати. — Все слышал? — Да, — слабо проговорил Гарри. — В этот раз тебе повезло. Я оказался рядом и смог тебя остановить, пока ты не совершил ничего непоправимого, — спокойно сказал директор. — Но в следующий раз меня может и не быть поблизости. Пожалуйста, будь осторожен, тебе еще многое предстоит узнать. Гарри кивнул, обдумывая слова Дамблдора, и спросил: — Как остальные? — Мисс Грейнджер и профессор Люпин почти не пострадали. Ремус действовал очень профессионально и смог укрыть щитом и себя, и ее, у нас в этом году очень компетентный профессор защиты. В основном у них были последствия от атаки дементоров, ты, кстати, уничтожил добрую их половину. Теперь кому-то придется писать объяснительные. Дамблдор легонько рассмеялся и спросил: — Или тебя волнует Сириус Блэк? Ему, к сожалению, вновь удалось сбежать, а его участие в событиях того вечера так и осталось тайной. Зато, кажется, я смогу добиться, чтобы дементоров убрали от школы. — Вы знали, что он не виновен, — утвердительно сказал Гарри. — Понимаешь, мой мальчик, — директор присел на его кровать и начал говорить размеренным успокаивающим тоном. — Люди часто совершают ошибки. А ошибки людей, у которых есть власть, порой ломают судьбы, и их сложнее всего исправить. Гарри перестал слушать его объяснения, погрузившись в собственные мысли, выводы были неутешительны. Когда Дамблдор остановился, ожидая от него какой-нибудь реакции, он сказал: — Гермионе будет сложно с этим смириться, — Гарри посмотрел в голубые глаза директора. — Кажется, вы опять забыли про зеркало, профессор. — Гарри… — Простите, но я устал и хочу спать. — Конечно мой мальчик, поговорим об этом в другой раз. Выздоравливай. Директор протянул руку, будто хотел дотронуться до него, но потом опустил и ушел. Гарри рассматривал потолок, думая, как он в действительности относится к старику. Дамблдор явно манипулировал им и врал, с другой стороны он учил его и заботился на свой странный манер. Его размышления прервала ворвавшаяся в палату, несмотря на протесты мадам Помфри, Гермиона. Гарри отбросил лишние мысли, о них можно было подумать потом.
