Неканоничный попаданец

      Люциус Малфой закончил рассматривать в зеркале идеально выглаженную новую, с иголочки темно-зеленую мантию, сшитую на заказ. Длинная трость из темного дерева, которая была модной в прошлом году, неплохо дополняла образ, но, возможно, пришло время заменить ее на новую. Естественно, заказ надо было делать в элитном магазине на материке. К сожалению, Британия была далеко не в лидерах по производству тростей, а у Малфоев все должно быть самое лучшее.       Поддержание образа стоило дорого, но он не мог позволить себе потерять лицо даже в такой мелочи. У него была самая лучшая одежда, самый шикарный дом и самая красивая жена, на которую, как он точно знал, заглядывается добрая половина мужчин из высшего общества магической Британии. Люциус нередко с удовлетворением ловил завистливые взгляды, когда выходил с Нарциссой в свет, хотя это и доставляло некоторые неудобства. Например, по какой-то причине аристократическое воспитание жены не позволило ему завести дома парочку тигров. Зато у него были павлины!       — Добби, — холодно бросил он истово закивавшему домовику. — Сегодня должен приехать Драко, подготовь для него спальню.       Сын обычно не разочаровывал его, но в этом году случилось позорное происшествие с гиппогрифом, оставившее уродливую отметину на его лице, которую не могли свести никакие целители. Люциусу пришлось напрячь множество связей, чтобы выписать безумно дорогого мага из Индии, который должен был решить проблему. В конце концов, это того стоило, ведь Драко тоже был Малфоем.       К сожалению, семейная жизнь Люциуса вообще оставляла желать лучшего, не заладившись с самого начала. Нарцисса, урожденная Блэк, была гораздо знатнее него, ее род уходил корнями в глубокое средневековье, поговаривали даже, что один из ее предков был личным учеником легендарного Слизерина. Малфои же не могли похвастаться такой богатой родословной, заняв причитающееся им место только в середине восемнадцатого века. Нарцисса и вышла-то за него, если отбросить сантименты, потому что его отец вовремя смог помочь Блэкам справиться с финансовыми трудностями, и честь рода не позволила им отказаться. Хоть они неплохо ладили, жена никогда не забывала напомнить о его происхождении и подчеркнуть отсутствие должного воспитания, которое «могут дать только в старых семьях». Но в сущности это мало что значило для Люциуса, весь мир и так принадлежал ему.       Он по камину перешел в кабинет декана Слизерина, перебросился со старым знакомцем, Снейпом, парой слов и степенно пошел по коридорам Хогвартса. Люциуса безумно бесило, что ему приходится проделывать этот путь, а не перемещаться напрямую в кабинет директора, потому что Дамблдор по какой-то идиотской причине отказывается давать доступ к своему камину. Ему! Люциусу Малфою! Он пинком открывает двери высших чиновников Министерства, с его подачи слизняк-министр принимает большинство законов! Но камин в кабинете директора не для него!       Люциус привык казнить и миловать, определяя судьбы людей, как тогда в его звездный час, когда двенадцать лет назад исчез Темный лорд. Именно он в конечном итоге определил, что одиозная и непримиримая Беллатриса, считавшая его не лучше какого-то маггла, опасна для общества и отправится на нижний уровень Азкабана. А вот разумный и деловой Нотт отделался только непомерным долгом и стал послушной фигурой в руках Люциуса.       Его мысли перескочили на недавние события. Черная метка на предплечье, одна из главных ошибок в жизни, иногда наливалась цветом, сигнализируя, что Темный лорд скорее жив, чем мертв, и потихоньку набирает силу. Естественно, Люциус не горел желанием снова лицезреть бывшего лидера темных сил. Жизнь и так полностью его устраивала. Ведь только недавно он позволил себе избавиться от оставленного ему темного артефакта, подкинув его позорящему чистокровных волшебников семейству Уизли.       Когда сбежал Блэк, Люциус сильно напрягся. В войну среди Пожирателей смерти, конечно, ходили слухи о том, что в стане врагов есть шпионы, но никто не знал ни их точного количества, ни тем более конкретных имен. Темный лорд никогда не был доверчивым, даже перед ближайшими советниками. Люциус не знал Блэка лично и не интересовался его делом — после войны Крауч-старший прекрасно обошелся и без него. Однако, беглый кузен Нарциссы неплохо подходил на роль неизвестного шпиона и мог попытаться помочь Темному лорду. Люциус усиленно дергал за ниточки, мобилизовывал ресурсы и раздавал деньги в каждом кабинете, но беглеца так и не смогли поймать.       Люциус уже предвидел в будущем безрадостное возвращение своего господина, когда после не самых удачных слушаний в Хогвартсе, на него сам вышел считавшийся погибшим Петтигрю, еще один кандидат на роль бывшего шпиона. Он попросил помощи в защите от Блэка, который по какой-то причине хотел его смерти. Люциус не стал разбираться в хитросплетениях логики беглеца и с радостью отдал Петтигрю один из амулетов, управляющих дементорами, в тайне надеясь, что они перебьют друг друга.       К сожалению, чем все закончилось, выяснить так и не удалось. После какого-то магического взрыва, который разворотил добрый гектар леса, Дамблдор объявил это делом Хогвартса и перестал отвечать на какие-либо вопросы, только таинственно улыбаясь. Чертов старик! Даже от Снейпа удалось узнать только, что в этом деле как-то замешан Гарри Поттер и какая-то магглорожденная девчонка.       Люциус остановился около каменной горгульи, охраняющей вход в кабинет директора, и, скривясь, процедил:       — Шоколадная лягушка.       Он никогда не понимал желание Дамблдора унизить посетителя еще до начала беседы, заставляя произносить нелепые пароли. Но несмотря ни на что со стариком приходилось считаться. Он обладал чудной вывернутой наизнанку логикой, иногда совершая неожиданные поступки, и был чудовищно силен. Именно личная магическая сила часто списывала политические просчеты Дамблдора, как на разбирательстве о нападении на Драко. Люциус, не обладающий какими-либо выдающимися способностями, с завистью смотрел на директора Хогвартса, порой способного продавить нужное решение одним своим присутствием. К сожалению, человек, отмеченный дарами самой Магии, обладал непререкаемым авторитетом. Будто в насмешку Дамблдор настаивал на отмене этой и других традиций, якобы тормозящих развитие, и Люциусу приходилось защищать устои общества, дающие власть его главному конкуренту.       — Здравствуйте, директор, — поздоровался он, заняв одно из обитых бархатом кресел.       — Добрый день, Люциус, рад тебя видеть, — приветливо улыбнулся в бороду Дамблдор. — Может быть, чаю? Или что-нибудь покрепче?       Люциус внутренне скривился, от демонстративно покровительственного поведения директора сводило зубы.       — Нет, спасибо. Я спешу и хотел бы закончить с делами побыстрее. Как вы знаете, Тиберий Огден решил покинуть состав Попечительского совета, и нам нужно выбрать нового члена. А вы всегда настаиваете чтобы такие изменения согласовывались с вами.       Люциус тонко улыбнулся, он был доволен успешной интригой, в результате которой удалось подсидеть одного из сторонников Дамблдора в совете. Ему было интересно, как директор будет выкручиваться на этот раз.       — Да, годы не щадят никого, — с толикой горечи сказал он. — Я уверен, у тебя уже есть какая-нибудь кандидатура на замену.       — Я предлагаю принять в совет Нотта, — закинул удочку Люциус. — Он довольно опытен в административных делах, отдадим ему комитет по финансам, может, хоть он разгребет эти Авгиевы конюшни. К тому же его сын сейчас учится в Хогвартсе, а значит работать он будет на совесть.       — Да, конечно, юный Теодор, одаренный мальчик, — улыбнулся Дамблдор. — Боюсь, мистер Нотт-старший не самая подходящая кандидатура. Он слишком часто бывает занят по министерским делам и не сможет уделять школе должного внимания. Как насчет Августы Лонгботтом? Она уже не так часто посещает Визенгамот и была бы рада проследить за жизнью внука.       — Но позволит ли здоровье в ее возрасте исполнять такие обязанности. Надо выбрать кого-нибудь помоложе, как вы думаете?       — Да, конечно, ты опять прав, Люциус, нам, старикам, пришло время уступать место молодым. Тогда может Амос Диггори? Его сын недавно попал в неприятную ситуацию, дополнительный присмотр ему поможет.       — Диггори, — протянул Люциус, внутренне ликуя, Дамблдор заглотил наживку, теперь надо было грамотно подсекать. — Он же начальник отдела регулирования магических популяций? Не слишком ли много обязанностей для одного человека?       — Недавно я виделся с ним в Министерстве. Очень деятельный и активный волшебник, уверен, он справится.       Люциус покачал головой, но все же согласился. Диггори был нейтральной кандидатурой, как раз таких людей обычно выдвигал Дамблдор в спорных решениях, понимая, что в случае необходимости надавить на них будет не сложно. Но не в этот раз. Люциус не так давно смог одолжить Амосу приличную сумму, покрывающую его долги, оставшиеся после смерти жены, что давало неплохую возможность перетянуть его на свою сторону. Дамблдор либо ни о чем не догадывался, либо уже все просчитал на несколько шагов вперед и имел на руках какой-то неожиданный козырь. От последней мысли Люциус содрогнулся — догадаться, о чем в действительности думает старик, было практически невозможно.

***

      Когда Малфой-старший вышел из кабинета, Альбус облегченно вздохнул. Ему никогда не нравились политические интриги, но положение обязывало ими заниматься. В конце концов, Амос был хорошим человеком, и Альбус надеялся, что он сможет стать голосом разума в Попечительском совете, но сейчас его занимали куда более важные проблемы.       Он достал из шкафа Омут памяти и помешал палочкой белесую не-жидкость. С возрастом Альбус все больше ценил этот замечательный артефакт, позволяющий погрузиться в прошлое и поразмышлять. Он дотронулся до виска и вытянул серебряную нить воспоминания о недавнем разговоре с Гарри в больничном крыле.       Просмотрев их еще раз, Альбус пришел к неутешительному выводу, что снова потерял с таким трудом завоеванное доверие гриффиндорца. Казалось, что обучение магии позволило Гарри раскрыться, начать доверять окружающим, но всего одна ошибка, и он снова закрылся в своей нерушимой раковине.       Все инстинкты Альбуса кричали, что Гарри крайне важен, слишком многое на это указывало. Работая с магией долгие годы, он привык доверять своим ощущениям, даже если не мог подобрать рационального объяснения. Так и в этот раз Альбус был уверен, что Гарри должен был увидеться с Сириусом, поэтому уговорил Ремуса Люпина посодействовать этому, а сам незаметно наблюдал за их встречей. Однако он не ожидал, что судьба бедного Блэка так тронет с первого взгляда безразличного ко всему Поттера, и того придется останавливать силой. Было очевидно, что Гарри, желая защитить своих друзей, в том числе и Сириуса, от дементоров, пошел на неоправданный риск, но Альбус просто не мог ругать его за это.       Судьба Сириуса лежала тяжким грузом на его совести. Занятый безопасностью малыша Гарри, Альбус тогда, в восемьдесят первом, упустил из виду своего верного последователя. Его поразительно быстро признали невменяемым и поместили в Азкабан. Крауч-старший, имевший виды на кресло Министра, никогда не признал бы, что посадил в страшную тюрьму невиновного человека, какие бы доказательства не были бы собраны. Ведь это значило бы признать также и неэффективность введенных им жестких мер по борьбе с Пожирателями смерти. Когда же Крауч потерял шансы стать Министром из-за скандала с сыном, время было безвозвратно упущено. Слишком многие сделали себе карьеру на деле Сириуса, а чистокровные уже успели заново поделить Визенгамот, и еще один конкурент из влиятельного рода, который ушел в тень, им точно был не нужен. Тем более можно было продолжать грызться из-за наследства Блэков, которое так пока никому не досталось.       Парадоксально, но с дементорами Сириус был в большей безопасности, чем на свободе. Блэк сумел удивительным образом наступить на слишком многие больные мозоли. Вместо честного расследования скорее обнаружилось бы, что Сириус неожиданно захлебнулся в кружке с водой или случайно упал в Арку смерти во время вечерней прогулки по Отделу тайн. Его дело в итоге было надежно потеряно в министерских архивах.       Единственное, что смог сделать для Блэка Альбус — практически заморозить поиски, когда он сбежал из тюрьмы. Не повезло только с Фаджем, который закусил удила и захотел во что бы то ни стало поймать опасного преступника, первого, кто официально сбежал из Азкабана. Спустя год безуспешных, но крайне затратных поисков министр остыл и тоже спустил все на тормозах. Как растолковать все Гарри, который, как и любой идеалист-гриффиндорец, не принял бы никаких разумных аргументов, Альбус не знал. Он и себе-то не мог до конца ничего объяснить в этом деле.       Тем временем Сибилла Трелони произнесла еще одно истинное Пророчество, когда он заглянул к ней в башню пару недель назад, чтобы проведать. Альбус направил палочку на одну из рун на Омуте памяти, и на его поверхности появилась призрачная фигура провидицы, заговорившая низким загробным голосом:       — Темный лорд восстанет вновь еще более великий и ужасный, чем прежде, его судьба уже предрешена. В последней битве в конце всего погаснут звезды в пламени феникса. Прошлое станет будущим, а конец — началом.       Истинные Пророчества отличались тем, что всегда были произнесены тогда и при таких обстоятельствах, чтобы их услышали те, кто должен. Они были даже не магией в полном смысле слова, а скорее реакцией Вселенной на восприимчивого человека. Альбус не сомневался, что эти слова предназначались именно ему, но не понимал их.       Нет, что Том вернется и будет снова рваться к власти, было понятно и так. Собственно, Гарри Поттер, чья судьба была связана с Темным лордом еще в младенчестве предыдущим Пророчеством, поэтому и был так важен. А вот остальное… Особенно Альбуса смущало упоминание пламени феникса. Это, конечно, могло быть аллегорией и значить вообще что угодно, но не думать о том, что его орден Феникса, созданный в противовес Пожирателям, будет полностью уничтожен в последней битве, он не мог.       Фоукс курлыкнул и уселся к нему на плечо, распустив длинные алые перья хвоста. Альбус улыбнулся и погладил его по грудке.       — Кажется, ты понимаешь больше меня. Я всегда знал, что фениксы — мудрые существа.       Фоукс склонил голову и затянул удивительно прекрасную печальную мелодию, которая возвращала Альбуса в далекую юность, наполненную удивительными приключениями, великими открытиями, настоящей дружбой и истинной любовью. Он благодарно улыбнулся и отрешился от тяжелых размышлений.